Теория тотальной зачистки: Вне дома

Томас Кэмпбэлл призрачной тенью пересекал избитый маршрут. Коридоры Мунго слились в одну серую полосу, ведущую из кабинета прямиком в стерильный ад карантинного отделения. Он вошел в промежуточный коридор между основной частью больницы и той, где сам воздух был пропитан удушливым привкусом смерти. Он применил защитные чары на свое тело и возвел прозрачный купол вокруг головы, предотвращающий попадание вируса в слизистые. Томас не торопился, замерев перед дверью в отделение, пока стерилизующая магия покалывала кожу холодными иглами. Он толкнул дверь, мысленно готовясь к худшему. Приглушенный желтый свет подчеркивал его осунувшиеся черты, придавая силуэту зловещий налет. Тишина в этом блоке давила физически, нарушаемая лишь гулом шепчущих голосов в голове, предвещавших нескончаемые потери. Он открыл сопротивляющуюся дверь первой палаты, уже точно зная, чьи показатели к этому утру смолкнут. Томас отодвинул занавеску первой койки, мельком бросив взгляд в то место, где еще вчера горели волшебные диаграммы, отображающие угасающие функции организма. Он не смотрел на тело, намеренно абстрагируясь от всплывающего в мыслях имени. Он сделал отметку на бланке для медицинского персонала и, оставив занавеску открытой, перешел к следующей, за которой его ждало все то же. Дернув очередную занавеску, он выдавил: -Привет, Милли. Томас знал, что девочка не ответит. Ее лоб покрывала испарина, глазные яблоки метались под сомкнутыми веками. Руки были привязаны к койке, чтобы она не могла расчесать отвердевшие серо-зеленые участки кожи до самого мяса. Девочку мучила лихорадка и сильнейший зуд. Томас проверил цвет глаз, и увидел то, что ожидал - цвет белков сменился на мутно-желтый, а значит через два дня и ее занавеска останется открытой. Он приложил тыльную сторону холодной ладони к ее лбу, и услышал вздох облегчения. Он помог ей проглотить зелья, замедляющие развитие вируса, и, обновив охлаждающие чары, двинулся к следующей койке. Его обход заканчивался только ближе к ночи. Сотни детей сейчас боролись за жизнь и умирали у него на глазах - мутировавший вирус Драконьей оспы поддавался лечению только у взрослых. Казалось, болезнь выкосит целое поколение, прежде чем появится лекарство. Томас не спал. Кошмары и череда детских измученных лиц преследовали его каждую ночь. Длительная бессонница, прерываемая редкими моментами, когда его организм отключался, сделала его сознание спутанным, реакции замедленными, а мысли... - Привет, Энди. - Доктор Томас! - мальчишка радостно улыбнулся, откладывая любимую игрушку. -Смотрите, я нарисовал дракона! Томас с деловым видом осмотрел рисунок и, натянув кривую улыбку, уточнил: - Почему на нем зеленые кляксы? - Он заболел! - заявил Энди. - но вот здесь, - он ткнул пальчиком в нижний угол рисунка, где был изображен маленький человечек, - доктор! И он спасет дракона от смертельной болезни. - Он гордо вскинул подбородок. - Уверен, так и будет, - мягко ответил Томас. - Давай-ка мы тебя осмотрим. Вирус едва еще коснулся ребенка, но на его тоненькой ручке уже появилась первая бляшка. Отсчет пошел. Томас сделал несколько пометок в бланке и развернулся, чтобы продолжить обход. - Доктор, а когда я увижу маму? Это был самый страшный вопрос, который он регулярно слышал все последние месяцы. Ответ "никогда" крутился на языке. Томас мужественно боролся с горькой правдой, даря маленьким пациентам пусть и небольшую, но все же надежду. В одну из тех ночей, когда он сидел в своем кабинете тупым взглядом уставившись в стол, в голове Томаса Кэмпбелла созрела идея, которая должна была остановить смерть. Чтобы найти необходимую информацию, ему пришлось побывать в таких местах, которые он прежде, будучи примерным членом общества, никогда не посещал. Его кабинет наполнился стопками массивных фолиантов, содержащих страшные, запрещенные знания. И теперь каждую ночь Томас погружался в мир опасной темной магии и загробной жизни. Его истерзанный разум отказывался запоминать новые лица и имена тех, кто на самом деле уже обречен. Днем он проплывал по карантинному отделению как призрак, ставя отметки и дергая занавески, а ночью растворялся в исследованиях. Времена суток проносились вспышками приглушенного желтого света и тьмы, подсвеченной тусклым отблеском свечи. В тот миг, когда его мутный взор прояснился, план был готов. - А это не больно? - с подозрением смотрел Энди. - Ты ничего не почувствуешь. Просто немного поспишь, а когда проснешься - уже будешь здоров. - И смогу увидеть маму? - Да, сможешь. А теперь ложись и закрывай глаза. - Можно мне обнять мистера Счастливчика? Томас сдержал раздражение, взяв со стула принесенного Энди потрепанного плюшевого медведя и протянул его ребенку. Энди обнял игрушку и с улыбкой устроился на кушетке. Томас поспешил наложить заклятие глубокого сна, наблюдая, как выравнивается дыхание мальчика. Он настроил свет на яркое, стерильно-белое свечение и приступил к операции. Первым делом он заморозил мозг, чтобы тот не нуждался в поступлении кислорода, а затем применил обширное заклинание стазиса, останавливая все внутренние процессы организма. И последнее - самое трудное - извлек из тела пульсирующую голубую сферу, заключающую в себе магию Энди. Томас смотрел на голографию диаграмм, витающую вокруг мальчика, наблюдая, как один за другим отключаются все показатели. Он затаил дыхание, когда последняя пульсирующая линия, отображающая магический след, погасла. Осталось только дождаться, когда вирус в теле умрет без подпитки. На третий день после операции Томас проводил свою ежедневную проверку на наличие в теле Энди остатков Драконьей оспы. В лаборатории стояла такая тишина, что было слышно лишь гудение магических приборов и его собственное прерывистое дыхание. Пальцы, онемевшие от холода и бессонных ночей, замерли над голографической панелью, когда он понял, что по всем данным - вирус погиб. Экран светился стерильной чистотой, не показывая ни одной активной цепочки заражения. Это был триумф, от которого в груди стало тесно. Не раздумывая, подгоняемый лихорадочным азартом, он принялся восстанавливать жизненные процессы. Стеклянная поверхность защитной колбы отозвалась сухим щелчком, когда он вынул из нее сферу с магией и направил ее в мальчика. Голубое свечение на мгновение зависло в воздухе, пульсируя, словно живое сердце, а затем, признав носителя, с мягким шипением впиталось через грудину в тело. Томас увидел, как кожа Энди на мгновение озарилась изнутри призрачным светом, а диаграмма отобразила восстановление магических способностей. Далее он снял заклинание стазиса. Воздух вокруг кушетки задрожал, когда магия оцепенения начала рассеиваться. Томас приложил пальцы к шее мальчика, чувствуя, как под кожей зарождается первое, едва уловимое тепло, и проверил, что все органы работают, а кровь циркулирует в теле. Томас коснулся палочкой лба Энди и начал зачитывать заклинание, взятое из его новых книг. Слова казались тяжелыми, они срывались с губ сухим шелестом, заполняя пространство лаборатории странным эхом. Оно должно было вернуть мозг в обычное состояние и "включить" человека. Зеленый ободок магии ярко вспыхнул и начал стремительно вращаться вокруг головы Энди, возвращая его к жизни. Томас подался вперед, вглядываясь в бледное лицо, ожидая той самой секунды, когда за закрытыми веками проснется сознание. Веки ребенка распахнулись, открыв вид на помутневшие белки. Он скорчился от ударившего в глаза непривычного света, и его руки, покрытые серо-зелеными пятнами - не зажившими отметинами побежденной оспы, - с силой вцепились в простынь. Томас проверил реакцию зрачков, а затем взглянул на показатели. Блеклый оттенок линии мозга заставил его нахмуриться. Он увеличил кусок диаграммы с данными о состоянии органа, чтобы найти дефект. Его сердце пропустило удар - кора мозга была повреждена. Томас продолжал рассматривать графики и линии, пытаясь отыскать ошибку. Параллельно он выхватил мистера Счастливчика из подмышки мальчика и показал ему игрушку. В графиках ничего не изменилось. Энди не узнавал любимый предмет. Томас замер, лихорадочно соображая. Он заморозил мозг, чтобы тот не нуждался в кислороде. Но тот все равно пострадал. Что он упустил? Повреждена только кора, а значит мозг умирал медленно, и к третьему дню погиб только первый "слой". От личности Энди ничего не осталось. Он послал легкий импульс в руку мальчика, причиняя дискомфорт. Лицо Энди исказилось, и из его груди вырвался хриплый рычащий звук. Пульс резко подскочил, а глаза устремились к волшебной палочке - причине боли. Если сознание погибло, а вместе с ним и "тормоза" системы, остались только агрессия и... голод. Дальнейшее произошло в несколько коротких мгновений, которые Томас не успел осознать: резкий рывок на кушетке, утробный звук, стальная хватка на руке и оглушительная боль. Тишину лаборатории разорвал сухой, резкий треск плотной ткани халата. Зубы Энди с нечеловеческой силой сомкнулись на руке, прошивая одежду и вонзаясь в живую плоть. Он попытался оттолкнуть мальчика, а когда ничего не вышло, направил палочку, отбросив его к стене. Игнорируя рваную рану, он рванул к двери, и лишь его слух дал понять, что озверевшее существо мгновенно устремилось следом. Томас успел запечатать дверь снаружи. В тишине коридора он медленно осел вдоль стены, тяжело дыша и прижимая к себе изувеченную руку, с которой свисали окровавленные ошметки халата и плоти. За дверью послышался глухой удар, а затем — скрежет ногтей по дереву. Томас применил заклинание, отрезающее чувство боли, и медленно, покачиваясь, поднялся. Он наложил на дверь заглушающие и отталкивающие чары, чтобы никто не вошел к монстру, пока он будет исцелять руку. Томас постарался незаметно вернуться в свой кабинет. Оказавшись в хранилище темных знаний, он рухнул на стул, призывая экстренный набор зелий и мазей. Его колени дрожали, но правая рука сохраняла профессиональную четкость движений. Он смотрел, как края раны срастаются, оставляя после себя ярко-розовый уродливый шрам. Косметической частью исцеления можно заняться позже. Томас вытащил огневиски из тайных запасов и налил себе приличную порцию. Он сделал глоток и закрыл глаза, позволив себе несколько мгновений, чтобы успокоиться, прежде чем погрузиться в чтение в поиске ошибки. Следующий день прошел в сумбурном тумане. Он проводил привычный обход, не замечая лиц и ориентируясь только на смолкшие показатели магических диаграмм. Шрам на руке начал зудеть — сначала слегка, затем все навязчивее. Ему пришлось игнорировать это изматывающее ощущение, подавляя желание содрать ткань халата, и дождаться конца обхода. Защитный купол, казалось, делал воздух слишком удушливым и стерильным, сдавливая виски. Томас развеял защиту, не думая о последствиях. В данный момент он совершенно не беспокоился о таком пустяке, как драконья оспа. К полудню зуд стал невыносимым. Томас заперся в туалете и, задрав рукав халата, обнаружил, что кожа вокруг шрама потемнела, а от самого места укуса, словно ядовитые корни, начали проступать отчетливые полоски почерневших вен. Забыв про обход, он рванул из карантинного отделения в свой кабинет. Томас не оборачивался. Он чувствовал, как внутри него, подгоняемая бешеным ритмом сердца, пульсирует чужая, голодная тьма. Сметая все со стола, он стянул с себя халат, разглядывая посеревшую руку. Ряд диагностических заклинаний показал наличие неизвестного вируса, который устремлялся по венам прямиком в мозг. Времени оставалось ничтожно мало - он должен был принять меры и обезопасить людей от запертого существа и... от самого себя. Он вылетел из кабинета, направляясь обратно в карантинное отделение, в комнату, скрывающую крах его эксперимента. - Мистер Кэмпбелл! Дэниел, которого вы осматривали утром, он... он умер. Но я заметила кое-что странное, - тараторила девушка из медперсонала, стараясь не отставать от его быстрых шагов. - Не сейчас! - рявкнул он, не оборачиваясь. - У него странный цвет кожи и... и его вены... они начали чернеть. Томас резко остановился, и девушка врезалась в его высокую фигуру. - Я подумала, что должна вам сообщить. Может, оспа снова мутировала и... - Покажи мне его, - от его стального голоса девушка вздрогнула, но, собравшись, тут же подчинилась. Ворвавшись в палату, он бросился к койке, указанной медсестрой, и обнаружил мальчика, который выглядел совершенно безмятежно. Но вены по всему телу, еще не такие яркие, как у самого Томаса, меняли свой цвет на зловещий черный. Отстраняясь от подступающей паники, он метнулся к соседней койке - ребенок, который был мертв до его прихода, выглядел совершенно обычно. Следующая койка - живой ребенок, без странных новых симптомов. Томас тщательно и небрежно-грубо осмотрел все его тело, но так ничего и не нашел. Следующий - погибший до обхода. Снова ничего. Томас лихорадочно соображал, сопоставляя факты. Он заразился от укуса, и вирус начал мгновенно пожирать его тело. Мальчик, который умер после того, как заходил Томас, начал проявлять симптомы после смерти. Живые дети этих же симптомов не проявляли. Что, если вирус, который передал им Томас, находился в спящем режиме, пока не умирал мозг? Но прямой контакт крови с зараженной слюной вызывал незамедлительное умерщвление мозга. Его взгляд задержался на лице медсестры, а затем перешел на дверь в карантинное отделение. Он был снаружи, а значит цепочка заражения уже началась. Каждый его вдох, каждое слово, сорвавшееся с губ, невидимым пеплом оседало на стенах, одежде и людях. Нужно было срочно принимать меры и изолировать больницу от общества. В следующее мгновение мир изменился. Звуки стали оглушительными, а привычные запахи — невыносимо острыми. Его внимание сконцентрировалось на пульсирующей вене на шее медсестры. Он чувствовал ее магическую силу, и она притягивала его, как мощный магнит. Все, чего он хотел - поглотить ее магию и впиться зубами в нежную плоть. Он сделал первый шаг, и в его горле зародился чужеродный звук, вырвавшийся скрипящим рычанием.