Иней на синем пламени

      Пространство Бездны разорвалось вторично, но на этот раз разрыв был другим — оранжевым, резким, с искрами статики по краям. Из него вывалились Риан и Дэя. Риан был бледен, с гримасой усилия на лице — телепортация в такое место далась ему нелегко. Дэя же, едва ступив на зыбкую черную гладь, вскрикнула.       Она увидела его.       Даррен стоял в эпицентре кошмара. Его спина, обтянутая потемневшей от жара тканью, была напряжена. Синее пламя, перемешанное с черным дымом, вырывалось из него, как из разверстой раны, и лизало пространство, оставляя после себя трещины в самой реальности. Перед ним висела жуткая, геометрическая проекция, от которой слезились глаза и сжималось сердце. А вокруг — безликие судьи в тревожном, нарушенном безмолвии.       «ДАРРЕН!» — её крик вырвался сам, полный ужаса и невыносимой боли за него.       Он услышал. Его плечи едва заметно дрогнули.       Этот голос… В уцелевших обрывках его сознания сработала ассоциация. Голос. Дэя Риате. Невеста Риана Тьера. Знакомая. Данные. Не более того. Там, где раньше при звуке этого голоса что-то сжималось и разжималось в груди, теперь была пустота. Тихая, выжженная равнина. Ни тепла, ни боли, ни той опасной, сладкой тяги.       Он не обернулся. Не было времени. Не было смысла. Его диалог с Алориэль висел на волоске. Любое отвлечение — риск.       Он махнул левой рукой в их сторону, резко, почти отмахиваясь от назойливой мухи. Ни слова. Ни взгляда. Из ничего, из трескающегося воздуха, вокруг Риана и Дэи сомкнулась сфера плотного, темно-синего сияния — не теплый защитный купол, а холодная, абсолютно непроницаемая тюрьма-щит. Он отсекал их не только от внешней угрозы, но и от него самого. От звука, от энергии, от всего. Они стали немыми наблюдателями за апокалипсисом, который он устраивал.       И он продолжил. Усилив натиск. Его голос, обращенный к Алориэль, стал еще жестче, еще безжалостнее.       «Имена. Место хранения. Сейчас. Или я направлю этот поток не в Бездну, а в тупиковую ветвь реальности, из которой твой Совет не вытащит ни одну душу за следующие десять тысяч лет. Ты веришь в баланс? Посмотри, на что готова пойти одна его вырванная шестеренка.»       Внутри щита Дэя билась в истерике, её крики не могли пройти сквозь барьер. Она видела, как пламя пожирает его, как он, не моргнув, торгуется с богоподобным существом, и всё, что осталось от её чувств к нему, превращалось в ледяную глыбу ужаса и осознания: он делает это, но его глаза… в них больше нет её. Человечности. Он смотрел на Алориэль так, как смотрел бы на сложную механическую поломку.       Риан молча обнял её, прижимая к себе, но его взгляд был прикован к Даррену. Он видел ту же пустоту. И его охватило не ревнивое торжество, а глубокая, первобытная жуть. Он терял друга. Не в битве, а в чём-то гораздо более страшном — в добровольном, холодном самоуничтожении. И всё ради принципа, ради долга, ради… девушки, которую тот больше не помнил, как жадно и неистово любил.       Даррен стоял в огне, и в его выжженной душе не было места ни для кого. Только для цели. И для надвигающейся расплаты.       Пространство Бездны дрогнуло, как перегруженная струна, и затрещало. Геометрически-безупречная фигура Алориэль исказилась, заколебалась, будто образ на воде, в которую бросили камень. Это была не боль, а сбой. Сбой в безупречной логике.       - Остановись. — Её голос потерял безразличную звучность, в нём проступила статичная, металлическая нота приказа, но уже лишённая всякой уверенности. Останови это безумие.       «Имена, — повторил Даррен. Он не кричал. Он даже не повышал голос. Он просто стоял в огне своего угасающего бессмертия, и каждое его слово было тяжелее свинца. — Место. Или следующий разрыв я открою не здесь.»       Молчание. Длиной в вечность, сжатую в три секунды. Потом — поток. Не голосом, а прямым вливанием данных в сознание: список имён, званий, координаты энергетического резервуара, где тлела украденная энергия несостоявшегося ритуала, все тонкости их «высшей математики». Это было не признание поражения. Это был акт сдерживания ущерба. Они выбрали меньшее из двух зол, рассчитав, что один вышедший из-под контроля демон страшнее, чем временная утечка информации.       Как только поток прервался, проекция Алориэль рассыпалась на мерцающие осколки перламутра, которые испарились, не достигнув чёрного зеркала пола.       И тут пламя, что вырывалось из Даррена, разом погасло. Не с шипением, а с глухим хлопком, будто захлопнулась дверь в топку. Он не упал. Он медленно, как подкошенное дерево, осел на одно колено, упершись рукой в потрескавшуюся поверхность. Потом его рука дрогнула, и он завалился на бок, неподвижный, кроме слабого, прерывистого подъема груди. От него валил густой, маслянистый чёрный дым — пепел сожжённой вечности.       Щит вокруг Дэи и Риана лопнул с тихим звоном.       «ДАРРЕН!» — её крик, наконец, вырвался наружу, хриплый, разорванный. Она рванулась вперёд, но Риан схватил её за плечи.       «Дэя, стой!»       «ОТПУСТИ! ОН УМИРАЕТ!»       Она вырывалась с силой отчаяния, царапая ему руки, её вишнёвые волосы были мокрыми от слёз и прилипли к искажённому лицу. Слезы текли ручьями, смешиваясь с пылью и сажей, оставляя грязные полосы. «Даррен! Посмотри на меня! ПОСМОТРИ!»       Из клубов чёрного дыма послышался слабый, хриплый голос, больше похожий на скрежет: «Всё нормально… Уходите. Я исцелюсь.»       Риан знал, что это, скорее всего, правда. Демоны такого уровня не умирали так просто. Но «исцелиться» — не значит «стать прежним». То, что он сжёг, уже не вернётся. И Риан видел это в пустом, устремлённом в потолок Бездны взгляде друга. В нём не было ни боли, ни облегчения от победы. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и… пустота.       Но Дэя не могла этого принять. Для неё он горел за неё. И теперь лежал, разбитый, отворачиваясь. «Нет! Нет, ты не исцелишься! Я не уйду! ДАРРЕН!» — она билась в истерике, её голос срывался на визг, руки тянулись к нему сквозь сдерживающие объятия Риана.       Риан смотрел то на неё, то на неподвижную фигуру в дыму. Он видел, как её истерика раздирает её саму, как она вот-вот навредит себе или сорвётся к нему, в эту ядовитую сажу. Он видел, как Даррен медленно, почти нехотя, закрыл глаза, отгораживаясь от её криков — не потому что не хотел, а потому что не мог дать то, чего она ждала. Чувств больше не было. Остался только холодный расчёт и долг, который был теперь выполнен.       «Прости, любимая, — тихо прошептал Риан, и в его голосе звучала невыносимая тяжесть. — Но так будет лучше.»       Он прижал ладонь к её виску. Вспыхнул мягкий серебристый свет. Её тело мгновенно обмякло в его объятиях, истеричный крик оборвался на полуслове. Слёзы ещё катились по её щекам, но глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким.       Тишина, наступившая после, была оглушительной. Риан бережно подхватил Дэю на руки, прижимая её безвольное тело к груди. Он бросил последний взгляд на Даррена. Тот лежал, не двигаясь, лишь чёрный дым медленно рассеивался в безвоздушном пространстве.       «Исцеляйся, друг, — тихо сказал Риан в пустоту. — А я… я унесу её отсюда.»       Он развернулся и шагнул к разрыву, который уже ждал его — обратно, в мир, где были стены, правила и тяжёлое, невысказанное знание о цене, которую заплатили за её душу. А в Бездне остался догорать один демон, выполнивший свою миссию и потерявший по пути всё, ради чего, как ему когда-то казалось, он её начинал.       Тишина Бездны была теперь абсолютной, нарушаемой лишь слабым потрескиванием остывающей энергии. Даррен лежал на чёрном зеркале, ощущая странную лёгкость — не физическую, а внутреннюю, будто вырезали нечто лишнее, но больно необходимое. Пальцы его правой руки, лежавшей на груди, наткнулись на холодный металл.       Кулон. Тот самый, что он повесил на шею Дэе. Теперь он лежал в его ладони, прижатый к обгоревшей ткани. Она сунула его ему в руку, прежде чем Риан унёс её. Жест отчаяния. Жест веры в то, что этот кусок синего пламени, выкованный для её защиты, сможет защитить и его.       Уголки его губ дрогнули в слабую, почти неосязаемую улыбку. Бесполезно. Но… трогательно. В том смысле, в каком трогательны нелогичные поступки детей. Данные в его разуме обновились: Объект "Дэя Риате" проявила иррациональную заботу. Мотивация неизвестна. Результат — нулевой. Но факт зафиксирован.       Судьи стояли неподвижно по периметру. Их безликий интерес сменился на отстранённое наблюдение. Дела вышли далеко за рамки их протоколов. Теперь это была история между демоном, богами и хаосом.       Из самой густой тени, что всегда клубилась в углу Бездны, материализовалась фигура Арвиэля. Не с грохотом и пламенем, а тихо, словно сама тьма сгустилась в знакомую форму. Его раскалённые глаза горели не яростью, а чем-то более сложным — яростной, бессильной тревогой.       — Что же ты наделал, Рэн? — его голос был низким, басовитым, но без прежней громовости. В нём звучала усталость.       Даррен повернул голову, его лицо было бледным под слоем сажи. — Ты повторяешься, дед. Сегодня ты уже спрашивал меня об этом.       — Ты потерял бессмертие, внук! — Арвиэль сделал шаг вперёд, и пол под ним поплыл, как смола. — Не часть силы! Саму его суть! Ты стал… смертен! И я не знаю, как это исправить!       Даррен медленно, с тихим стоном, поднялся на локти. Его тело заново ткало плоть, магия работала, закрывая раны. Но что-то внутри было пусто, как высохшее русло.       — Я обо всём этом подумаю позже. Сейчас у меня есть имена. Я разобью их алтарь. Высвобожу украденную энергию. Закрою счёт.       — Ты ПОГИБНЕШЬ, Рэн! — гнев Арвиэля наконец прорвался наружу, заставив содрогнуться ближайших Судей. — Это безумие! Без бессмертия ты уязвим! Они сотрут тебя в порошок! Неужели ты этого не понимаешь?!       Даррен, превозмогая слабость, поднялся во весь рост. Он стоял, слегка пошатываясь, но его взгляд был твёрдым и пустым, как отполированный обсидиан.       — Я довожу дело до конца, дед. Ты же меня знаешь. Я иду до конца. Всегда. И этот раз не будет исключением. Я всё решил.       Они смотрели друг на друга через пространство, заваленное пеплом сожжённой вечности. Арвиэль видел в его глазах не юношеский задор, не ярость, а холодную, безжалостную решимость автомата, запрограммированного на одну цель. Внука, которого он знал — дерзкого, язвительного, полного запретного огня — больше не было. Осталась лишь оболочка и воля.       Властелин Ада опустил взгляд. Его массивные плечи, обычно несущие тяжесть всех кругов, ссутулились на мгновение.       — Удачи, Рэн, — пробасил он глухо, и в этом слове не было ни веры, ни одобрения. Было лишь тяжёлое, выстраданное признание неизбежности.       Он не стал смотреть, как внук шагнёт навстречу гибели. Арвиэль просто растворился, втянутый назад в тень, которая поглотила его, как песок Хаоса поглощает падающую звезду. Вместе с ним исчезла и последняя тень уверенности в этом помешательстве.       Даррен остался один. Он сжал кулон в ладони так, что металл врезался в кожу. Боль была ясной, понятной. Магия текла по его жилам, восстанавливая силы, леча раны. Сила — была. Но щит бессмертия, тот самый, что позволял бросаться в любую бездну, зная, что выберешься — его больше не было.       Он сделал шаг. Потом другой. Кости не ломались. Мышцы слушались. Магия была на месте.       Он шёл, чтобы разбить алтарь богов. Зная, что один удар, одна ошибка — и всё кончится. Навсегда.       И в этой ледяной, лишённой чувств ясности, возможно, и заключалась его новая, жуткая сила.