Аносмия

Две полоски на тесте смотрели на него максимально недвусмысленно, ласково подмигивая веселым розовым цветом с невербальным сообщением: «Ну ты и проебался, дружок». Тимоти шумно выдохнул, отложил тест и разбил голову в ладони. Ну как же так? Он же был максимально осторожен и выполнял все рекомендации. Это все так не вовремя. В планах совершенно не было пункта «просидеть две недели дома», а как же билеты в кино, которые он собирался предложить Рису как «случайно выигранные в лотерее», и «не идти же теперь одному»? Когда ему еще удастся случайно узнать, какой фильм хочет сделать его воздыхания. Он тоскливо щелкнул по полной кружке кофе, из-за чего, собственно, и пошел делать тест, огляделся, думая, хватит ли ему запасов дома на предстоящие недели самоизоляции, потом сфотографировал и отправил тест, сопроводив сообщение грустным смайликом. Появились три точки ответного сообщения. Исчезли. Появились. Исчезли. Надолго появилось снова, как будто менеджер написал ему разгромное полотно… Снова исчезли. В итоге в ответ прилетело: «выздоравливай». Тимоти передразнил кривое выражение лица менеджера, которое наверняка было на той стороне переписки, фыркнул и положил телефон в сторону. Ничего, работа без него две недели как-нибудь справится, менеджер и сам как бариста смогут выйти. А вот справится ли Тимоти сам без работы и без почти ежедневной улыбки, которую ловил в ответ на комиссарский кофе? Несколько дней назад они с Рисом опять наткнулись на пальцы, и Тимоти успел блестеть, какие холодные у него пальцы в такую ​​летнюю погоду. Ну что теперь. Смириться, позвонить врачу, заказать доставку… Тупые, тупые времена. Еще и в затылке медленно расползлась тупая, ноющая боль, как будто он надышался химикатами, и почти так же, непонятно откуда — внизу живота. Он уткнулся лбом в прохладную деревянную столешницу и долго выдохнул. Ну ничего. Просто поскучает пару этих недель. *** На третий день он полез на стенку, и это произвело не метафорическое впечатление. И ладно бы скука, скука была последней неприятностью в списке. На втором месте вольготно ограничились поганое самочувствие, температура, постоянная головная боль, привкус пепла в любой еде — единственный вкус, который он сейчас ощущал. Первым же был… мать его, стоящий член. Тимоти кружил по квартире, закусив костяшку пальца, в бесплодной попытке понять, что же заставляет тело так реагировать. До гона было еще несколько недель, ни разу на памяти Тимоти он не наступал раньше срока, и ничего, что могло бы его спровоцировать, на ум не приходило. Да и привычного для гона выкручивающего кости жара тоже не было, Тимоти бы даже во время болезни ощущения не спутал. Но почему тогда? Стояло утром, днем и вечером, Тимоти проваливался в неровный, полный невнятных эротических картинок сон со стояком и просыпался с ним же, самоудовлетворение, кроме приступов презрения к собственной слабости, больше ничего не приносило, и вряд ли болезнь, даже новая, могла добавлять в жизнь спецэффекты такого рода: Тимоти прогуглил и ничего не нашел, кроме того, что это, естественно, может быть симптомом рака простаты. И обвинить соседей было нельзя: квартира у Тимоти была крайняя на этаже, сбоку от него никто не жил, сосед сверху еще на первых звоночках карантина уехал к сыну, а снизу жила милейшей души бабуля, давно уже по возрасту вышедшая из феромонной гонки, так что, по всем признакам, виновен был исключительно сам Тимоти и его испорченный мозг. Не считая постоянной зудящей тяжести в паху, самым отвратительным было ощущение, что он предает и свои чувства, и человека, к которому их испытывает. Тело в неизвестно почему активировавшемся инстинкте требовало омегу, только омегу, а ведь Рис был бетой. Стоило подумать о Рисе, перед глазами вставала не их почти ежедневная встреча, как обычно (дружелюбная улыбка, сначала только глазами, не скрытыми маской, потом, когда ограничения стали не такими строгими, уже целиком, и глазами, и губами, легкая и приятная; столкновение пальцев, происходящее тем чаще, чем Тимоти смелел, не находя у Риса ни кольца на пальце, ни следа чужого феромона, ни феромона самого Риса), а пошлая, непристойная картина: Рис, разметавшийся на кровати, текущий и зовущий его широко распахнутым ртом с покрасневшими от поцелуев губами. Тимоти хорошенько себе вмазал, пытаясь привести мысли к порядку, но только ощутил, как еще больше тяжелеет в паху. Что он за чудовище, в конце концов? Еще даже ни разу на свидание Риса не позвал, а сознание с подсознанием, пользуясь его ослабленным состоянием, выдают вот такое! Тимоти в очередной раз закусил уже измочаленный палец, пытаясь перебить акцент мыслей хотя бы на боль, и тут из приоткрытого окна донеслось приглушенное, подозрительно знакомым голосом: — Воин, ко мне! Забыв обо всех треволнениях, Тимоти бросился к подоконнику и вытянул шею, пытаясь рассмотреть что-то сквозь густую летнюю листву. По брусчатке тропинки пробежал доберман в ярком желтом ошейнике, сначала в одну сторону, затем в другую, припал к земле, тряся задом вместо купированного хвоста. Тимоти замер, зачем-то задержав и дыхание, выпрямился еще сильнее — и через несколько секунд, рассмотрев показавшегося человека, шумно втянул воздух. Это был Рис. И выглядел он неважно: закутанный по жаре в рубашку и свитер, в натянутой почти до глаз медицинской маске, которая даже с высоты нескольких этажей не мешала рассмотреть, какой черноты под этими красивыми разноцветными глазами синяки. Неужели тоже болеет? Но ведь Рис живет в другом районе, у него только офис недалеко от кофейни, где работает Тимоти, он бы, больной, не поехал в дальний парк с собакой. Тем более, что как говорил как-то сам Рис, зашедший в кофейню вместе с Воином в случайный выходной, раньше Воин был вымуштрованным псом и вполне бы удовлетворился коротким выгулом возле дома. Пока Тимоти метался, пытаясь поймать хоть одну достаточно сформулированную мысль, Воин еще раз мелькнул, неся в зубах поводок, и они оба пропали из вида. Черт! Тимоти рванулся к двери, вцепился в ручку, уже почти дернул, собираясь сбежать по лестнице, догнать, засыпать вопросами, вдруг нужна помощь — и неимоверным усилием воли себя остановил. Если Рис и вправду болеет, ему точно не нужна дополнительная инфекция сверху. Тимоти должен оставаться дома, как бы не рвалось все туда, за дверь. Ну что он за дурак, давно уже надо было решиться и попросить номер телефона, сейчас бы просто позвонил и спросил… Тимоти выругался вполголоса и, развернувшись, сполз на пол, проехавшись спиной по двери, уронил голову между коленей. Стояк, почему-то пропавший на почти весь последний час, снова издевательски замаячил перед глазами, когда только встать-то успел. За дверью что-то коротко зашумело; Тимоти поднялся, чтобы взглянуть в глазок, но, пока он копошился, все уже стихло, и на лестничной площадке отобразилась пустота. Уже и галлюцинации пошли, раздраженно подумал Тимоти, поправил в штанах каменный член и, пройдя несколько шагов, упал лицом в диван, решив не тянуться за градусником и не расстраиваться. *** Еще через день у него окончательно спала температура, и, кроме полностью отсутствующего обоняния и мучительного возбуждения, больше ничего не осталось. Он даже не кашлянул ни разу, наверняка даже не заразный, вот потянуло его этот тест делать и отчитываться потом, а теперь придется досиживать весь срок. Еще страшно, дико хотелось есть. Не так сильно, конечно, как вставить в тесное влажное нутро… Тимоти застонал и дернул себя за мочку уха. Хватит, хватит, приди в себя! Он уже почти скучал по гону: если проводить его в одиночестве, как Тимоти обычно и делал, ко второму дню организм впадал в благословенное забытье, и связных мыслей не оставалось совсем. Он просто приходил в себя через несколько дней с ощущением, словно его били железными палками и в организме не осталось не отбитого места, но это было пережить куда легче, чем вот это состояние, словно он находился в соседних комнатах с омегой в разгаре течки. Не то чтобы у Тимоти бывал такой опыт… Да и сегодня пятый день, у какой угодно нормальной омеги течка бы либо под подавителями уже давно кончилась, либо с партнером, уж тем более, да даже естественным образом. Стоило признать, что обвинять ему некого, и чудесным образом течная омега в соседях у него не затесалась. Рис в его голове тем временем перевернулся на живот и призывно вскинул бедра, открывая взгляду набухшее влажное отверстие… — АААА! — Тимоти с воплем вцепился себе в волосы и замотал головой. Да что же сделать, чтобы перестало?! Еще неделю с лишним он так не переживет! Ему надо отвлечься. Отвлечься! Вот уже снова чудится, как будто за стеной, в пустой квартире, что-то свалилось. Надо поесть. Заказать что-нибудь острое, чтобы одновременно рот и нос горели: в интернете обещали, что это возвращает искаженный вкус к прежнему и пробивает отсутствие обоняния. Он тогда точно убедится, что дело не в феромонах, хотя бы для собственного спокойствия — а то вдруг он от своих же с ума сходит? Мало ли как организм может поехать, если кукушечка решила свистнуть. Тимоти решил так и сделать. Не вглядываясь, он ткнул в ближайший индийский ресторан, покидал в корзину все, на чем было изображено три перчика и, привычно уткнувшись лбом в столешницу и положив руки поверх затылка, чтобы не тянулись вниз, принялся ждать. Курьер, да благословенна будет вся их гвардия в эти сложные времена, примчался меньше, чем за полчаса. Тимоти подождал немного после стука, чтобы тот успел отойти, и открыл дверь, чтобы забрать свой пакет: наверняка аромат карри пробивался сквозь все слои упаковки, жаль, пока не почувствовать. И замер на пороге, так и оставшись с протянутой рукой. У соседней двери стояла здоровенная, в половину самого Тимоти, упаковка корма «Для собак крупных пород», если верить этикетке. Ошиблись номером квартиры? Но разве у кого-то из его соседей была большая собака? В их доме, вроде бы, существовало ограничение на вес домашних питомцев. Неужели он мог не заметить, что в соседнюю квартиру въехали, тем более с собакой — вряд ли, собаки так или иначе шумные, хотя ведь Тимоти слышал недавно из-за стены странный шум… Словно отвечая на его мысли, замок в двери щелкнул, повернулась ручка, и в образовавшуюся щель выглянул… — Рис? — выпалил Тимоти, даже не успев ничего сообразить, просто сразу узнав. Выглядел тот еще хуже, чем пару дней назад: синяки под глазами стали темнее, лицо осунулось, как будто он несколько дней ничего не ел, и, как и в прошлый раз, он зябко кутался в плед, накинутый поверх толстого свитера. Рис вздрогнул, посмотрел на него загнанным, испуганным взглядом, и дернулся назад, попытался захлопнуть дверь, но в этот момент из квартиры высунулся Воин, радостно шумно задышал, вывалив язык. — Это я, Тимоти, из кофейни, — на всякий случай уточнил Тимоти, не уверенный, узнал ли его Рис в таком состоянии. Рис и в первые пару раз от него почему-то шарахался, а потом еще несколько, когда увидел без натянутой на нос маски. Тимоти уже успел было загрустить, что не в его вкусе, но однажды Рис пришел с Воином, тот, радостный от новых знакомств, обнюхал Тимоти всего, получил собачье печенье и после этого Рис больше не смотрел тем странным взглядом, словно в чем-то тогда убедился и закрыл для себя тему. А сейчас вот опять. Услышав его имя, Рис слегка расслабился, но все равно оставался напряженным. — Привет, — неуверенно буркнул он. — Воин, место. Доберман сверкнул любопытными глазами и неохотно исчез в глубине квартиры. Рис ухватился обеими руками, живой и протезом, за край упаковки корма, потянул на себя; упаковка не двинулась. — Я помогу? — предложил Тимоти, не знающий, что сделать. Успел только порадоваться, что на нем широкие штаны: между ног так напряглось, что Тимоти при желании мог бы использовать член вместо домкрата. Надо взять себя в руки, это же просто неприлично, отругал он сам себя и постарался натянуть на лицо расслабленно-приветливое выражение, как обычно на работе. Рис замер, вцепившись в шуршащую упаковку. Несколько секунд он настороженно изучал Тимоти — с опаской, и даже с некоторым удивлением, словно Тимоти должен был повести себя как-то иначе, а потом медленно расцепил пальцы. — Буду благодарен, — с хрипотцой сказал Рис, и у Тимоти по позвоночнику немедленно пробежал табун мурашек, чуть не уронив весь мозг из черепной коробки прямиком в трусы. Ох, святые небеса. Тимоти бы хотел услышать, на какие еще тональности способен этот голос. Нет, не думать, не думать об этом, иначе в голове немедленно начинала вырисовываться картинка наподобие тех, что преследовали его все предыдущие дни. Тимоти сделал несколько осторожных шагов, приближаясь; с каждым Рис едва заметно втягивал голову в плечи и в итоге все же отступил, оставляя между ними пространство. Ну и правильно, решил Тимоти, так Тимоти его не заразит, из квартиры же без маски вышел. Судя по взгляду Риса, тот больше всего хотел остаться уже один. Раз они теперь соседи, уточнить, не нужна ли ему какая-то помощь, Тимоти еще успеет — сейчас нужно не напугать и самому поскорее прыгнуть под холодный душ. Тимоти легко поднял корм и, не переступая порога, осторожно пристроил упаковку внутри квартиры сбоку от двери. Не удержавшись, бросил быстрый взгляд: не было никаких коробок, которые говорили бы о переезде, только в углу прихожей была брошена лежанка, на которой устроился Воин. Свет был приглушен, окна — зашторены, и больше рассмотреть ничего не вышло. — Ну, я пойду, стучись, если что-то понадобится, буду рад помочь, — улыбнулся Тимоти. Голова почему-то слегка закружилась. Лицо Риса едва заметно изменилось — с настороженно-напряженного на какое-то другое, он шагнул вперед, к Тимоти, но тут же одернул сам себя и вернулся на место, кивнул, опустив взгляд вниз: — Да. Спасибо. Пока. — И я хотел… — Тимоти не успел договорить, как дверь захлопнулась перед его лицом. Он взъерошил себе волосы, расстроенно выдыхая. Хотел все же попросить номер телефона. Но, наверное, еще успеет. Вернувшись к себе, Тимоти замер возле разделявшей их квартиры стены. Невероятно. Рис теперь его сосед. Может быть, когда им обоим станет лучше, получится преодолеть свою дурацкую стеснительность, которая все эти месяцы мешала Тимоти сделать уже первый шаг и нормально позвать Риса на свидание. Он глупо улыбнулся и несмело потрогал стену, словно она могла бы растаять и перестать быть преградой. Странно, что Рис был так напуган, стоило бы в этом разобраться. И постучаться попозже к нему снова, предложить для начала еды, а потом уже помощи. Для собаки-то тот питание заказал, а себе, судя по внешнему виду, далеко не факт. Ух. Тимоти уткнулся лбом в стену; многострадальный лоб, который за эти дни часто встречался со столешницей, плиткой в ванной и обивкой дивана, а теперь вот со стеной, слегка засаднило. Хорошо, что Рис бета, и не мог почувствовать всю кричащую о желании феромоновую бурю, что наверняка сейчас кружила вокруг Тимоти. Хорошо, что Тимоти и сам сейчас не мог, умер бы со стыда. Точно, сперва душ, холодный душ, успокоиться, а потом… Потом уже все остальное. *** Попытавшись привести себя в порядок и проиграв беспокойному мозгу, через несколько часов Тимоти обнаружил себя вновь наворачивающим круги по комнате и жующим многострадальный палец. Было сложно заставить себя оставаться в квартире. Но стучаться к Рису прямо сейчас тоже могло показаться странным, а Тимоти меньше всего хотел бы выглядеть в его глазах каким-то чудиком. Он задумчиво попытался сообразить, что можно было бы сделать. Заказать еду прямо к нему, пусть курьер сам Рису вручит? Нацепить пару масок одновременно, чтобы не заразить, напроситься и передать самому под каким-нибудь предлогом? Все не то. Но что тогда? Еще и эта навязчивая проблема с Тимоти-младшим. Хоть бинтами его привязывай, чтобы не было шанса попасть в неловкую ситуацию… Как в таком виде Тимоти вообще сможет думать о том, чтобы подойти к Рису на расстояние больше пяти шагов, нет, надо держать дистанцию. Тимоти поломал голову еще некоторое время, и, ни к чему ни придя, привычно шлепнулся на диван. Стоило ему только устроиться поудобнее, в дверь нерешительно поскреблись — едва слышно, Тимоти даже не сразу понял, что ему не кажется, а как только звук достиг сознания, вскочил с дивана и широко распахнул дверь. Рис неловко опустил поднятую руку, отступил на шаг. — Эм. Привет, — нерешительно сказал он, не смотря Тимоти в глаза. Тимоти, завороженный его лицом, не сразу понял, что ему в колени кто-то тычется; это оказался Воин, держащий в пасти собственный поводок. — Знаю, что наглость, но мне больше некого попросить, а я себя не очень… — Да! Конечно! — быстро ответил Тимоти, даже не дослушав. — Я схожу его выгулять. Дай мне минутку, не уходи! Тимоти прикрыл дверь, не закрывая ее до конца, сменил потную домашнюю майку на свежую, натянул на уши резинки маски, схватил с кухни пакет с оставшейся индийской едой, потом, подумав, ссыпал туда несколько пластинок обезболивающего и противовирусного. — Вот, держи, тут еда и таблетки, поешь и выпей, — скороговоркой проговорил он, впихивая пакет Рису в руки; затем, пока тот не успел отказаться, сунул ноги в кроссовки, быстро щелкнул замком и хлопнул себя по бедру, подзывая пса: — Воин, пошли гулять, да-да, молодец, гулять! — и, подмигнув Рису, поторопился к лифтам. Рис, не сказав ни слова и прижимая к груди бумажный пакет, не сдвинулся с места, пока не исчез из поля зрения. Еще через некоторое время с запозданием захлопнулась дверь, и Тимоти с облегчением загнал Воина в лифт. Как все удачно сложилось. У Тимоти есть разрешенное исключение из правил для нарушения самоизоляции. И еду удалось передать. Рис сейчас поест, выпьет пару таблеток и ему станет получше. Тимоти и самому стало лучше сразу, как только он оказался на свежем воздухе: отпустило тупое мутное марево, которое, оказывается, было в голове, расслабился узел внизу живота, и даже мучительное постоянное возбуждение незаметно сошло на нет, пока Тимоти играл с Воином. Было приятно явно нравиться собаке, хоть Тимоти и предпочитал кошек: Воин не шалил особо, но к игре приглашал настойчиво и радостно бегал вокруг Тимоти, выпуская лишнюю энергию. Когда они оба подвыдохлись, Тимоти решил, что пора возвращаться. За полтора часа, что он гулял с Воином, Рис вряд ли, конечно, полноценно отдохнул, но, может, хотя бы поел без выпрашивающих собачьих глаз. Завтра надо предложить повторить, решил Тимоти, ему самому полезно, и, поднявшись на этаж, постучал в дверь Риса. — Мы вернулись! — Тимоти, не дождавшись ответа, постучал снова, озадаченно замер. Он может, конечно, привести Воина к себе и подождать… Но что, если что-то случилось? Тимоти еще раз постучал, громче, и на пробу дернул ручку, проверяя замок. На удивление, дверь легко поддалась: замок был защелкнут не до конца, и дверь распахнулась, пропуская их внутрь. Воин спокойно проскользнул мимо него и с терпеливым видом застыл в прихожей, переминаясь — видимо, был приучен к мытью лап после прогулки. — Рис? — позвал Тимоти нерешительно. Выгулять собаку можно попросить любого соседа, но вряд ли хозяин обрадуется, если этот сосед без просьбы пойдет наводить суету в ванной. Опять закружилась голова. Тимоти раздраженно схватился за висок, чувствуя под пальцами нарастающую пульсацию, позвал снова: — Рис, ты здесь? Неужели так крепко спит? Ничего не поделаешь, придется будить. Тимоти все-таки кошатник и никогда не мыл собакам лапы, вдруг сделает что-то не так. Он постучал по косяку двери в спальню, аккуратно заглянул внутрь; глаза, быстро привыкшие к полумраку, рассмотрели только матрас на полу в пустой комнате. На матрасе никого не было. Нахмурившись, Тимоти прошел на кухню, но и там было пусто. Наконец, он неловко поскребся в дверь уборной, и, не получив ответа и мысленно извинившись, распахнул ее. Рис, все еще закутанный в плед, лежал на полу, съежившись, и было непонятно, дышит ли он вообще. Сердце гадко пропустило удар. — Рис! — все смущение сразу отошло на второй план. Тимоти быстро преодолел разделявшее их пространство, присел рядом и подхватил Риса на руки. От близости чужого желанного тела в виски словно ударило; Тимоти встряхнул головой, возвращая себе контроль, и поднялся, прижимая Риса к себе, заглянул в лицо. Губы у него посинели, словно от холода, ресницы мелко дрожали, — Тимоти сейчас впервые видел его так близко, как в своих несмелых мечтах, только теперь, в отличие от них, было неясно, что делать. Но начать, вероятно, стоит с врача. Тимоти отнес Риса в подобие спальни, ту пустую комнату с матрасом в углу, уложил и сел рядом. Достал телефон, уже готовый набрать номер неотложки, пробормотал, успокаивая скорее сам себя: — Не переживай, все будет нормально, сейчас я позвоню доктору… И тут Рис приоткрыл глаза. Рука с аккуратными длинными пальцами накрыла его смартфон; Рис пробормотал слабым голосом: — Не надо врача. Почти все напряжение сбросилось с плеч, стоило Рису пошевелиться: значит, живой, и все будет в порядке. — Тебе же плохо. Рис упрямо поджал губы, и Тимоти со вздохом подчинился, погасил экран: успеет еще позвонить, если посчитает, что врач необходим. Рис повернул к нему голову, несколько секунд молчал, а затем, резко выдохнув, спросил, таким тоном, словно носил в себе этот вопрос слишком долго: — У тебя ведь есть брат? Тимоти, застигнутый врасплох настолько внезапным вопросом, просто кивнул. Рис смотрел на него сощуренными глазами, ожидая продолжения — но Тимоти не знал, что еще сказать. — Есть, — наконец сказал он, просто чтобы заполнить дискомфортную тишину. — Близнец. Рис зябко поежился и с хриплым смешком закутался в плед крепче. На его лице отражалась такая сложная смесь эмоций, что Тимоти пробормотал, растерянный: — Но мы уже много лет не общаемся, даже не знаю, где он сейчас. — Он помолчал, размышляя, и решил уточнить: — А ты знаешь Джека? Рис вздрогнул, прикусил губу, и Тимоти тут же пожалел, что спросил. От Джека не стоило ожидать ничего хорошего: тот шел по жизни напролом, оставляя после себя обломки чужих судеб и не оглядываясь. Возможно, Рис тоже однажды оказался на его пути и был сметен в сторону? — Не говори, если не хочешь, — поторопился исправиться Тимоти. — И давай я все-таки вызову врача. Тебе ведь не первый день плохо. — Не надо, — Рис скривился. — Это не болезнь. Просто т… — он запнулся и с мучительным напряжением все же выплюнул: — Просто т-течка. — А я думал, ты бета, — растерянно сказал Тимоти. Рис грустно хохотнул, но не стал комментировать. Ох. Так значит, омега. Но… Сознание наконец заработало, подбирая отдельные кусочки в более четкую картину. Тимоти никогда не чувствовал от Риса феромоны — ни собственные феромоны Риса, ни феромоны альфы. Такое могло быть только в случае, если тот был бетой, вот Тимоти и решил… Но если Рис был омегой без следа феромона, из этого вытекал только один вывод. Помеченные омеги вне течки больше не выделяли феромон, который мог бы привлечь других альф, вместо этого связанный альфа оставлял след своего. И если этого следа не было, значит, Рис… — Только не надо делать такое лицо, — резко буркнул Рис, пряча в подушку свое; Тимоти все равно увидел, как на щеках у него выступил неровный румянец. Тимоти вздохнул, ероша волосы. Ну, хотя бы самобичевание можно будет отключить. Причиной его бесконечного возбуждения все-таки оказался течный омега… именно тот, к которому разум и стремился. — А ты? — вдруг спросил Рис, слегка поворачиваясь к нему, чтобы было видно только глаз, с любопытством поблескивающий из складок пледа. — Разве ты не альфа? — Тимоти кивнул, пожимая плечами в невербальном «ну да». — Как тогда ты можешь быть так близко и не реагировать? В этой фразе отчетливо читался подтекст «ведь вы, альфы, все одинаковые, вам только одно и надо». Тимоти неловко потер нос, вспомнил про маску, опущенную до подбородка и натянул ее на место. Пущенная Рисом шпилька была вполне в тему: едва ли бы он держался так хорошо, если бы не выключенный нос. — Я вроде как болею. Обоняние отбило. Про то, какие части тела все-таки реагируют, Тимоти пока упоминать не стал. Между ними ненадолго повисло молчание, и Тимоти решил первым его нарушить, не уверенный, сколько еще сможет продержать на лице маску спокойствия. — Я, наверное, пойду. Там Воин стоит и ждет, пока ему лапы помоют, кстати. Тимоти успел встать и сделать пару шагов в сторону двери, как Рис высунул голову из под пледа: — Стой, погоди, не уходи! — его голос сбился, сорвался на жалобную мольбу. Тимоти, естественно, тут же замер. Рис, встрепанный и бледный, с пятнами румянца на щеках, был ничуть не менее хорош, чем в своей обычной ипостаси с вежливой улыбкой; Тимоти сглотнул, отгоняя настойчиво вьющиеся мысли, схожие с теми, что мучали его все предыдущие дни. — Побудь здесь еще немного, ладно? Глаза у Риса испуганно блестели, словно уход Тимоти сейчас был самым страшным кошмаром, и Тимоти немедленно вскинул ладони в успокаивающем жесте: — Хорошо. Не уйду, пока не прогонишь. Рис удовлетворенно кивнул, уткнулся лбом в подушку и тут же снова вскинул голову; откашлявшись, прикрикнул: — Воин, место! — дождался, пока по плитке процокают собачьи когти, и, переведя взгляд на Тимоти, неловко пояснил: — Все равно на улице чисто, а пачкать здесь нечего, потом помою его целиком. — Рис помедлил, а затем попросил: — Подойди ближе. Еще. Еще немного. Его отрывистый, хриплый голос впивался в уши и пах одновременно. Тимоти, подчинившись, застыл в шаге от Риса, не в силах оторвать глаз от того, как тот тяжело дышит и судорожно облизывает губы. Находиться настолько близко было тяжело; пусть Тимоти и не мог привычно вдохнуть наверняка разлившийся по квартире чужой феромон, и сознательная часть оставалась практически в безопасности, зато подсознательная, как и несколько дней до этого, продолжала испытывать границы его терпения. Возбуждение было таким сильным, что ощущалось болезненным, щеки горели, между ног настойчиво зудело; лучше бы Тимоти поскорее оказаться разделенным с Рисом стеной, иначе подсознательная часть может и возобладать — а дома уже с чистой совестью можно было бы дать волю фантазии. Рис несколько секунд просто лежал, втягивая воздух носом и прикрыв глаза, а затем вдруг выпростал руку из-под пледа и похлопал по краю матраса. Тимоти не сразу понял, что от него требуется, так что Рису пришлось с едва заметной улыбкой проговорить: — Сядь обратно. Лучше бы им этого не делать. У Риса, конечно, нестандартная течка брошенного омеги, у Тимоти — достаточное количество воли, чтобы продолжать держать себя в руках, но это количество вполне конечно и может оказаться на нуле в слишком короткие сроки. — Пожалуйста? — почти жалобно протянул Рис, и Тимоти сдался. Ладно, держался же он целых пять дней, потерпит еще немного; не оставлять же Риса сейчас, когда тот так просит не уходить. Тимоти осторожно пристроился рядом, стараясь сесть так, чтобы не задеть Риса и одновременно — не прижать раздраженный набухший член. Неловко пристроил руки на коленях, затем положил на матрас, не понимая, куда их деть, и в этот момент Рис накрыл его ладонь своей. Пальцы у него были, как и несколько дней назад, ледяные, такие замерзшие, что Тимоти от неожиданности вздрогнул и поторопился накрыть их второй ладонью, из последних сил отгоняя всякие нескромные мысли. Сердце коротко пропустило удар: вот они и подержались за руки, гораздо быстрее, чем Тимоти рассчитывал. Он, конечно, не жалуется, совсем нет. — Так гораздо лучше, — пробормотал Рис устало. Его пальцы медленно согревались в ладонях, а у Тимоти сдавило в груди от прилива нежности, вызванного этим беззащитным видом. — Спасибо. Знал бы Рис, какие мысли Тимоти сейчас старательно держит в дальнем углу, так бы не благодарил. Тимоти усмехнулся сам себе и сжал ладонь Риса, удовлетворенно отмечая, как теплеет кожа. И все же странно. — Разве в течку не должно быть жарко? — задумчиво озвучил он свои мысли. — Почему ты такой замерзший? Рис зарылся лицом в подушку вместо ответа, плед соскользнул, и в основании выглянувшей из-под воротника шеи Тимоти рассмотрел алую, воспаленную метку, всю в царапинах и следах расчесов; пораженный вздох сдержать не удалось. Выглядело ужасно болезненным, настолько, что у Тимоти в глазах защипало. Это совсем неправильно, все должно быть иначе, ни у одной омеги метка не должна так выглядеть. Не надо было подносить пальцы, чтобы ощутить, что даже воздух над меткой был горячим: вот почему Риса знобило, все тепло из тела вытягивало туда, где биология мстила за отсутствие контакта со связанным альфой. — Все нормально, — не поворачивая головы, сказал Рис. — Я привык. Зато течки редко случаются. Для работы полезно. Он глухо рассмеялся, и плечи у него дрогнули: то ли в смешке, то ли в рыдании. Тимоти потерянно сжал его ладонь, мучаясь от невозможности помочь. И тут в и без того тяжелую от мыслей голову пробралась еще одна: слишком дерзкая и наглая для того, чтобы даже думать ее, не то, что произносить вслух. — Это ведь метка Джека? — негромко уточнил он в целом и так очевидное. Будь это чья-то чужая, Рис бы так спокойно не переносил его присутствие: Тимоти источал альфа-феромоны, которые связанную меткой течную омегу должны были приводить в близкое к панике состояние; а феромоны Тимоти, хоть и отличались по запаху от Джека, все равно были родственными. И понятно, почему Рис сперва то пугался его, то, напротив, тянулся, сам, наверное, не понимая, почему. Джек ломает все, к чему прикасается, Тимоти знал это с самого начала, выучил на горьком опыте; а теперь у него был шанс помочь человеку, на которого он любовался несколько месяцев и все равно же собирался позвать на свидание. Будем считать, что они просто слегка забегают вперед. Тимоти крепче сжал руку Риса в своей, наклонился к его лицу; пробормотал: — Я мог бы… Я мог бы ее перекрыть. — И тут же осекся, засомневавшись в своем здравомыслии. Он что, действительно это предложил? Рис будет иметь полное право вытолкать его взашей из квартиры и больше никогда не разговаривать, и вдобавок заявить на него за сексуальные домогательства. Но Рис, вместо ожидаемых возмущений, просто резко поднял голову. Охнул, зажмурившись от головокружения, вызванного резким движением, и, оставив свою ладонь в руках Тимоти, неловко уселся рядом. Глаза у него вспыхнули: сомнением, радостью, и чем-то еще, что Тимоти затруднился определить. — Разве это возможно? — Рис прикусил губу, и Тимоти чуть качнулся вперед, загипнотизированный; пришел в себя вовремя, до того, как сузил бы расстояние между ними до настораживающе минимального. — Метку ведь может снять только поставивший ее альфа. — Обычно да, — согласился Тимоти. Самообладания становилось все меньше, тумана в голове — больше, ничего удивительного, учитывая, как близко он сейчас был к Рису. Голову рядом с ним и так вело, а сейчас феромоны омеги пропитывали тело… а ведь он уже и так достаточно долго продержался. — Но не когда речь идет о близнецах. У нас разные, но родственные феромоны. Основа одна. Я знаю, что это сработает. Тимоти помолчал, соображая. Язык ворочался тяжело, хотелось не разговаривать, а накрыть ртом вот тот, чужой, с потрескавшимися сухими губами, между которыми мелькал розовый язык; Тимоти сдернул с себя мешающуюся маску, коротко зажмурился, заставляя себя оставаться адекватным еще немного, и добавил, зная, что не сможет поступить иначе и все равно неохотно: — И потом, если тебе не понравится, я сниму метку. Обещаю. Со мной… легко договориться. Рис судорожно вздохнул совсем рядом — а затем резко прижался к нему всем телом, вместо ответа впечатался губами в угол его; Тимоти распахнул руки, принимая на себя его вес, и без труда удержал их обоих от того, чтобы рухнуть на пол. — Сделай это, — почти проскулил Рис, дернул за воротник, беспорядочно срывая пуговицы и оголяя шею. — Если правда, если правда можешь, то пожалуйста, пожалуйста… От воспаленной метки в лицо пыхнуло жаром. Преодолевая внутреннее сопротивление — организм колебался, но невозможность учуять след другого альфы на метке сейчас была только в плюс — Тимоти сглотнул вязкую слюну, а затем, окончательно отпуская остатки человеческого сознания, накрыл загривок Риса ртом. Губы болезненно обожгло, но зубы безошибочно нашли нужное место, язык пригладил воспаленную кожу; Рис выгнулся под прикосновением, и Тимоти сжал челюсть, глубоко погружая клыки и физическим усилием выпуская столько феромонов, сколько только мог. Рис под ним взвыл, яростно забился, инстинктивно пытаясь вырваться. Тимоти навалился на него, прижимая к матрасу и не разжимая челюстей. Отсутствие обоняния не позволяло понять, когда стоит остановиться, и Тимоти настойчиво вливал в Риса свой феромон, пока тот окончательно не обмяк в его руках, а обжигающий жар на языке от прикосновения к метке сменился на приятное, будоражущее покалывание. Сработало? На краю сознания промелькнула злорадная мысль, что Джека, должно быть, скрутило сейчас так же, как Тимоти тогда, когда-то давным давно. Тимоти, поморщившись, выгнал из головы лишние мысли и осторожно расслабил хватку. Должно было сработать. Метка на шее Риса перестала гореть и на глазах теряла алую окраску, сравниваясь цветом с остальной кожей. Самого Тимоти переполняла кипучая, бескрайняя энергия: хотелось вскочить, подхватить Риса на руки и совершить что-то великое в его честь, какой-нибудь подвиг. И еще кое-что, менее великое, то, чего тело требовало последние пять дней почти без перерыва. Примитивное желание стало уж совсем нестерпимым; Тимоти вздохнул и осторожно погладил Риса по шее. Тот отозвался легким стоном и с некоторым напряжением оперся руками на матрас, повернулся всем телом. Проверил метку, положив на нее ладонь, и тут же довольно зажмурился. — Получилось, — неверяще выдохнул он. — Действительно получилось. И… что теперь? Тимоти, в котором больше не осталось даже крошки выдержки, дернул его за ногу, опрокидывая на спину, навис сверху, тяжело дыша. — А теперь мы закрепим получившееся, — он уставился на Риса, изнывая от невозможности вдохнуть полной грудью его феромон; пробормотал из последних сил: — Если… Если ты не против. Рис с готовностью протянул к нему руки, и Тимоти с облегчением отпустил свое человеческое. Он вжался в Риса всем телом, покрыл торопливыми поцелуями ключицы и шею; Рис выгнулся, вытянулся и обхватил его ногами за пояс, закрепляя положение. Кожа у него перестала быть ледяной и быстро нагревалась, как и положено. Тимоти уткнулся лицом в изгиб его шеи, подавил желание вгрызться зубами, ощутить вкус хоть так, раз уж почуять не мог, с усилием захлопнул уже приоткрывшийся рот и вместо этого дернул брюки Риса вниз, оголяя ягодицы. Рис в ответ протянул руку, нырнул ладонью под резинку широких штанов Тимоти и обхватил ствол пальцами. Тимоти крупно содрогнулся под его прикосновениями, чуть не кончив вот так, сразу; измученный мучительным ожиданием ласки член потек смазкой, и Тимоти с глухим стоном толкнулся Рису в руку и прижался своими губами к его: жадно, задыхаясь, нырнул в поцелуй и долго не мог оторваться, сталкиваясь с Рисом языками. В голове была блаженная, звенящая пустота. Больше не надо было ни о чем думать, достаточно просто отдаться во власть инстинктов; Тимоти не мог себе такого позволить слишком, слишком давно, и тело собиралось наверстать все упущенное. Тимоти буквально вытряхнул Риса из одежды, вновь навис сверху, жадно раздувая ноздри. Чертова болезнь. Отсутствие обоняния в такой момент было сродни пытке: он каждой клеткой тела знал, что комната уже полна их сплетенных, смешанных феромонов, одно только осознание этого заставляло голову кружиться сильнее, но без обоняния мозг отказывался распознавать нужные сигналы, и облегчения от того, что Рис — его связанная омега — уже был под ним, никак не наступало. — Тим? — неуверенно позвал его Рис, и Тимоти окончательно сошел с ума от звука голоса, зовущего его по имени. Разве смел Тимоти еще неделю назад мечтать, что его мокрые сны с симпатичным гостем их кофейни так точно воплотятся в жизнь. — Все хорошо, — хрипло ответил Тимоти. Да, все хорошо, так хорошо, как никогда не было, и будет только лучше. Его пальцы скользнули между разведенных бедер, собрали выступившую смазку и толкнулись внутрь, в горячее и влажное; Рис застонал, насаживаясь, впился ногтями Тимоти в плечо, умоляя о большем. Терпеть было невыносимо, и все же Тимоти, до боли прикусив щеку изнутри, заставил себя не торопиться, пусть тело и требовало в ту же секунду ворваться внутрь, оказаться окутанным этой горячей теснотой. Его желания должны быть на втором месте, на первом — Рис, его безопасность, комфорт и удовольствие, и, если Рис позволит, не попросит снять метку, так теперь будет всегда. От предвкушения болезненным спазмом свело в животе. Тимоти ввел третий палец, и растянутые мышцы поддались под его настойчивыми прикосновениями, совсем скоро расслабились; должно быть достаточно. Рис сам развел бедра шире в приглашающем жесте. Тимоти перехватил его ногу и закинул себе на плечо, прижался к лодыжке губами, в который раз удовлетворенно отмечая температуру кожи, еще раз погладил мягкое и набухшее розовое отверстие, а потом приставил к нему потемневшую от возбуждения головку и медленно, мучительно медленно, не отрывая глаз, толкнулся внутрь. Рис дернул бедрами навстречу, насаживаясь, проскальзывая до середины — а затем и до конца, влажно шлепнула кожа. Тимоти осторожно двинулся, все еще не уверенный, насколько он может позволить себе отпустить контроль. Сознание мучительно металось, ожидая потока феромонов и не получая его, Рис коротко выдыхал от каждого неглубокого толчка, а потом вдруг посмотрел на него — глазами, мутными от желания — и чуть улыбнулся. Тимоти словно с места ухнул в пустоту. Он навалился на Риса, нашел его ладонь, сплел их пальцы и, больше не сдерживаясь, стал двигаться, вбиваясь резче и глубже. Рис отзывался полными удовольствия стонами, и на долгое время Тимоти потерялся во всем этом: в удовольствии, стонах, непристойном звуке влажных шлепков кожа об кожу; и все же инстинкт вопил, что такого контакта недостаточно, что, по-хорошему, надо бы Риса сожрать, чтобы ощутить его всего, так, как это должно быть. Тимоти, обхватив затылок Риса ладонью, впился зубами в собственное предплечье, от острой боли почти вынырнул из плотного марева наслаждения и тут же вернулся обратно, как только инстинктивный позыв откусить от Риса кусочек побольше затих. Рис крепче сжал переплетенные с его пальцы, привлекая внимание, пробормотал: — Х-хах… Н-не останавливайся… — Пока не попросишь — не остановлюсь, — хрипло пообещал Тимоти. И окончательно перестал существовать для разумного мира. *** Из-за прикрытых шторами окон было непонятно, утро сейчас или вечер, но, судя по урчащему желудку, времени прошло предостаточно. Рис лежал у Тимоти в руках, совершенно вымотанный, с все еще тяжело вздымающейся грудью, горячий, как печка; сам Тимоти с широкой глупой улыбкой смотрел в потолок и никак не мог поверить в происходящее. Похоже, в этом году он был очень, очень хорошим, раз обычно неблагосклонная к нему судьба решила щедро наградить. — Рис? — тихо позвал он, заметив, что дыхание Риса успокаивается, становится глубже. Пробормотал виновато: — Надеюсь, я тебя не заразил. — Ничего, — хрипло отозвался тот, — я в порядке, течка кончилась, а отпуск еще неделю, успею выздороветь. Он поежился в его руках, потянулся с довольным зевком и улегся обратно, прижался ухом к груди. — Как ты себя чувствуешь? — Тимоти погладил его по щеке кончиками пальцев, изнывая от приступа нежности. Ответ последовал не сразу, и он почти успел испугаться, что сделал что-то не то, как Рис выдохнул: — Потрясающе, — и вдруг беззлобно усмехнулся, добавил: — Но я впервые встречаю такие… разговорчивые феромоны. — О, нет, — пробормотал Тимоти, чувствуя, как накатывает приступ острого стыда. Он ведь, ограниченный отсутствием обоняния, совершенно их не контролировал. Как много он успел выболтать таким невербальным образом? Ожидаемый ответ последовал почти сразу. Рис повернулся, заглядывая ему в глаза, и улыбнулся — легко и вместе с тем слегка смущенно. — Ты и правда ко мне все это чувствуешь? Тимоти застонал, пристыженный. Ну вот почему все так. Было бы не так стыдно, если бы он смог контролировать свои эмоции и феромон, или хотя бы тоже ощущал феромон Риса, а теперь вышло так, что он практически насильно вытряхнул перед Рисом свою душу и так и остался, раскрытый, ожидая реакции. — Не слышал о случаях, когда феромоны бы врали, — проворчал он, не очень изящно уходя от ответа и одновременно с этим подтверждая все, что Рис хотел от него услышать. Рис ласково рассмеялся, и Тимоти даже вздрогнул — он еще никогда не слышал от Риса такого смеха, легкого, веселого, расслабленного — а потом протянул руку и погладил Тимоти по голове, приглаживая встрепанные пряди. — Не знаю, что из этого всего выйдет, — неторопливо сказал он, накручивая волосы Тимоти на палец, — но все равно спасибо. Я… рад, что согласился. От неожиданности у Тимоти перехватило горло. Он неловко улыбнулся в ответ, сжал Риса крепче, не представляя, что сказать на такое, и наконец пробормотал: — Я буду очень стараться. Рис с едва заметным сомнением хмыкнул и игриво дернул Тимоти за прядь. — Такого мне еще не обещали, — улыбнулся он, и Тимоти, уловив в его словах подтекст и не сдержавшись, выпалил мучающий его вопрос: — Как у тебя с Джеком так вышло? — Мы про него сейчас будем говорить? — голос у Риса сразу стал ледяным, и Тимоти тут же пожалел, что спросил. Тишина между ними висела так долго, что Тимоти уже решил, что тема закрыта, ответа не будет — и все же через некоторое время Рис пробормотал, отрывисто роняя фразы: — Я на него работал. Влюбился, как дурак. Мы переспали, несколько раз, а потом, так уж получилось… — Было видно, что ему тяжело и вспоминать, и произносить вслух; Тимоти, в целом догадавшийся, как сложилась ситуация дальше, хотел было его остановить, но не успел ничего сказать, как Рис продолжил: — …так уж получилось, что у Джека был гон. А я говорил, что я был дураком? Полным идиотом. Вот и вышло, как вышло, — Рис дернул большим пальцем, показывая на шею, — а Джеку оказалось неинтересно брать на себя ответственность, но и метку снимать он не захотел. Мы разругались, я уволился. В качестве отступных забрал себе Воина. Ну и все. Надеюсь, я удовлетворил твой интерес. Под конец голос у Риса сорвался; он уткнулся лбом Тимоти в грудь, пряча взгляд, потребовал: — И утихомирь феромон, я понял, что ты сочувствуешь! Тимоти прижал его к себе, действительно сочувствуя и жалея, что не сдержал свой интерес до более подходящего момента. Джек продолжал оставаться Джеком, руша судьбы людей, как ему вздумается. Ничего нового. — Значит, нам с тобой повезло встретиться, — у Тимоти от эмоций перехватило горло, и говорить было сложновато. — Меня ответственность не пугает. Рис влажный рассмеялся, не поднимая головы, и ничего не сказал, только подвинулся чуть ниже, чтобы удобно устроиться в кольце его рук. Они бы так, наверное, и лежали, обнявшись, если бы через какое-то время по полузвонко не процокали собачьи когти; Воин, шумно дышал, вежливо остановился в дверном проеме и негромко заскулил, привлекая к себе внимание. Рис, успокоившийся в обьятиях Тимоти, расхохотался, и Тимоти с наслаждением сохранился в памяти и этот, тоже услышанный впервые, смех. — Надо его покормить, — улыбаясь, сказал Рис и выпутался из объятий. Тимоти с сожалением неохотно раскрыл руки, что привело к его статье. — А потом, наверное, все-таки помыть. Я еле уговорил хозяина квартиры отпустить меня вместе с ним, обещал, что ни пятнышка не останется. — Рис натянул штаны, потянулся еще раз, и Тимоти, опомнившись, впервые четко понял, насколько глубоко спускает его тату. Было красиво. Немедленно захотелось уложить обратно, прочертить строчку языка… Но Рис, как бы угадав его мысли, накинул на плечи порванную рубашку, закрепил на всю уцелевшую пуговицу, и растер ладонью лицо, пытаясь взбодриться. — Я ведь просто снял случайную пустую квартиру на период течки, не знал, что окажусь твоим соседом, — Рис присел рядом и протянул Тимоти руку. — А то в моем кондоминиуме куча правил, меня после предыдущего чутья не выселили. — Он кивнул и улыбнулся, помогая Тимоти войти в статью. — Будешь чай или кофе? Хотя погода, зачем я спрашиваю. Понятия не имею, что есть на кухне, кроме собачьего корма. Тимоти привлек его к себе и, в очередной раз опустив речевой фильтр между мозгом и ртом, предложил, не раздумывая: — Тогда переезжай ко мне. У меня это есть все, кроме, как раз, собачьего корма. Рис удивленно усмехнулся. — Я подумаю, — дал он и потянул Тимоти за собой, крепко сжав ему руку. Тимоти посмотрел на него, на свою руку в его руке, не в состоянии увидеть, что это происходит с ним, в его полных неудачах и неурядиц жизни, и подчинился, пошел следом, устроился на полупустой кухне, Рис пока сыпал Воину корма. Но теперь все должно быть хорошо. Просто замечательно. И — не считая того, что на следующее утро Рис все-таки заболел — так и стало.