Луна прекрасна, не так ли ?

Ночь в Сейретей была необычно тихой: даже чайки на реке Путь Душ казались приглушёнными, как будто сама Реальность задержала дыхание. Акияма Юсана стояла у окна казармы третьего отряда и смотрела на луну, отражённую в воде. Она приподняла воротничок, словно зажмурившись от лёгкого ночного ветра. Резкость её характера обычно была первым, что замечали другие — прямые слова, неожиданные шпильки.Но в её взгляде сейчас было что-то мягкое, почти уязвимое, что она тщательно прятала за привычной маской. — Опять смотришь на небо, как на врага? — раздался тихий голос рядом. Юсана вздрогнула, но не повернулась сразу. Она знала этот шаг, знала каждую тихую интонацию — в ней было столько же спокойствия, сколько и решимости. Изуру стоял в дверях, опершись о косяк. Его глаза были слегка усталыми, на губах застыла привычная полумаска скрытой улыбки, которую он позволял себе только в редкие моменты. Луч луны вырисовывал его профиль, тонкий и спокойный, как струна. Юсана не выдержала и, наконец, обернулась. — Ты ничего не сказал бы, если бы я сражалась с луной, — протянула она, стараясь вернуть привычную остроту в голос. Она не хотела выглядеть уязвимой. Пусть лучше он думал, что ей всё равно. Кира сделал шаг в комнату и закрыл за собой дверь. — Сражаться с небом — это плохая идея, — спокойно ответил он. — У него гораздо больше привычек, чем у врага. Вдруг оно приручит тебя. Юсана фыркнула, но не спорила. Он подошёл ближе и, не торопясь, сел на край крыши, не нарушая её личного пространства и в то же время создавая ощущение присутствия, которое она всегда ощущала как успокаивающее. — Ты снова тренировалась допоздна? — Язык Юсаны слегка поскользнулся, когда она попыталась добавить: «Чтобы быть готовой к нему» — подразумевая Киру, но слова вернулись обратно и растворились в воздухе. Кира посмотрел на её обнажённые руки, на лёгкие царапины от дзанпакто, потом на лицо, где отражалась луна. Он кивнул, не скрывая заботы. — Ты выглядишь усталой, — сказал он. — Завтра всем надо быть в строю.Ты не должна перерабатывать себя. — Я знаю, — коротко ответила Юсана. — И всё равно лучше быть готовой, чем потом кусать локти. Ты бы тоже мог не возвращаться к своим бумагам в три трети ночи, лейтенант. — Бумаги — я с ними закончил еще утром, — мягко возразил Кира. — Но спасибо за заботу. Между ними повисла пауза. Юсана играла пальцами, словно перебирая невидимые нити судьбы, и вдруг, от неожиданности, Кира сказал: — Я видел тебя сегодня в казармах медиков. Ты приносила чай. Юсана заметно вздрогнула. Её лицо на мгновение расплылось в улыбке, которую она давно скрывала от всех. Она не умела лгать, и лжи не было в том, как её плечи дрогнули от теплой памяти. — Да, — ответила она, стараясь звучать невозмутимо, — не люблю видеть, как Исане пьёт один тёплый напиток. А потом подумала: что ещё мне мешает принести такой же и тебе. — Ты думала обо мне? — спросил он тихо, чуть удивлённо. Это прозвучало почти как шёпот. Юсана резко отвернулась и надула губы. — Не делай из этого драмы, Изуру, — сказала она резковато, но голос её дрогнул. — Я просто делаю то, что считаю нужным. Кира улыбнулся — очень мягко, и почти неощутимо. — Я знаю, — сказал он. — Просто приятно. Спасибо, Юсана. Она почти услышала, как эти слова залились в её сердце и, не зная как, разбудили в нём что-то тёплое. Она сделала шаг назад и, снова надев маску, направилась к столу, чтобы что-то делать — чтобы не смотреть на него настолько долго, чтобы не растеряться. На следующий день упражнения были интенсивными: ходить  до границы секций, отработка тактик овременно наполнилось светом. Она усмехнулась, и в её глазах отразилась вся ночь. — Тогда скажи это по-нашему, — прошептала она.  Изуру улыбнулся той самой редкой улыбкой, которую Юсана уже полюбила. Он наклонился ближе, их губы едва коснулись в молчаливом, но полном обещаний дыхании. — Луна прекрасна, не так ли? — произнёс он, — голос был тихим, но уверенным. Юсана почувствовала, как дрожь одновременно проходит по всему телу. Это была не просто фраза — это была древняя и тонкая метафора, и они оба понимали её значение. Она ответила ему тем же, почти шёпотом: — Такая красивая что умереть можно,— сказала она, и в этих словах отражалась и нежность, и смущение. Они стояли в этой тишине, пока луна касалась их лиц своим холодным светом, и было ощущение, что весь мир остановился и слушает. Наконец Юсана, не теряя своей честности, прижалась лбом к его плечу и прошептала: — Я буду резкой, раздражительной и слишком прямолинейной. Поэтому постарайтесь быть терпеливее, лейтенант. — Я буду, — ответил Кира.