The Sensei of the North and Trident

«Рин», — кивнул Робб, входя в свою комнату. Серый Ветер бросился к ней и радостно лизнул её лицо. «Робб», — кивнула она в ответ. Её отношение к нему изменилось — оно стало более холодным и отстранённым. Она улыбнулась и обняла Серого Ветра. «Молодец!» Серый Ветер зевнул и лёг на свою койку. «Я хотела поговорить с тобой», — сказала она деловито. «Но есть ещё один новый, срочный вопрос, который недавно привлёк моё внимание». Робб нахмурился от недоумения. «И какой?» «Косака Вакамо», — сказала Рин, в её голосе слышалась опасная нотка. «Правда ли, что она навещала тебя поздно ночью несколько дней назад?» «Да, миледи», — сказал Робб. «Да». Рин выглядела сердитой, явно ожидая, что он всё отрицает. «Понятно. А какова была цель её визита?» Робб покраснел, а Рин стиснула зубы и нахмурилась. «Она… она наблюдала за тем, как я сплю», — сказал Робб. Глаза Рин расширились. «Она…» «Да. И когда я спросил её об этом, она… сделала мне предложение. По крайней мере, мне так кажется». «Сделала предложение… ты имеешь в виду, что она прямо предложила тебе вступить в сексуальные отношения?» «Возможно. Это было не совсем ясно», — задумался Робб. Была ли это просто невинная забота о нём, или Вакамо играла в другую игру? «Ты это сделал?» — спросила Рин, прищурив глаза. «За какого мужчину ты меня принимаешь, Рин?» — раздражённо спросил Робб. «Я сказал ей оставить меня в покое, и она ушла». «Я принимаю тебя за честного человека, который не смог бы устоять, если бы Косака перестала спрашивать согласия», — подумала Рин. «Понятно», — кивнула Рин. Казалось, она успокоилась. «Конечно…» «Вакамо что, рассказывает обо мне… о нас?» — спросил Робб. Отлично, как раз то, что мне было нужно. Слухи. «Не совсем», — сказала Рин. «Но она сказала, что навещала тебя и намекнула, что произошло что-то неладное». «Эта проклятая лиса…» — простонал Робб. «Она сказала, что тебе приснился кошмар», — сказала Рин, нахмурившись. Робб замер. Глаза Рин сузились. «Правда?» «Д-да», — кивнул Робб. «О свадьбе…» «Я понимаю», — сказала Рин. «Такие вещи неизбежно оставляют шрамы в душе. Простите, что вмешиваюсь». «Забудьте об этом, миледи», — Робб отмахнулся от её беспокойства, к её раздражению. «Понятно», — проворчала Рин. «Хотите ли вы, чтобы вам помогли? Кто-нибудь?» «Я не знаю. Мне нужно подумать, и это будет зависеть от того, кто предложит помощь», — сказал Робб. «Почему именно этот вопрос?» «Никакой причины», — солгал Рин. «Как вы собираетесь поступить с Косакой?» «Я установлю между нами чёткие границы. Она поклялась мне в верности, поэтому обязана подчиняться моим приказам и слушаться меня. Если она этого не сделает, я пригрозю изгнать её от себя». «Ей это не понравится», — сказала Рин. «Как думаешь, она прибегнет к насилию?» — обеспокоенно спросил Робб. «К тебе? Нет. К городу? Возможно». «Я с этим разберусь», — сказал Робб. Ещё одна обязанность… «Робб. Обещай мне кое-что. Прямо сейчас», — серьёзным голосом сказала Рин. «Что, миледи?» — спросил Робб. «Ты позволишь мне говорить, и ты будешь слушать. Ты будешь слушать молча и попытаешься понять, что я тебе говорю. Пожалуйста, пообещай мне, что не будешь меня перебивать. Обещай мне, Робб». Робб нахмурился от беспокойства. «Всё в порядке? Что-то случилось?» «Что-то случилось. Я получила медицинское заключение. Его содержание… ужасает». «Кто-то в SCHALE болен каким-то недугом? Больной? Кто?» Ты, Робб, — хотела сказать Рин, но не смогла. «Просто послушай», — настаивала она. «Просто, пожалуйста, послушай меня». Робб кивнул и сел. Рин села рядом с ним и взяла его руку в свою. «Робб, — начала она. — Я хочу сказать тебе, что я глубоко восхищаюсь тобой. Ты вёл людей на войны и пережил такое ужасное предательство. Ты сильный, храбрый и благородный — никогда не забывай об этом». Она погладила его по щеке. Робб позволил ей продолжить. Он понятия не имел, что она так чувствует. «Но иногда подобные вещи оставляют шрамы — не физические, а в твоей психике, в твоем разуме. Это то, что мы называем психическим здоровьем». Робб нахмурился. С ним всё было в порядке. Ему просто нужно было не думать об этом. «Вы что, считаете меня каким-то ноющим ребёнком, миледи?» — капризно спросил Робб, и Рин закрыла глаза от печали. «Вы обещали мне…» — сказала она. Глаза Робба расширились от её печального выражения. Она говорила серьёзно. Он почувствовал себя осуждённым. «Прошу прощения», — сказал Робб, сожалея, что расстроил её. «Просто послушайте», — сказала она. «Вы можете думать, что чувствовать боль — горевать — это слабость. Но на самом деле признание этой боли полезно. Игнорирование её… позволение ей гноиться, как гниющая рана… медленно разъест вас». Это слабость, подумал Робб. Он был королём. Короли не плачут, чтобы их подданные не насмехались над ними. Он был сильным. Он был волком. Подставь свою шею врагам, и они набросятся и разорвут её. Тот случай с Юукой был случайностью, ошибкой. Он был тем, кто охотится. Он был тем, кто убивает своих врагов. Он не был слабым. «Я знаю, что тебе снятся кошмары. Я знаю, что ты злишься и не понимаешь почему. Я знаю о твоих мигренях. И я знаю, что у тебя иногда так сильно болит грудь, что ты не можешь дышать». Ему пришлось прикусить язык. Неужели она считала его ребёнком? Плачущим младенцем, боящимся темноты? Он был волком. Он был волком. «У меня есть лекарство, которое может помочь от бессонницы и мигрени», — сказала она, показывая ему пакет из коричневой пергаментной бумаги. «Пожалуйста, просто постарайся понять… я… забочусь о тебе. Я не хочу видеть, как ты страдаешь». «Мне не больно», — сказал Робб. В его голосе звучала капризность, как у мальчика. В глубине души он знал, что она права, беспокоясь за него. «Я король». «Да, ты прав», — сказала она, пытаясь сдержать рыдания. «Пожалуйста, послушай. Твой разум хрупкий. Если его захлестнут горе, печаль и гнев, ты сломаешься. Пожалуйста, пойми. Ты можешь представлять опасность для себя…» «Ты хочешь сказать, что я покончу с собой?» — Робба оскорбила сама мысль об этом. «Трусливый выход…» «Не совсем. Но представь, что безопасность учеников под угрозой, и ты застынешь — у тебя случится приступ — и ученики пострадают. Сможешь ли ты простить себя за это?» Робб прищурился и опустил взгляд. Он никогда не сможет простить себя, если эти ангелы умрут под его присмотром — если он застынет и заколебается. Это был новый мир. Счастливый мир. Он знал, что ему здесь не место. По-настоящему. Он чувствовал это, когда сидел с девушками из Абидоса. Они были такими чистыми, счастливыми и трудолюбивыми. Они были чистыми, и он посмотрел на свои руки, увидев, что они покрыты кровью. Воин. Король. Убийца. Волк. Бунтарь. Предатель. Мальчик. Убийца родственников. Нечистые. Запятнанные. Он хотел защитить их. Мысль о том, что они, как и он, покрыты кровью, вызывала у него тошноту. В глубине души он хотел верить, что именно поэтому он появился на свет. Рин обхватила его лицо руками. Ее глаза были полны слез. «Пожалуйста. Просто позволь мне помочь тебе», — сказала она, целуя его в щеку. По ее щеке скатилась одна слеза. «Рин…» Робб не знал, что сказать. «Ты будешь принимать эти таблетки — раз в восемь часов. Пожалуйста, пообещай мне это», — сказала она, почти умоляя. «Пообещай мне, Робб. Прямо здесь и сейчас». Робб кивнул. Ему было больно видеть ее такой. «Я понимаю. Обещаю». «И я буду приходить сюда каждый вечер. Мы будем разговаривать, только вдвоем. О том, как ты себя чувствуешь. О том, что тебя радует. Записывай все примечательное, что происходит в твоей повседневной жизни. Что-то, что тебя радовало, смешило или удивляло. Это не обязательно должно быть что-то значимое или грандиозное. Может быть, тебе понравилась какая-то новая еда. Может быть, какой-то студент сказал что-то нелепое. Может быть, что-то напомнило тебе о Севере». Она кашлянула и снова погладила его по щеке. «И ты расскажешь мне обо всем здесь — только вдвоем». Она вздохнула. «Тебе не нужно быть здесь Королем Севера. Тебе не нужно быть волком или солдатом. Не со мной», — сказала Рин. Робб почувствовал горькие слезы на глазах. Он чувствовал себя беззащитным, уязвимым. «Я скучаю по матери», — всхлипнул он. Ему казалось, что он остановился. Как будто он бежал и вдруг остановился — и рухнул на пол. Ему было стыдно. Словно ребёнок, зовущий свою мать. «Тише. Всё в порядке…» — сказала Рин, нежно обнимая его. Он вспомнил Юуку — то, как она видела его в самый тяжёлый момент. Его снова охватила горькая ярость. Он был счастлив в Винтерфелле. Ланнистеры всё это разрушили. Они всё испортили. «Я ненавижу их», — яростно сказал Робб. «Ланнистеры. Они всё разрушили. У меня были отец и мать, дом. И они всё это разрушили. Я их ненавижу». «Знаю», — вздохнула Рин. «Я хочу убить их всех», — признался Робб. Он никого не пощадит. Даже детей. Мерзости. Отпрыски инцеста. Оставь детёныша расти, и вскоре у него вырастут смертельно опасные зубы. Оставь детёныша в живых, и стая никогда не будет в безопасности. «Все до единого. Даже дети… Все. Меня это отвращает…» «Я тоже это знаю», — сказала Рин без осуждения в голосе. Она снова поцеловала его — в лоб. «Я ненавижу себя», — признался он. «Я был таким наивным. Всё, что привело к моему предательству, — моя вина. Отправить Теона к отцу. Жениться на Джейн. Казнить Карстарка…» Убийца родственников, убийца родственников, убийца родственников. Проклятый, проклятый, проклятый, проклятый, проклятый. Она крепко обняла его. «Неудивительно, что меня предали. Король, потерявший Север…» Он хотел вырвать себе волосы, но Рин крепко держала его. «Я не предам тебя. Никогда», — сказала Рин. «Я разделю это бремя». Он искал её тепла. Она нежно уложила его на кровать и забралась к нему. Она прижала его голову к своей груди, шепча в его медные волосы: «Просто расслабься и поспи, Робб», — мягко сказала она. «Я буду здесь, когда ты проснёшься. Я никуда не уйду». «Я скучаю по Джону, Сансе, Арье, Брану и Рикону…» — снова всхлипнул он. «Моему дяде Эдмуру и дяде Бриндену… Моей семье. Моей семье…» Она обняла его, и он уснул — измученный. Убедившись, что сон полностью его одолел, она в последний раз поцеловала его. В том месте, куда бы она не осмелилась, если бы он ещё не спал.