Прототип и Игрок

Мелькали стены. Он бежал, не глядя по сторонам, как вдруг дверь перед ним захлопнулась. Затормозив, он испуганно обернулся. Из темноты, на шести паучьих лапах, вышел Прототип. К удивлению, он выглядел абсолютно целым — как будто тот не пережил взрыв от поезда часами ранее. — Как ты выжил? — голос Прототипа то падал, то поднимался. Он сглотнул. — Мне нужны ответы, и ты дашь их мне. Конечно, если не хочешь преждевременно стать трупом, — с надменностью продолжил Прототип, приближаясь. Он не мог говорить. После повреждения гортанного нерва, «любезного подарка» от организации Playtime, голос был почти утрачен. Да и что сказать в такой ситуации? «Не знаю, само получается»? «Я восстаю из мёртвых и слышу голоса»? Вряд ли любой из его ответов удовлетворил бы Прототипа. А жить, несмотря на странное бессмертие, хотелось. — Молчишь, — он хмыкнул. — Не лучшее решение не находишь? Впрочем… твоё согласие и не требуется. Мужчина не сразу осознал, что происходит. Только ощутил, как длинные металлические конечности метнулись к нему и в одно мгновение схватили. Настолько быстро, что он не успел среагировать. Впившись в руки, удерживающие его, он запротестовал, но бесполезно. Его подняли над землёй. — Забавный, — голос стал женским, насмешливым. — Может, оставить тебя, как зверушку для развлечений? После того, как посмотрим, что ты прячешь… внутри. Его повели туда, откуда мало кто возвращался в прежнем рассудке: в операционную. Мужчина понял это сразу, когда показались знакомые серо-голубые стены — здесь когда-то лишили его голоса, и теперь, похоже, собирались лишить и жизни. По крайней мере, здравомыслящей. Он ужаснулся от мысли, что его ждёт. Бесконечные пытки, постоянная боль — только минимум из тошнотворных картинок, вспыхивающих в голове. Впрочем, следом пришло и другое. Возможно, он это заслужил после того, кем работал в этой корпорации. За все те невинные души, которые он отправлял на вечное заточение в теле игрушки. Или из-за того, что не смог спасти даже собственную сестру. Он сам был монстром не меньше. Возможно, такой финал — и неплох для такого грешника, как он? Из мыслей его вывел холод кушетки, на которую его переложили. Он запрокинул голову, как ни кстати вспоминая о своём бессмертии. В нос ударил запах застарелой крови, геля и чего-то сладковато-химического, от чего сводило зубы. Прототип медленно обошёл стол. — Для начала, избавимся от ненужного, — буднично, почти скучающе, сказал Прототип. Пальцы Прототипа — длинные, тонкие — скользнули по груди мужчины, замерли на пуговицах комбинезона, а потом одним движением дёрнули вниз. Он едва удержался, чтобы не рвануть — не попробовать убежать. Ткань затрещала по швам, обнажая кожу. Прототип стянул остатки, оставляя мужчину лежать полностью голым на холодной поверхности. Руки и ноги зафиксировали в скобах, торчащих из стола. Широкий ремень с пряжкой обхватил таз. Второй лёг поперёк груди, под ключицами, прижимая корпус так, что дышать можно было только поверхностно. Последним зафиксировали голову: один ремень на лоб, второй — под подбородок. Оставалось только смотреть в потолок и чувствовать, как ремни впиваются в кожу при каждой попытке пошевелиться. Прототип отошёл к инструментальному столику, а затем звякнул металл. Мужчина зажмурился, готовясь к внезапной вспышке боли, но пока ничего не происходило. — В твоих интересах не дёргаться, — отметил Прототип. Он ощутил, как пальцы Прототипа, словно изучая предоставленный материал, скользнули по торсу, груди. Кожа покрылась мурашками: от холода, от этих чудовищных прикосновений. Он чувствовал себя максимально беззащитным без одежды. Стараясь привести дыхание в норму, мужчина попробовал сконцентрироваться на одинокой лампе на потолке, на разводах и трещинах помещения. А потом… Боль пришла не сразу — сначала было просто давление, а потом мир взорвался белой вспышкой. Мужчина дёрнулся всем телом, насколько позволяли ремни, выгнулся дугой. Из горла вырвался только сиплый, булькающий звук — воздух выходил через рассечённую трахею, не встречая сопротивления связок. — Тебя лишили голоса. Как интересно, — сквозь гул, донеслось до мужчины. — Ах, это вы, люди, умеете лучше всего. Он не понимал, о чём тот говорил. Всё в голове смешалось. Скальпель двинулся дальше, вниз, разрезая кожу на груди. Мужчина чувствовал, как лезвие идёт по грудине, как раздвигаются края раны, как в разрез затекает что-то тёплое и липкое — кровь? — и сразу же останавливается, будто запечатывая сосуды. Прототип работал быстро, но аккуратно: пинцетом раздвигал ткани, заглядывал внутрь, как исследователь, дорвавшийся до редкого экспоната. Новый разрез — от грудины до паха. Мужчина чувствовал, как внутренности холодеют на воздухе, как дико, неестественно это ощущается. Он попытался закричать, но безуспешно. Слёзы потекли по лицу. Этот нескончаемый ужас — быть изрезанным вживую — даже если и был заслуженным, не получалось вытерпеть. Прототип отложил скальпель. Снова звякнул металл. И в рану вошли пальцы — холодные. Ему казалось, что эти пальцы касаются чего-то такого, чего касаться нельзя, что должно быть скрыто навсегда. Тошнота подкатила к горлу, и его вырвало жёлчью — горькой, обжигающей, залившей подбородок и шею. Мужчина уже не пытался сдерживать звуки. Они вырывались сами — сиплые, булькающие, перемежающиеся судорожными всхлипами. По щекам текло мокрое — слёзы или слюна, он не понимал. Всё лицо было мокрым, липким, и пахло теперь не только кровью, но и его собственной желчью. И мужчина почувствовал, как сознание начинает ускользать.  Он провалился в темноту. В эту спокойную обитель, из которой его вывел чей-то голос. До боли знакомый, но такой же таинственный для него: — Они ждут тебя. Поднимайся. Проснулся он в комнате, которую раньше не видел. На обычном диване, без одежды. Холод неприятно щекотал кожу. Кажется, он умер? Мужчина не был уверен наверняка. Открыв глаза, он осознал, что лучше бы не открывал их. Боль, словно ждавшая его пробуждения, накатила с удвоенной силой. Грудная клетка горела изнутри, и каждый вдох давался так, будто рёбра распиливали и собирали заново. Живот стянуло грубыми швами, и внутри всё болело по-другому — глубоко, тошнотворно, будто органы переложили местами и забыли, как было правильно. Его трясло. Он лежал, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя, как тело медленно умирает и медленно живёт одновременно. До безумия хотелось укрыться чем-нибудь. Мысли, которыми раньше был поглощён его разум, все те проблемы, самобичевания — всё отошло на другой план, оставив место лишь одному желанию — согреться. Если ад существовал, то он выглядел так. Он не знал, сколько пролежал в тишине, пытаясь смириться с болью, но, когда открылась дверь, с губ сам сорвался вздох облегчения. В комнату вошла маленькая игрушка. Держа в руках поднос, она поставила его на пол и так же молча удалилась. Он даже не успел разглядеть её как следует. Спустившись медленно с дивана, он направился к подносу, ступая по холодному полу голыми ступнями. На подносе стояла миска со странной субстанцией и стакан с чем-то розово-болотным, напоминающим кисель. Живот болел так, что тошнота перевешивала голод. Не найдя решения лучше, он вернулся на диван, свернулся комочком и закрыл глаза. Нашёл ли Прототип то, что искал? Секрет его бессмертия? Скорее всего, нет. Никакой другой операции, кроме извлечения голоса, на нём не проводили, пока он работал в корпорации. Или мужчина не помнил… Будет ли Прототип искать дальше? О, определённо. Он не сомневался, что этот мудила захочет выпотрошить его ещё раз, и ещё раз — ради удовольствия.