Две стороны одной медали

Куроро знал, что Хисока – проблемный ученик и по совместительству его одноклассник. Но одно дело – наблюдать за этим со стороны, и совсем другое – столкнуться с выходками этого шута (как про себя окрестил его Люцифер) лицом к лицу. Хисока прогуливал занятия и пропадал в акробатических и театральных кружках. Его единственным другом был парень из параллельного класса – кажется, Иллуми, – личность не менее странная и таинственная, чем сама “рыжая бестия”. Просьба директора “перевоспитать” Хисоку свалилась на Куроро в один из обманчиво спокойных, штильных дней. Теперь он мысленно проклинал собственную самоуверенность: зачем он только решил, что справится с такой нетривиальной задачкой и заодно обзаведётся должником в лице преподавателя? Раздражение пульсировало в висках, неприятно сосало под ложечкой, а по шее стекала холодная испарина. В этот момент Хисока опрокинул его на пол и навис сверху, сверкая своей характерной хитрющей ухмылкой. Гадёныш. — Красивый, – обманчиво-приторно протянул Хисока и положил ладонь на шею Куроро, стирая большим пальцем каплю пота. — Когда я впервые тебя увидел, сразу понял: мы похожи. Ты ведь такой же, как я. — И чем же я “такой же”? — спокойно спросил Люцифер, сохраняя на лице вежливую полуулыбку. Лишь то, как он отвернул голову, невольно подставляя кожу шеи под чужие пальцы, выдавало его дискомфорт. Хисока пристально следил за ним, кончиками пальцев ощущая, как под его взглядом у старосты частит пульс. Милашка. Он едва сдерживался, чтобы не замурлыкать и не вжать его в пол ещё сильнее. — Я вижу, как ты смотришь на всех, пока никто не замечает. Ты ведь их ненавидишь? Хочешь убить? Они противны тебе своим подобострастием и слабостью перед чужим статусом. Поэтому ты и создал этот клуб, “Пауков”, чтобы разрушить систему, влияя на неё изнутри – так, чтобы никто не заподозрил, на какую жестокость способно это красивое личико. Я вижу то, чего не знают другие, и вряд ли кто-то ещё когда-нибудь оценит масштаб твоего гениального замысла. Но, в отличие от тебя, я не пытаюсь притворяться нормальным, чтобы влиться в общество этих отбросов. Я с первого же дня диктую школе свои правила игры. И всё же... ты интригуешь меня, Люци. Ты достойный соперник. — Что за бред сумасшедшего! Я – не ты, и никогда им не стану. Мы ни черта не похожи. Весь этот “спектакль правды” происходит только в твоей голове: ты сам его сочинил, чтобы как-то обосновать свою обособленность от класса. А не думал, что тем самым отбросом, за которого ты принимаешь остальных, на самом деле являешься ты? Куроро буквально вскипел от такой наглости – как он посмел сравнивать себя с ним, с этим хулиганом и возмутителем спокойствия? Их взгляды встретились, и на мгновение Люцифер увидел перемену: в глазах Хисоки мелькнуло нечто необъяснимо тёмное и опасное. Ему захотелось немедленно отстраниться; он попытался приподняться на локте и оттолкнуть одноклассника рукой. Хисока тут же перехватил его запястья и крепко сжал их над головой. Только тогда Куроро осознал, что, несмотря на внешнюю худощавость, этот рыжий на удивление жилист и силен. Попытка вырваться провалилась мгновенно. Люцифер никогда не увлекался спортом так серьезно, как Хисока – его больше занимали идеи и концепции для своего клуба. Но сейчас он мысленно пообещал себе записаться в секцию атлетики сразу после этого “разговора”. — Знаешь, пока ты вот так бьёшься в моих руках, ты напоминаешь мне муху, попавшую в паутину к пауку. Улавливаешь иронию? — Хисока наклонился почти вплотную. Куроро снова отвернул голову, и Хисока, ничуть не смутившись, уткнулся носом в его бледную шею, глубоко вдыхая запах. Из его груди вырвался такой громкий, протяжный стон, что Люцифер невольно смутился от этого непристойного звука. — Ах-х, Люци... сопротивляйся сильнее. Твой страх и эта дрожь только способствуют моему возбуждению. Разве ты не видишь, как мы подходим друг другу? Мы оба ни во что не ставим других, пока они не докажут свою полезность. И больше всего на свете я сейчас хочу сделать тебя своим. Куроро готов был на всё, лишь бы стереть эту наглую ухмылку, которую он буквально кожей чувствовал на изгибе шеи: ударить коленом, кинуть колкую шпильку... но Хисока сработал на опережение. Он прижался мягкими губами к его коже и резко прикусил чувствительный участок, тут же слизывая испарину. И чего Люцифер точно не ожидал, так это услышать свой собственный тихий, сдавленный стон. Он выгнулся, пытаясь удрать, но рыжеволосый окончательно пригвоздил его к полу, надавив свободной ладонью чуть ниже живота. — М-м, сплошное удовольствие слушать тебя, птичка. И куда это ты собрался взлететь? Я хочу услышать больше этих восхитительных звуков, на которые способны твои связки. Губы Хисоки принялись осыпать его шею поцелуями, кусать и сразу размашисто зализывать места укусов, постепенно поднимаясь к самому уху. Он довольно выдохнул и сократил расстояние между бёдрами, сокрушительно наваливаясь на опешившего Куроро. Если до этого Люциферу ещё удавалось сдерживать стоны, то теперь вся напускная правильность окончательно покинула его. Хриплый, долгий звук вырвался наружу, когда последовал издевательски медленный толчок. Хисока довольно подхватил этот стон, заглушив его очередным укусом – прямо под ухом. — Всё ещё собираешься прикидываться невинной овечкой, Люци? Ты можешь снова виртуозно лгать мне о том, как я тебе противен, но, чёрт возьми... у тебя стоит так же крепко, как и у меня. Или я чего-то о тебе не знаю, и ты на самом деле мазохист? — Просто заткнись. Хотя бы на минуту. И поцелуй меня. Хисоке не нужно было повторять дважды.