Мы ведь целую вечность собираемся жить

      Вечер. Спокойный, тихий вечер. Один из тех вечеров, когда братья не ссорились, их отца не было дома, а я мог просто лежать с ними в зале и ни о чем не думать.       Это были те самые выходные, которые Мишка проводил с нами. В последнее время он попривык к нам и все больше тянулся к нашей компании, а не к учебникам. Борис иногда елозил и не хотел, чтобы он сидел с нами, но в этот вечер даже он попритих и просто что-то мурлыкал на своей старенькой гитаре.       Один из тех немногих вечеров, когда он не был упоротым. Когда решал провести пару часов в трезвом состоянии, без алкоголя, травки, наркотиков. Таким мне он нравился больше, хоть я все реже видел его таким: настоящим. Я наконец-то находил в нем того человека, с которым с таким удовольствием познакомился когда-то.       Мишка что-то читал, развалившись на диване (что было ему не свойственно: обычно он сидел по струнке и ругал нас с Борисом, если мы сидели неподобающе). Перелистывал страницу одну за другой, вчитываясь в каждое слово, что приоткрывало ему занавес в параллельный мир. Борис лежал на другом диване, тихо перебирая струны. Его пухлые губы что-то шептали самому себе. Я же расположился на кресле, наблюдая за этими двумя и чувствуя какое-то неимоверное тепло от всего происходящего: приглушенный свет, два брата наконец-то не сыплят ядом друг в друга, мелодии гитары. Я уже начинал забывать, что такие вот атмосферные вечера могут случаться и в трезвом состоянии.       Вдруг Борис заиграл чуть громче какую-то отчетливую мелодию. Кучерявая прядь черных, как крыло ворона, волос лежала на его лбу, но он, целиком утонув в музыке, не обращал на нее внимания. Длинные пальцы мастерски танцевали на грифе гитары.       - И над степью зловещей ворон пусть не кружит, - неожиданно низким голосом твердо начал петь Борис. Мишка продолжал смотреть в книгу, не обращая внимания на брата, но взгляд его больше не бегал от края к краю страниц. Он просто оглядывал буквы своими темными глазами, вслушиваясь в голос брата, - Мы ведь целую вечность собираемся жить…       Тут произошло то, чего я не ожидал.       - Если снова над миром грянет гром, - Мишка… начал петь в один голос с Борисом. Он прикрыл глаза и целиком отдался песне. Ресницы его чуть подрагивали от того, насколько сильно трогали его эти строчки, лоб чуть нахмурился. Мои брови подскочили наверх, а сердце вдруг замерло: настолько красиво звучали вместе их голоса, - Небо вспыхнет огнем, вы нам только шепните, мы на помощь придем.       Я не знал текста песни. Не понимал ни единого слова. Но само их исполнение, глубокие, тягучие голоса и строгая, разжигающая огонь в душе мелодия заставили меня впасть в ступор. Я не мог пошевелиться. Казалось, все мое тело отключилось и я целиком оказался в этой песне.       - Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огнем… Вы нам только шепните, мы на помощь придем.       Они оба примолкли, Борис продолжил доигрывать оставшуюся музыкальную часть песни, а Мишка уставился в потолок, слушая ритм.       Наконец Павликовский-младший стих.       - Знаешь, чем меня брать, козлик, - посмеялся Миша, поглядывая на Бориса. Тот улыбнулся во все тридцать два зуба.       - Теодор о-очень долго изъявлял желание услышать, как ты поешь. Я не мог иначе, - с важным тоном человека, выполнившего свой долг, проговорил он, склонившись над гитарой, настраивая звук.       Миша чуть приподнялся на подушке и заинтересованно посмотрел на меня. Я растерялся; все, что я смог в тот момент - неловко похлопать, выражая восторг. Братья громко рассмеялись.