Вещь из прошлого

Адал уладил свои дела еще с утра: договорился с кожевенником о починке куртки, пополнил запасы стрел у оружейника, в алхимической лавке приобрел вполне сносный порошок морозной мириам. Теперь оставалось два варианта: скучать в гостинице, считая трещины в потолке, либо, отправившись на местный рынок, окунуться в водоворот жизни и почувствовать пульс города. Он выбрал второе. Над торговой площадью висел привычный гул: резкое ржание лошадей, скрип тележных колес, кряхтение и ругань грузчиков, с трудом перетаскивающих громоздкие ящики и тяжёлые тюки. Вспышки заливистого смеха, обрывки ссор, жаркие торги за каждую монету, обсуждения последних новостей, шепот сплетен. За поворотом уныло и фальшиво пели балладу о любви, теряя ритм на каждой второй строке. Одни покупатели неспешно рассматривали товары, щупали ткани, приценивались к специям, другие же торопились заключить сделку и покинуть рынок. Торговцы с подносами и корзинами предлагали фрукты, жареные орехи, свежий хлеб, цветные нитки и всякую полезную мелочь. Посыльные сновали с поручениями. Тут же незаметно, прижимаясь к прохожим, отирались воры. Один из них – юркий паренек из имперцев – поплатился: Адал, не поворачивая головы и не меняя шага, сжал чужие ловкие пальчики в собственном кармане так, что хрустнули кости, и тут же отпустил. Паренек задохнулся от резкой боли, побледнел, скрючился на земле, прижимая к груди искалеченную руку. Затем с трудом поднялся и побрел в сторону переулка, пошатываясь и спотыкаясь. «Этому по чужим кошелькам больше не лазить, отворовался», – равнодушно подумал стражник, сплюнул на землю и продолжил обход. Неожиданно для себя Адал остановился у стола, заваленного книгами и свитками. Его взгляд заскользил по фолиантам, выискивая то неуловимое, что привлекло внимание. – Господин желает что-то приобрести? – тут же оживился каджит-торговец. Дела у него в столь неспокойное время шли не очень хорошо, однако, его поношенная одежда была чиста и залатана, а мех расчесан и даже усы блестели от масла. – Да, эту. Сколько? – Адал уже держал в руках изрядно потрепанную книгу. – Для вас, господин, всего каких-то семьдесят монет, – тут же расцвел в широкой улыбке торговец. – Редкое, очень редкое издание. И в прекрасном состоянии для столь почтенного возраста! Адал медленно поднял взгляд на каджита. Тот вздрогнул и невольно отступил на шаг. – Шес…пя…сорок… Адал отсчитал деньги, развернулся и зашагал прочь. Каджит замер на миг, затем с облегчением шумно выдохнул и пригладил вздыбившийся мех. Он‑то всерьёз настраивался на увлекательный торг – не только из‑за потрепанной книги, но и ради удовольствия от столь любимой и ценимой торговцами словесной игры.  Но теперь, глядя вслед уходящему покупателю, каджит ощутил искреннюю радость и вознёс короткую молитву, чтобы судьба уберегла его от новых встреч с этим человеком.

***

– Эй, что ты нашел? Покажи, покажи! Влетев в комнату озорным вихрем, Эмбер тут же с любопытством и нетерпением уставилась на Адала, сидящего с кубком в руке за столом. Он подвинул лежащий перед ним истрепанный временем фолиант. Про книгу можно было без преувеличения сказать, что она выжила. Некогда гладкая кожа переплета почернела и покоробилась от огня. Латунные уголки вырвали с мясом, на их месте остались лишь неровные следы креплений. Одна застёжка пропала бесследно, а вторая, погнутая и поцарапанная, с трудом удерживала разбухшие от влаги страницы. Золотые буквы давно стерлись с шершавой обложки, тиснение теперь лишь едва угадывалось. Каджитка, сияя от радости, плюхнулась прямо на подушку у его ног и, повозившись с застежкой, раскрыла книгу на случайной странице. Наверное, она предвкушала удивительные истории или тайны. – Ну и скука! – воскликнула Эмбер спустя несколько минут. – Скучнее, чем… чем учить рыбу лазить по деревьям… да ещё и объяснять ей, зачем это нужно! Адал расхохотался. Удивительно точное сравнение, с которым не поспоришь. – Зачем ты ее купил? – Заглавную страницу открой, если она сохранилась. В глазах каджитки снова разгорелся огонек азарта. Она осторожно перелистнула в самое начало и тут же чихнула от поднявшейся пыли. На заглавной странице под выцветшими длинным названием и скромным именем автора, виднелся чей-то герб: раскидистое дерево, летящая птица и девизная лента. Некогда искусное изображение потеряло четкость и расплылось из-за попавшей на него воды. – Ви… Вик… – Эмбер прищурилась, пытаясь разобрать неразборчивые буквы. – Викантир? Не похоже. – Викторакс,* – подсказал Адал. Одним глотком он осушил бокал, едва ощутив вкус. Прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула, Адал мысленно вернулся в прошлое. Ему не требовалось видеть страницу, чтобы знать, что на ней изображено: летящая сова и тис, «Sub taxo, sub venatore»** на ленте. Фамильный герб с девизом. И тем удивительнее, что обветшавшая за прошедшие века, чудом не сгинувшая в водовороте истории, книга осталась всё той же ненавистной «Хроникой всех зафиксированных визитов послов, посланников, представителей и гонцов от провинций, земель, владений и народностей к Императорскому двору с указанием всех сопутствующих обстоятельств». С тем самым порезом на обложке, который Адал давным-давно, еще мальчишкой оставил в левом нижнем углу. Не из желания испортить, случайно. Ему тогда очень доходчиво и подробно объяснили, что не стоит оружие приносить в библиотеку, даже тренировочное. И именно над этим томом он чуть позже корпел, заучивая бесконечные списки имён и дат. Строгий наставник неустанно твердил: «Молодому человеку из благородной семьи обязательно окажется полезным умение поддержать беседу о делах двора». Не оказалось. – Откуда ты знаешь? Подсмотрел? Уже всё рассмотрел без меня, да? – Нет, это была книга из отцовской библиотеки. – Что будешь с ней делать? Адал не видел, как она аккуратно закрыла книгу и положила её на стол, зато отчётливо уловил перемену в настроении. Ещё минуту назад голос Эмбер звенел от любопытства, но теперь в нём звучала непривычная серьёзность. – Знаешь, всегда мечтал сжечь эту нудятину! * Правильное ударение должно быть Викто́ракс, но Адал говорит Виктора́кс, не буду с ним спорить. ** «Sub taxo, sub venatore» – в переводе «Под тисом, под охотником». За старо-латыне-тамриэльский спасибо нейросетке (да простит меня за это сей чудесный язык)