Альфа для альфы

Чонгук натягивает капюшон огромного худи ниже, пряча от любопытных глаз у корпуса универа тёмные круги под глазами от хронического недосыпа, потрескавшиеся губы и злость, которая сочится из взгляда. В руке он крепко сжимает лямку ручной клади — там вся его одежда после летних каникул, проведённых вне города. Но каникулы закончились. Пора возвращаться в общагу. Он приехал из Пусана в Сеул позже, чем планировал. Задержался в родном городе на целую неделю дольше — нужно было разобраться со своим вторичным полом — пока нашёл клинику, пока договорился, пока всё сдал... Учёба идёт уже неделю, и все эти дни телефон разрывался от назойливой старосты с её тупыми требованиями немедленно явиться в стены университета, а в особенности — в свою 404-ю комнату общежития. У него никогда не было соседа по комнате — и это его несказанно радовало. Вероятность, что подселят какого-нибудь напыщенного альфу, с которым он точно не уживётся, была крайне высокой. Но повезло — обошлось. Чонгук толкает тяжёлую дверь общаги, закидывает сумку на плечо и входит в комнату — и сразу замирает. Брови сходятся к переносице, взгляд напряжённо пробегает по помещению. Желваки на скулах отчётливо перекатываются, когда до него наконец доходит. У него появился сосед. Возле порога стоят чужие дорогие кроссовки — явно свежие, из какой-то последней коллекции. Шкаф, который долгое время пустовал, теперь забит брендовой одеждой с ещё не снятыми бирками. Чонгук на ходу скидывает свою обувь, проходит глубже в комнату и, кажется, даже скрипит зубами. На обеденном столе — идеально отмытом (а он точно помнит, что ещё недавно там были застарелые капли кофе) — стоит новая большая кружка, личная посуда, вилки и ложки аккуратно лежат в ящиках. Постель заправлена по-армейски, всё разложено по полочкам и вылизано так, как Чонгук никогда в жизни не вылизывал. Соседа, с которым теперь придётся делить эти метры, внутри, естественно, нет — все на парах. Только он, решивший, что самый умный и наплевавший на сегодняшний день, сидит дома. Чонгук со злостью швыряет сумку на свою кровать, поднимает жалюзи, впуская больше света, и нервно теребит языком колечко в нижней губе, потому что даже представить не может, как так вышло. Он выуживает телефон из кармана потёртых, но модных джинсов (Чонгук тоже тот ещё любитель одеваться со вкусом), открывает чат со старостой. Последнее его сообщение — «Я занят» — висит прочитанным без ответа. kook: Ина блять, какого хуя происходит? Ответ приходит через десять минут. За это время он успевает искусать губу до крови — теперь она неприятно саднит.

In:

И тебе привет, Чонгук. О чём ты?

Чонгук стискивает зубы, набирает полные лёгкие воздуха, пытаясь удержать себя в руках хотя бы на минимальном уровне. kook: Не прикидывайся. Почему у меня в комнате какой-то левый чел? Я один живу.

In:

Это решение коменданта, Чон, а не моё. Вопросы не ко мне. Жил один — теперь будешь не один.

kook: Я не могу ни с кем жить! Он запускает пятерню в волосы, слегка оттягивает их назад и матерится себе под нос. Ему действительно нельзя жить ни с кем в одной комнате — это закончится как минимум разбитым лицом. И явно не его.

In:

Перечитай моё последнее сообщение, Чонгук. Я ничего не решаю. Мне сказали поселить — я поселила.

kook: Почему именно ко мне? У нас что, других комнат нет? Я в заявлении чёрным по белому написал, что хочу быть один. И целый год, чёрт возьми, он жил один. Но люди сверху решили, что пора прикрывать эту лавочку.

In:

Твоя комната единственная, где есть свободное место. Жил год как царь — отвыкай.

In:

И если бы ты внимательнее читал договор, увидел бы, что там чётко написано: при нехватке мест пожелания студентов не учитываются.

In:

Придурок.

Делать ему было нечего, как внимательно читать то, что подписывает. Сказали подписать — он подписал. А теперь выясняется, что всем глубоко похер, что он там нацарапал — сделают по-своему. kook: С кем я хотя бы делю комнату?

In:

Не думаю, что мне стоит говорить. Для безопасности этого человека.

kook: Какого чёрта???? kook: Не игнорь, Ина, блять kook: Скажи хотя бы: это альфа или бета?

In:

Альфа.

kook: Это полный пиздец. Статус «в сети» у девушки меняется на оффлайн. Чонгук отшвыривает телефон в сторону и падает макушкой на мягкие, свежие, пахнущие приятным кондиционером подушки — о которых, видимо, позаботился этот незнакомый альфа. Чонгук привык, что в комнате всё устроено так, как удобно именно ему. Тишина. Творческий беспорядок. Сон с десяти вечера. Шмотки, разбросанные где попало — в порядке вещей. Он мог спокойно оставить немытую посуду на неделю и вспомнить о ней только тогда, когда есть уже нужно будет руками. А теперь всё это становится невозможным. Потому что в противном случае его просто выпнут из общаги на съёмную квартиру, а человека рядом придётся уважать и как-то уживаться с тем, что он там напридумывает. Чонгук ещё раз обводит глазами этот вылизанный порядок и точно понимает: ни хрена он не уживётся с тем, чьё имя даже не знает.

***

Чонгук не заметил, как вырубился прямо на постели. Залез под одеяло сразу же, стоило ему закинуть тряпьё в шкаф, ещё полчаса попсиховать и в итоге смириться с фактом: теперь он живёт не один. Наверное, на это наложились усталость от дороги, паршивые новости и просто очередной — тысячный подряд — ужасный день. У него каждый день ужасный по-своему, и ничего с этим не поделать. Чонгук ненавидит дневной сон, если тот затягивается до вечера: потом состояние такое, будто его сначала переехал трактор вперёд, а потом для верности — ещё и назад, с максимальной гарантией летального исхода. Что, собственно, и получилось. Голова раскалывается, он тянется пальцами к вискам, слегка массирует их, не в силах открыть глаза от внезапно вспыхнувшего света, который беспощадно режет сетчатку. Входная дверь хлопнула и вырвала его из сна. Так бы он и провалялся до утра. Это наверняка сосед. Следовало бы хотя бы познакомиться. Но в тот самый момент, когда он решает проявить хоть каплю дружелюбия и не начинать разборки с порога, ему в лицо прилетает пачка чего-то хрустящего. Чонгук резко садится на кровати с грубым: — Что это за хуйня? Он разлепляет глаза и замирает. Неверяще трёт их несколько раз, пытаясь убедиться, что крыша окончательно поехала и всё это — одна большая галлюцинация. Но нет. Она не исчезает. Перед ним стоит никто иной, как Ким Тэхён собственной персоной. Руки сложены на груди, лёгкая ухмылка играет на губах, а взгляд буравит его с неприкрытым удовольствием. Парень явно наслаждается той реакцией, которую вызывает у Чонгука. Чонгук опускает глаза на свои руки: в них теперь лежит пачка бесплатных подавителей, которые раздают каждый месяц. Сегодня он не явился на пары и не смог забрать их сам — зато это сделал этот придурок. — Ты чё тут забыл? — ядовито цедит Чонгук, не скрывая возмущения в голосе. — Я тут живу, — расслабленно отвечает Тэхён и падает на свою кровать, вновь принимаясь разглядывать его, как редкого зверя в клетке. — С какого перепуга ты тут живёшь? — С того самого, пока ты не ходил в универ, — в тон ему отзывается Тэхён. — Сваливай, Ким. Ты здесь жить не будешь. На эти слова Тэхён лишь заливается грудным, низким смехом, запрокидывает голову назад, открывая взору сложные узоры татуировок на накачанной шее. Кадык перекатывается в тусклом свете настольной лампы. Чонгук нервно сглатывает, чувствуя, как жар приливает к щекам, и злится ещё сильнее. — Что смешного? Я серьёзно, сваливай. Он вскакивает на ноги, отшвыривает пачку блокаторов на постель и уверенными шагами направляется к шкафу Тэхёна, намереваясь самолично сгрести все его вещи в сумку — в его, в свою, неважно — главное собрать и выкинуть к чёртовой матери. У Кима бабла жопой ешь, но он решил поселиться в этой коморке, которую едва можно назвать комнатой? Да в жизни Чонгук не поверит в эту чушь. Папаша альфы — известный на весь город бизнесмен, на счету которого несколько частных клиник в Сеуле, специализирующихся на лечении протекантов. Эта семейка на этом такие деньги рубит, что Тэхён может себе позволить пентхаус в центре, а не эту дыру. Чонгук уверен: он делает это ему назло. Рука уже тянется к дверце шкафа, но её вовремя перехватывает тэхёнова ладонь. В следующую секунду Чонгук оказывается прижат к этому самому шкафу всем телом. — Не смей этого делать, Чон, — басит Тэхён, наклоняясь так близко, что Чонгук ощущает горячее дыхание на своей щеке. По коже мгновенно пробегает табун мурашек, волоски встают дыбом. Собрав все силы, он грубо отталкивает парня от себя. — Не смей меня касаться, придурок, — рычит Чонгук, мысленно благодаря подавители, которые успел проглотить перед сном. Только из-за них Ким всё ещё может посмотреть в зеркало на своё целое лицо. — Как же ты меня бесишь. Тэхён шумно выдыхает, поправляет помятую от цепкой хватки Чонгука одежду и делает шаг вперёд — явно теряя последние крохи инстинкта самосохранения. Перевозбуждённый альфа — это билет в один конец под названием «реанимация», а Чонгук сейчас именно в таком состоянии: от него остался один тлеющий фитиль. — Чон, что я тебе сделал? Хули ты так бесишься-то? Чонгук отступает на шаг назад, чувствует, как бешено колотится сердце в груди, и сквозь стиснутые зубы цедит: — Ты вечно путаешься под моими ногами, Ким. Слова вырываются на чистых эмоциях, и он замечает, как чужое лицо мгновенно меняется: насмешливая ухмылка исчезает, сменяясь холодной гримасой разочарования. Чонгуку вдруг становится не по себе от этой резкой перемены настроения напротив. — И когда же ты понял, что я путаюсь у тебя под ногами? — деловито спрашивает Тэхён, совершенно не выдавая эмоций, которые бушуют внутри. За год он привык к такому отношению к себе. — Отъебись, чувак, со своими расспросами. Чонгук уже и не помнит, с чего именно начались их стычки. Точно знает одно: не он был инициатором, но стал тем, кто активно их продолжил. Тэхён учился на четвёртом курсе — идеальный во всём. В учёбе — преподаватели его обожали, готовы были чуть ли не в ноги падать. В отношениях — встречался с одной омегой с первого курса, и, если верить кампусным сплетням, расстались по какой-то странной причине, в суть которой Чонгук никогда не вникал. В спорте — капитан волейбольной команды, регулярно ходит в зал, сверкая телом и с гордостью рассказывая, во сколько ему это обходится. И самое удивительное: внешний образ Тэхёна совершенно не вяжется с тем, как он ведёт себя. Кима нельзя назвать манерным, но он чертовски красивый парень — это Чонгук признаёт через силу, с горем пополам. Любит ухаживать за собой, всегда приятно пахнет дорогими духами, уважителен к старшим и младшим, готов прийти на помощь и отстоять тех, кого уважает или любит — Чонгуку пару раз удавалось это видеть своими глазами. Увлекается татуировками, пирсингом и всякими бодимодификациями, от которых бабульки, которым он помогает перейти дорогу или донести сумки, гарантированно упали бы в обморок, если бы увидели его без одежды. И нет, Чонгук не видел Кима обнажённым — всё так же опирался на пустые, беспочвенные слухи от тех, с кем тот коротал свободное время после разрыва с Джину, своей омегой. Тэхён выглядит точно как тот классический «плохой парень» из дорам: холодный, колючий, с тёмным флёром вокруг, который в финале неизбежно влюбляется в главную героиню и раскрывает свою настоящую, совсем иную натуру, абсолютно не сочетающуюся с созданным образом. Чонгук уже сейчас это прекрасно понимает — и всё равно не может остановиться, продолжает цепляться, задирать старшего, хотя тот, если честно, ровным счётом ничего ему не сделал. — Я к тебе и не лезу, Чон, — Ким сокращает расстояние между ними одним движением, слабо тычет Чонгука в плечо — так осторожно, будто боится причинить хоть каплю боли. — Это ты выёбываешься и стараешься укусить побольнее. Он придвигается ещё ближе, встаёт вплотную, почти грудь в грудь. Чонгук невольно задерживает дыхание, всё тело мгновенно напрягается. Тэхён наклоняется к его шее, медленно проводит кончиком носа вдоль горячей жилки — вдыхает запах, насыщенный, с лёгкой горчинкой табака и чем-то ещё, что принадлежит только этому альфе. И это становится его ошибкой: в следующую секунду он отлетает назад. Краем глаза успевает поймать ошарашенный, почти испуганный взгляд Чонгука — и тут же замечает заносящийся кулак. Удар бьет прямо в нос. Хруст. Вспышка острой боли. Мир на мгновение глохнет — всё плывёт, он падает на колени, прижимая ладонь к разбитому носу. Кровь проступает сквозь пальцы — красные разводы растекаются по коже, капают на пол мелкими каплями и заляпывают одежду. Тэхён моргает часто, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами. Нос пылает, в ушах стоит настойчивый, повторяющийся звон, который никак не удаётся вытряхнуть. Он медленно отводит пальцы от переносицы, перестаёт зажимать нос и сплёвывает на пол густую смесь слюны и крови, которую успел слизать с губ. Тихий мат слетает с губ, когда до него доходит: всё это теперь убирать ему. Как в замедленной съёмке он поднимает взгляд на Чонгука и чуть улыбается — криво, почти виновато, не в силах смотреть на него с ненавистью. Глазами говорит: всё нормально, заслужил, сам виноват, не стоило подбираться так близко к альфе, особенно к тому, кто тебя ненавидит. Последняя мысль больно бьётся в груди. Чонгук стоит как вкопанный. Кулак, который только что не сдержался и врезался в чужое лицо, всё ещё сжат до побелевших костяшек. Грудь вздымается тяжело, дыхание рвётся, пытается поймать нормальный ритм и не может. В глазах — дикая смесь шока, вины и чего-то звериного, что он сам не в силах обуздать. Он смотрит сверху вниз на Тэхёна — на того, кто сидит перед ним на коленях, измазанный собственной кровью, с разбитым лицом, для которого хватило одного-единственного удара. Чонгук знает, что Ким спокойно может снести его с ног, но почему-то не делает ни одной попытки. Только сейчас, с опозданием, до него наконец доходит, что он натворил. — Нравится смотреть, как я стою перед тобой на коленях? — слабо спрашивает Тэхён, обнажая окровавленную улыбку. Кровь из носа не останавливается ни на секунду, а он даже не пытается ей помешать. Чонгук смотрит на него с затаённой надеждой, что перелома всё-таки нет, пропуская мимо ушей двусмысленные слова Кима — те самые, которыми он и в обычной жизни любил баловаться. Правда, Чонгук так и не привык к этому. Тэхён плюхается на задницу, снова сплёвывает густую красноту и игнорирует сморщенное от отвращения лицо сверху. В комнате висит тяжёлый металлический запах, будто здесь только что провели расчленёнку. Напряжение между альфами густое, а поверх всего пробивается лёгкий, но отчётливый возбуждённый запах Чонгука, который никогда не ускользал от обоняния Тэхёна. — Заткнись, пока второй кулак в рожу не прилетел, — бросает Чонгук, но вразрез со словами хватает Тэхёна за руку, резко дёргает на себя — у старшего всё плывёт перед глазами — и усаживает на свою постель, хотя логичнее было бы на чужую. Ладонь придерживает за талию, не хватало ещё, чтобы тот свалился и отключился. — Сиди. Я за аптечкой. — Не надо, всё нормально, — Тэхён ловит запястье Чонгука, пытаясь остановить, но в ответ получает злое шипение: — Меня не волнует, что тебе надо. Я сказал — сиди. Чонгук вырывает руку и уходит. Тэхёну остаётся только сидеть и ждать, прижимая рукав к носу и чувствуя, как кровь медленно пропитывает ткань. Это была его любимая рубашка. Надо будет потребовать от младшего оплатить счёт за химчистку. Чонгук врывается в ванную почти бегом, резко включает ледяную воду и яростно смывает с костяшек багровые следы. В зеркале видит свои собственные бешеные глаза — они всё ещё не могут осознать, что только что произошло. Раньше они с Кимом тоже дрались, но по-идиотски, из-за совершеннейшей ерунды и всегда на дистанции. А сейчас Тэхён получил в лицо лишь за то, что переступил черту и прижался к нему слишком близко… И почему-то настоящего омерзения нет. А оно обязано быть. Полная хуйня. Он насухо вытирает ладони, хватает аптечку и возвращается в комнату. На его кровати послушно сидит Тэхён — выполняет все указания без пререканий. Красивый, — внезапно вспыхивает в голове Чонгука, и он тут же злится на себя, прогоняя эту мысль с отвращением. Кажется, это ему, а не Тэхёну, прилетело по голове так сильно, что мозги съехали набок — иначе чем объяснить подобное? — Тебе совсем не обязательно этим заниматься, — тихо произносит Тэхён, когда Чонгук опускается перед ним на корточки и начинает смачивать ватные палочки перекисью, демонстративно игнорируя шипение и сдавленные ругательства раненого. Ким, однако, не замолкает. — Сначала вмазал, а теперь раны зализываешь? Лёгкая, почти насмешливая улыбка трогает его губы — можно подумать, что ему вообще не больно. Хотя нос, если честно, сейчас грозит просто отвалиться. Переносицу он уже успел прощупать — вроде цела. Чонгук тяжело, с видом великомученика, выдыхает и бросает на него хмурый взгляд, в голове судорожно ищется ядовитый ответ, который заставит этот рот наконец заткнуться. Но ничего стоящего в голову так и не приходит. — Можешь просто закрыть рот? Я делаю это только потому, что не хочу, чтобы ты тут истёк кровью и сдох, а наша комната превратилась в место преступления. — Наша? — Тэхён расплывается в такой счастливой улыбке, что Чонгук моментально жалеет о вырвавшемся слове. Он стискивает губы, сверкает глазами ещё яростнее и одним этим взглядом требует замолчать. Признавать вслух, что ляпнул такую нелепость, категорически не хочется. Это его комната. Только его. — Ладно, молчу. Чонгук старается не замечать изучающие взгляды Тэхёна, пока он обрабатывает раны. И какого чёрта он вообще тут делает? Сам не может ответить. Просто в какой-то миг ясно понял, что обязан залатать Кима, — и вот уже делает это, сидя у него в ногах. Альфа шипит, когда вата касается подсохшей крови, и зажмуривается от резкой вспышки боли. Чонгук, даже не осознавая, слегка дует на его переносицу, словно так можно хоть немного облегчить страдание. И в ту же секунду оба замирают: до них одновременно доходит, что он только что совершил. Чонгук кашляет, скрывая неловкость, отстраняется от чужого лица и встаёт. Больше здесь делать нечего. Проще говоря — убегает. Поворачивается, чтобы отнести аптечку в ванную и стереть кровавые следы с пола, когда в спину прилетает ровный голос: — Чонгук, я не съеду. Он стискивает зубы, опускает голову, смотрит в пол и молча спрашивает себя, в какой из прошлых жизней успел натворить столько, что теперь расплачивается именно этим. За сегодняшний день уже понял: Тэхён никуда не уедет. Но Чонгук всё равно не перестанет пытаться его выгнать. — Тогда хотя бы сделай так, чтобы я тебя не прикончил, — бросает он, даже не оборачиваясь, и скрывается за дверью.

***

За всю ночь он так и не уснул — только проваливался в короткую полудрёму и тут же выныривал обратно. Сначала мешало то, что краем глаза следил за Тэхёном: прислушивался к его тяжёлому, с присвистом дыханию через разбитый нос. Потом пытался уложить в голове сам факт, что теперь у него сосед. И не абы какой, а именно этот — тот, с кем они всегда в ссоре. Дальше мысли завертелись вокруг главного: за что он так не любит Кима? Почему даже под двойной порцией подавителей тело реагирует на него мгновенной вспышкой злости? Ответа не нашёл. Не заметил, как за окном сначала посерело, а потом медленно посветлело. Тэхён спал, уткнувшись лицом в скомканное одеяло, волосы торчали во все стороны, и во всём этом было что-то до странности обыденное и домашнее — от такого вида у Чонгука на миг сжалось в груди, словно перед ним действительно лежал любимый омега, а не ненавистный альфа. Он молча поставил на тумбочку стакан воды и упаковку обезболивающего, мысленно надеясь, что перелома правда нет, и тихо вышел, аккуратно прикрыв дверь. Сейчас он со скучающим видом разваливается на задних рядах аудитории, слушает, как преподаватель бубнит лекцию, которую то и дело перебивает монотонное бормотание студентов вокруг — все они так же плевать хотели на тему, как и он сам. Кажется, речь идёт о социальной гармонии. Социальная гармония наступила бы, если бы хоть кто-то из этих людей думал не только о себе: Чонгук уже задыхается от этой удушливой смеси пота, дезодорантов и дешёвых духов, которые слились в одну невыносимую какофонию. Скука смертная. Рядом с ним валяется Юнги и откровенно спит, даже не пытаясь притворяться бодрствующим. Ему вообще на всё здесь наплевать — он учится на совершенно другой специальности, но великодушно решил прогулять свою пару и составить Чонгуку компанию на эти два часа. Только вот по тому, как Чонгук косится на друга, ясно, что компания вышла так себе. Экран телефона вспыхивает ярким уведомлением, но он успевает лишь глянуть на время и сделать вывод, что до конца пары ещё целый час, но по ощущениям — целая вечность. Чонгук роняет голову на сложенные руки, прикрывает глаза: сон накатывает нещадно из-за одного человека, который не выходит из головы ни на минуту. Он никогда не любил вываливать свои переживания и внутренние думы на других, но сейчас вдруг ощущает острую потребность хоть с кем-то поделиться. Поднимается, облокачивается на спинку стула и смотрит на Юнги. — Ты заебал пялиться, Чон. Чё надо? — хриплый сонный бубнёж доносится сбоку. Чонгук отвисает, закатывает глаза и еле сдерживает порыв отвесить этому наглецу подзатыльник. — Моя жизнь покатилась по пизде, — серьёзно сообщает Чонгук, глядя в единственный приоткрытый глаз Юнги, который то и дело норовит снова закрыться. — У меня теперь сосед. Юнги, услышав это, моментально распахивает оба глаза и пододвигается ближе, будто ослышался, и уточняет в своей фирменной манере: — Чё нахуй? Чонгук невесело хмыкает — он прекрасно понимает, откуда такая реакция. На первом курсе они пробовали жить вместе, но Юнги выдержал характер Чонгука всего неделю: потом, матерясь на всю общагу, свалил в отдельную комнату, заявив, что с таким соседом не уживётся даже дохлый, а уж живой человек — тем более. Прочувствовал на своей шкуре и теперь искренне недоумевает, какой псих решился на подобное. — И не просто сосед, Юнги. Ко мне подселили Кима, — он страдальчески выдыхает и отпивает глоток воды из бутылки, стоящей рядом. Горло пересыхает, когда он говорит о нём. — Погоди, Ким… это который Ким-Ким? — Мин резко распахивает глаза, сон мгновенно улетучивается, он даже приподнимается на локте, уставившись на Чонгука как на привидение. — Ты серьёзно сейчас или прикалываешься? — Да бля, именно тот Ким-Ким. Хотел бы я, чтоб это была шутка, но нет, это моя ебаная новая реальность. — Вы же друг с другом рядом дышать не можете, — Юнги криво ухмыляется, но в глазах уже загорается неподдельный интерес. — И чё, как ты с ним жить-то будешь? Вы же через пять минут поубиваете друг друга. — Вчера ему уже вмазал по лицу, — Чонгук морщится, будто саму сцену заново переживает, голос становится тише и злее. — Думал, нос точно сломал. Крови лилось — пиздец просто. Пол комнаты потом драил. Юнги тихо присвистывает сквозь зубы, но тут же затыкается — ловит тяжёлый взгляд препода, который уже секунду молча сверлит их глазами. Старик, убедившись, что шум прекратился, возвращается к своему монотонному бубнежу. — Напомни-ка мне, — Юнги снова опускает голову на стол, но теперь говорит шёпотом, с лёгкой насмешкой, — что он тебе такого сделал, что ты его весь год пиздил, а вчера снова вернулся к старому? Что за хуйня между вами такая? Чонгук молчит секунду, смотрит на спины перед собой, потом выдыхает сквозь зубы: — Да чёрт его знает… просто бесит. Очень сильно бесит, — Чонгук замолкает, подбирает слова, чтобы не запутаться, — Он вчера сначала прижал меня к шкафу, когда я попытался выкинуть его вещи и его самого из комнаты, а потом… — в горле встаёт ком, он прогоняет его глотком воды, — потом уткнулся носом мне в шею. Вот и прилетело. Юнги тихо посмеивается, но Чонгуку совсем не смешно. От одного воспоминания внутри снова вспыхивает злость, горячая и резкая. — Ещё скажи, что тебе было неприятно, когда такой парень тебя зажал, — Мин поддевает, толкает его локтем в бок. Чонгук недовольно поворачивается и сверлит взглядом этого паршивца, думает: «Почему я ещё ни разу ему не врезал? Пора бы начать». — Не неси чушь, — цедит он сквозь зубы. — Он альфа. — То есть тебя напрягает только то, что он альфа? А не то, что это Ким Тэхён, который тебя достаёт? — Юнги уже откровенно хохочет, наслаждается тем, как щёки Чонгука начинают краснеть. — Ты понял, что я имел в виду. Не еби мозг, бро, — Чонгук старательно отталкивает от себя это непонятное смущение, которое разливается где-то внутри. Он никогда не скрывал, что ему нравятся не только девушки-омеги, но и парни-омеги. Но альфы — это другое. Это не его. Никогда не было интересно, и не будет. Это против природы, только если… Нет, никаких «если». Просто не норма. И шутки Юнги на эту тему выводят из себя. — Да успокойся уже, хватит разводить нудятину, — бурчит Юнги, не открывая глаз, явно потеряв всякий интерес к взвинченному Чонгуку. — Так что ты к нему прикопался, Чон? — Я прикопался? — Чонгук возмущённо выдыхает, чуть ли не фыркает. — Ты вообще на чьей стороне, а? Он терпеть не может такого Юнги — того, который одним словом может ткнуть в совесть так, что потом думаешь об этом весь день. А Юнги прав: это Чонгук вечно лезет к Тэхёну первым, даже не скрывает, получает кайф от того, как тот злится и огрызается. Но вот когда Ким даёт ответку — это уже совсем другое дело, и признавать, что ему это не нравится, Чонгуку тяжело. — Не виляй, — Юнги зевает, лениво прикрывает рот ладонью и всё-таки приоткрывает один глаз, смотрит выжидающе. — Только не говори, что ты до сих пор не можешь простить его за ту фигню на первом курсе, когда он случайно плеснул тебе кофе на рубашку и потом сто раз извинялся, прежде чем ты ему вмазал? — бровь ползёт вверх, а потом лицо Юнги становится страдальческим, когда Чонгук отводит взгляд в сторону — и этим всё сказано. — Серьёзно? Чувак, он же готов был тебе и шмотки новые купить, и бабки вернуть, и извинился тысячу раз, а ты ему по носу заехал. Не думаешь, что это он должен был тебя весь год пиздить с поводом и без? Чонгук возмущённо давится воздухом, будто его только что обвинили. — Это же не единичный случай! — он тычет указательным пальцем прямо в лоб Юнги. — Он забрал мою тему проекта, занял место капитана в волейбольной команде, увёл девчонку, которая мне нравилась, и это только вершина айсберга из того дерьма, которое он постоянно в мою сторону льёт, — Чонгук смотрит так, будто только что выиграл словесную битву. Но ровно до той секунды, пока Юнги снова не открывает рот. — Ну во-первых, проект изначально был его, он тебе предлагал взять, ты отказался, а потом вдруг снова захотел — я бы тоже после первого «нет» ничего не отдал, — Юнги видит, как Чонгук уже открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек, и заранее поднимает ладонь, обрывая на корню. — Во-вторых, Чон, он четыре года был капитаном волейбольной команды, тебе просто предложили подменить его пару раз или сыграться вместе, в-третьих, никто у тебя девчонку не уводил — Дахён сама на него вешалась, а ему она была вообще не нужна, это все знают. Ну и на десерт, Чонгук, — Юнги замолкает, смотрит гаденько, уголки губ растягиваются в полуулыбке, — он никогда не говорил в твою сторону ничего плохого и уж точно не начинал первым распускать кулаки. Только язвил в ответ, когда ты начинал. Даже не удивлюсь, если ты единственный, кто из вас двоих считает вас врагами. А ему, по-моему, на тебя просто наплевать. Он зевает, демонстративно откидывается назад и снова закрывает глаза, будто только что закончил лекцию на пальцах, где Чонгук был неправ по всем пунктам. Последние строчки неприятно отзываются внутри Чонгука. — Пошёл ты, — единственное, что выдавливает Чонгук, когда Юнги в очередной раз вывалил ему правду про их с Тэхёном «взаимоотношения». — Но если ты реально заебался, то предложи ему перебраться ко мне в комнату, — продолжает Юнги, не открывая глаз. — Хи съезжает на съёмную хату, а Киму от моего корпуса даже ближе до универа будет, сплошные плюсы. — Он делает паузу, не видя, как в этот момент лицо Чонгука озаряется, и добивает самым важным: — Самый главный плюс — не видеть твою рожу каждый день. Чонгук не выдерживает и отвешивает несильный подзатыльник. Юнги тут же рычит, не поднимая головы: — Ещё раз и будешь сам жить с Кимом, мудак. Чонгук мгновенно затыкается. Остаток пары проходит почти в тишине. Он так же лениво валяется на задней парте, изредка черкает что-то в тетради и крутит в голове слова Юнги. Вариант действительно идеальный. Ким наверняка согласится — небось тоже считает, что им лучше по отдельности. На двоих они точно придут к такому выводу. — Завтра старшекурсники проведут лекцию на тему «Как не создавать конфликты в обществе альф». Присутствие всех обязательно, можете идти, — спокойно объявляет профессор, собирая свои бумаги. Чонгук фыркает, молча хватает сумку и первым выскакивает из аудитории. Альфы созданы именно для того, чтобы конфликтовать друг с другом — за лучшее место в стае, в обществе, везде. Старый маразматик. До дома он добрался быстро — словил такси по неожиданно низкой цене. Успел проветрить комнату, ещё раз отмыть пол (который скоро вздуется от такого количества воды), привести в порядок свою половину, потому что, если честно, ему было стыдно сравнивать себя с Тэхёном в плане уборки. Тот с вещей пылинки сдувает, а у Чонгука настоящий синдром Плюшкина — вещи копятся, пыль тоже. Сейчас он нервно подрагивает ногой, ждёт Тэхёна, который уже должен быть в общаге, но его всё нет. Решил поднять вопрос о переезде прямо сегодня, ибо нет смысла тянуть. Чонгук даже готов своими руками помочь собрать все шмотки и перевезти их к Юнги, лишь бы поскорее вернуть всё в привычное русло. Потому что рядом с Тэхёном находиться невозможно. Общага скоро закроется, а этого идиота всё нет и нет. Не то чтобы он сильно переживал, но в голове мелькают мысли: а вдруг вчера он действительно сильно приложил того головой? Вдруг Тэхён где-то по дороге свалился в кусты и теперь лежит там, помирает? Брать на себя такую ответственность совсем не хочется. Размеренные шаги по комнате обрываются, когда в замочной скважине щёлкает ключ, дверь открывается, и в проёме появляется макушка Кима. Тот, ничего не видя в темноте, скидывает обувь, тянется нащупать вешалку и вздрагивает, когда Чонгук, почти шипя, злобно выпаливает: — Где ты шлялся? Тэхён медленно поворачивается. Чонгук замечает, как в полутьме ярко блестят его глаза, губы припухли, будто их долго и сильно целовали, он нервно облизывает их и растягивает в ухмылке. Снимает кожанку, вешает на крючок и только тогда удостаивает Чонгука ответом. Спасибо, блин, ваше высочество. — А тебе какое дело? Ему никакого. Абсолютно. И этот затраханный вид напротив его ни капли не волнует — как и то, что нос у старшего опух сильнее, чем должен был бы. Чонгук стискивает зубы, пытается задавить внезапно вспыхнувший гнев. — Если собираешься с кем-то трахаться — предупреждай заранее. Я не собираюсь торчать тут и караулить дверь, когда ты вернёшься, — в голосе льётся чистый яд, и он видит, как Тэхён недовольно хмурится. — Я ни с кем не трахался, Чонгук. — Губы красные от пылесоса, да? Отлично засасывает, — он сам не понимает, что несёт и почему его вообще волнует, где шлялся этот альфа. Он хотел только переезд обсудить, а не допрос устраивать. — Чонгук, посмотри на меня, — тихо просит Тэхён, подходя ближе. Чонгук даже не думает — роется в тумбочке, будто там золото спрятано. — Я сказал: посмотри на меня, — настаивает Тэхён жёстче. Чонгук мысленно посылает его нахуй, но всё-таки отрывается от ящика, встаёт в полный рост и тут же отшатывается назад, потому что расстояние между ними снова почти исчезает. Заебал так близко подбираться. — Чё надо? — грубо бросает Чонгук, скрещивая руки на груди. Ему действительно интересно, какие оправдания сейчас начнёт выдавливать Тэхён, и почему он их вообще ждёт. — Я не трахался ни с кем и уж точно не целовался. Выпил с друзьями, губы опухли и покраснели от двух кулаков, — он кивает на руки Чонгука, костяшки которых вечно сбиты. — Если бы я собирался… — Мне пох, — обрывает его на полуслове Чонгук, закатывая глаза. Тэхён странно улыбается, делает ещё шаг вперёд. Чонгуку ничего не остаётся, как сесть на кровать. Теперь смотрит на Кима снизу вверх, и это положение ему не нравится, потому что слишком уязвимо. — Да ты ревнуешь, Чонгук, — со смехом выдаёт Тэхён, наблюдая, как лицо напротив за секунды проходит через смущение, дикую злость и полное непонимание того, что он только что услышал. — Ты ебанутый? Хуйню не неси. Я ждал тебя, потому что хотел предложить тему классную, а ты со своими шлюхами крутился, — он порывается встать, но Тэхён ладонью на плече прижимает его обратно. — Руку убрал, Ким. Иначе в этот раз нос точно сломаю. Ким вздёргивает бровь вверх и провокационно выдыхает прямо в лицо, к которому склоняется: — Попробуй. Чонгуку не нужно повторять дважды. Он пробует. Но — к его собственному удивлению — попытка проваливается: Тэхён перехватывает чужой кулак, причём легко делает это будучи далеко не трезвым, и крепко сжимает его в своей ладони. Чонгук сглатывает, ловит этот искрящийся взгляд и откашливается. — О-отпусти, — голос предательски дрожит, потому что он реально не ожидал такой быстрой и точной реакции. — Отпусти, блять. Тэхён медленно разжимает пальцы, контролируя, чтобы Чонгук не вскочил и не вмазал ему со второй руки. Потом так же медленно отходит назад, не отрывая изучающего взгляда от лица напротив. — Что за предложение? — спокойно интересуется Ким и, с совершенно безразличным видом, теряя всякий интерес к Чонгуку, начинает растягивать ремень на брюках. Чонгук дёргается, резко отворачивается в сторону: — Пиздуй в ванну переодеваться. Нехуй передо мной жопой светить. Ким замирает. Смотрит на младшего так, будто тот только что сморозил какую-то клиническую глупость. Переодеваться в ванной? Будучи альфой? Серьёзно? — Нахуя? — единственное, что он произносит. — Я так сказал. — Да мне похуй, что ты сказал, Чон. Если боишься, что встанет от полураздетого альфы — пиздуй сам и жди, пока я закончу. Он спокойно стягивает брюки, откидывает их в сторону и остаётся в одних чёрных боксерах и расстёгнутой рубашке, которая не скрывает грудь. Чонгук больше не отворачивается. Не язвит. Просто смотрит. И в голове — полный диссонанс. У Кима, мать его, Тэхёна — проколотые соски. Россыпь татуировок на прессе, который отчётливо проступает даже сквозь тонкую ткань. Накачанные бёдра, тоже перевитые чёрными линиями. Ебаный пиздец. Чонгук шумно сглатывает. Слышит в ответ тихий смешок. Отрывает взгляд от тела и натыкается на глаза Тэхёна — тот смотрит, как альфа пялится на альфу, и ни капли не возмущается. Чонгук бы на его месте уже въебал. На чужой член, который пока скрыт тканью, он старательно пытается не смотреть. Потому что если посмотрит — это точно будет конец. У него ведь меньше, стыдоба. — Нравится? — с ленивой ухмылкой спрашивает Тэхён, проводя ладонями по собственному телу. — Пошёл нахуй. В ответ раздаётся тихий смех, а следом — шорох последней ткани. Тэхён ныряет под одеяло почти голым. Он ещё и спит полураздетым. Чонгук готов тихо хныкать от досады. Одна из главных причин, почему он не может нормально жить ни с кем в одной комнате — разные привычки во сне. Ему важно ощущать хоть что-то на теле. А таким, как Ким, важно быть полностью голым. И Чонгук почти уверен: не будь его в комнате, Тэхён бы и трусы снял. Спасибо, что хоть рядом с ним сдерживается. — Тэхён, переезжай к Юнги, — начинает Чонгук, тоже укладываясь на кровать. — Что? — Переедь к Юнги в комнату. Ты знаешь, кто это. Тебе будет ближе добираться на пары, мы перестанем сраться каждый день, а я снова буду жить один, как и до твоего появления. Тэхён молчит. Но Чонгук физически ощущает на себе тяжёлый взгляд тёмных глаз — в них явное недовольство самим предложением. — Спасибо, но нет, — спокойно, но твёрдо отвечает он. Чонгук нервно приподнимается, садится на кровати. — Да почему блять? — Потому что. — Нормально ответь. — Я хочу жить здесь. Четыре слова. Всего четыре слова, а Чонгуку хочется позорно завыть. Может, заплатить ему, чтобы он съебал? Да ну конечно. У Кима на карте денег в сто раз больше, чем у всей семьи Чонгука вместе взятой. — С Юнги тебе будет объективно лучше. Неужели тебе нравится, что мы постоянно пиздимся? — не сдаётся Чонгук, всё ещё пытаясь вразумить. — Это ты со мной пиздишься, а не я, — лениво тянет Тэхён. — Мой ответ — нет. — Не хочешь с Юнги — сними себе хату. У твоей семьи бабла дохуя, какого хера ты доебался именно до этой комнаты? Тебе принципиально здесь жить? Чонгук уже не сдерживается, злость выплёскивается наружу. Сбоку раздаётся разочарованный хмык — точно такой же, как вчера. — Ты серьёзно думаешь, что я въехал сюда, потому что мне хочется тебя доставать? Или что меня волнуют твои вечные доёбы? — Тэхён замолкает, криво улыбается в потолок. — Тогда ты просто полный идиот. — Что? Почему? — хмуро спрашивает Чонгук. Ответа не следует. Ким отворачивается. — Ну и пошёл нахуй. Чонгук падает обратно на подушки, накрывается одеялом с головой и слышит только тихое, почти сонное: — Спасибо за обезбол утром. Не подавись, придурок.

***

— Он отказался, — первое, что выпаливает Чонгук, падая на лавочку рядом с Юнги. Сумка с грохотом летит на пол, он откидывается назад, запрокидывая голову, и смотрит на друга так, будто тот лично виноват в этом. Юнги сегодня снова прогулял свои пары — без всякого подстрекательства со стороны Чонгука, просто потому что ему, видимо, похуй. Они сидят почти на первых рядах — задние уже оккупировали те, кто пришёл спать. Все давно просекли: когда лекции ведут старшекурсники, набираясь опыта, это всегда смертная скукотища. Спать не получится — придётся сидеть с напускным интересом, кивать в нужных местах и делать вид, что вникаешь в каждое их «ээээ… ну, в общем…». — Он объяснил, почему? — Юнги хрустит шеей, не отрывая взгляда от сцены, где очередной бедолага-старшекурсник уже запинается на второй минуте. — Будь я на его месте, сверкая пятками бежал бы от тебя, как от чумы. Чонгук закатывает глаза так сильно, что кажется, они сейчас застрянут где-то в черепе. — Ага, сказал, как же, — он фыркает, копируя интонацию Тэхёна с идеальной точностью. — «Ты серьёзно думаешь, что я въехал сюда потому, что хочу тебя доёбывать? Тогда ты полный идиот». Последние слова он произносит саркастично, растягивая — точь-в-точь как Ким вчера вечером, лёжа голым под одеялом и глядя в потолок с этой своей ленивой, раздражающей улыбкой. Юнги медленно поворачивает голову. Один уголок губ дёргается вверх — не то усмешка, не то гримаса сочувствия. — И ты поверил? — Да пошёл он, — Чонгук отмахивается, но в голосе сквозит не злость, а какая-то усталая досада. — Я ему серьёзно предлагал: вали к Юнги. Тебе ближе на пары, мне — покой. Мы перестанем каждый день сраться, как кошка с собакой. А он — «нет». Просто «нет». Как будто я ему не хату в общаге предлагал, а нахуй послал. Юнги молчит секунду, перекатывая во рту жвачку, потом тихо хмыкает: — Может, ему нравится с тобой сраться. Чонгук резко поворачивается и смотрит на Юнги: — Ты сейчас серьёзно? — А ты подумай, — Юнги пожимает плечами, не меняя выражения лица. — Ты орёшь, он огрызается. Ты цепляешься — он тебя на место ставит. Вы как два ебанутых магнита: отталкиваетесь, но всё равно прилипаете. Может, ему это в кайф. Может, ты ему в кайф. Чонгук открывает рот, закрывает. Снова открывает: — Да ты больной. — Возможно, — соглашается Юнги без тени смущения. — Но это не я — тот, кто всю прошлую пару ныл, что «он спит голым, блять, Юнги, голым, я с ума сойду». Так что не мне тут про больного говорить. Чонгук краснеет до ушей от злости, что вообще решил поделиться этим фактом: — Заткнись. — Не-а, — Юнги лениво тянет. — Ты сам пришёл ныть. Так что терпи. И подумай: если он не хочет съезжать — значит, ему это зачем-то нужно. А зачем человеку, у которого бабла больше, чем у твоей семьи за три поколения, жить в общаге с тобой, который его на дух не переносит? Загадка, да? Чонгук молчит. Смотрит в пол, сжимает кулаки на коленях. В голове крутится вчерашний вечер: проколотые соски, татуировки, которые проступали сквозь рубашку, ленивая ухмылка, когда Тэхён спрашивал «нравится?», и то, как он сам, блять, не смог отвести взгляд. — Он меня бесит, — наконец выдавливает Чонгук, и выходит это не так внятно, как все предыдущие разы. Юнги хмыкает: — Знаю. Ты его тоже бесишь. Но он не уезжает. И ты не выгоняешь так, как можешь, Чон. Не прикидывайся, я-то тебя знаю. Так что либо вы оба идиоты… либо это уже что-то другое. Чонгук резко вскидывает голову: — Что — другое? Юнги смотрит на него долго, потом откидывается на спинку лавочки, закидывает руки за голову: — Сам догадайся, Чон. Я тебе не мамка. На сцене старшекурсник наконец запинается в последний раз, голос срывается на жалкий писк и затихает. В аудитории повисает неловкая тишина. Кто-то сзади начинает тихо похрюкивать от смеха, но Чонгук уже не слышит. Потому что на сцену выходит Тэхён. Он сменяет своего одногруппника и выглядит так, будто это не студенческая практика, а его личная лекция. Опирается локтем на профессорский стол, чуть наклоняется вперёд и вся аудитория вдруг затихает. На Тэхёне чёрная рубашка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы виднелась ключица и верхняя часть груди. Рукава закатаны до локтей — татуировки на предплечьях проступают чётко, чёрными узорами, которые хочется разглядеть ближе. На переносице — тонкие чёрные очки, которые он то и дело поправляет кончиком указательного пальца, откидывая назад падающие на глаза волосы небрежным движением. — Опа, а вот это неожиданно, — Юнги произносит это с удовольствием, косясь на Чонгука сбоку. Улыбка у него ленивая, но глаза блестят. — Я как-то и не обратил внимания, что лекцию-то ведёт пятый курс. Да ещё и группа Кима. Вот тебе и зрелище, Чон. Чонгук молчит. Карандаш в его пальцах трещит — он сжимает его так, что дерево вот-вот сломается пополам. Взгляд прикован к сцене, к Тэхёну, который стоит там, как будто родился за этим столом. Тэхён поднимает глаза, и их взгляды сталкиваются. Ким не улыбается. Только уголок губ чуть приподнимается — едва заметно, издевательски. И этого хватает. У Чонгука желваки на скулах заходят ходуном, кулаки сжимаются сильнее, в висках стучит кровь. Он не понимает, почему так бесит. Почему один этот взгляд, одна эта полуулыбка заставляет его хотеть одновременно врезать и не отводить глаз. — Чон, ты пялишься, — шепчет Юнги прямо в ухо, голос низкий, с еле сдерживаемым смехом. — Заткнись, блять, — шипит Чонгук, но даже не поворачивает голову. Юнги только хмыкает себе под нос и откидывается на спинку стула, явно наслаждаясь шоу. Тэхён тем временем начинает говорить. Чонгук пытается слушать. Пытается вникнуть в слова. Но вместо этого ловит себя на том, что смотрит на то, как ткань рубашки натягивается на плечах, как тонкая цепочка на шее поблёскивает в свете ламп, как пальцы Тэхёна небрежно постукивают по столу в такт его собственной речи. Тэхён поправляет очки на переносице одним лёгким движением указательного пальца, откидывает прядь волос назад и медленно обводит взглядом аудиторию. — Итак. Тема сегодняшней дискуссии: «Как не создавать конфликты в обществе альф». — Он делает паузу, давая словам осесть в головах студентов. — Казалось бы, всё просто: не рычать, не лезть в чужую зону, принимать подавители и разговаривать. Но на практике мы видим, что большинство конфликтов между альфами начинается именно с того, что кто-то решил, будто его статус даёт ему право на… — он чуть наклоняет голову, — демонстрацию превосходства. Даже если это просто взгляд или тон, а иногда и молчание говорит намного громче. Он отталкивается от стола, делает два шага вперёд, ближе к сидящим студентам. Взгляд скользит по рядам и останавливается на Чонгуке. Чонгуку становится сразу ясно — сейчас на нём отыграются. — Чон Чонгук, — ласково произносит Тэхён, а в глазах плещется пламя. — Вы сегодня особенно молчаливы. Не хотите поделиться личным опытом? Как вы обычно избегаете конфликтов с другими альфами? Вот сука. Аудитория затихает окончательно. Даже те, кто спали на задних рядах, приподнимаются. Чонгук сидит, откинувшись на спинку стула, руки скрещены на груди. Карандаш уже сломан пополам и лежит на парте двумя кусками. Он медленно поднимает бешеный взгляд. — Я не избегаю, — отвечает он ровно. — Я просто не даю повода. Тэхён чуть приподнимает бровь. — То есть вы считаете, что если не давать повода — конфликта не будет? — Именно. — Интересно. — Тэхён делает ещё шаг ближе, теперь между ними всего несколько метров. — А если другой альфа всё равно решит, что повод есть? Если он воспримет ваше молчание как вызов? Ваше спокойствие — как высокомерие? Ваш запах — как угрозу? Что тогда? Продолжите «не давать повода», пока он не вцепится вам в горло? Чонгук медленно разжимает руки, кладёт ладони на парту. Пальцы сжимаются в кулаки: — Тогда я отвечу. Но не словами. В зале кто-то тихо присвистывает. Юнги, сидящий рядом, прикрывает рот ладонью — то ли чтобы не заржать, то ли чтобы не сказать что-то лишнее. Тэхён улыбается уголком губ. — То есть ваш способ не создавать конфликты — это создать конфликт, но уже на своих условиях? — Мой способ — не начинать первым. — А если первым начали не вы, а ваш запах? Ваша поза? Ваш взгляд? — Тэхён делает паузу, поправляет очки. — Вы ведь понимаете, Чонгук, что альфа-общество — это не про «кто первый начал», а про то, кто первый показал слабину. И молчание, которое вы называете «не давать повода», очень часто читается как «я настолько выше тебя, что мне даже не нужно открывать рот». Чонгук резко встаёт. Он хорошо читает намёки, которые кидает Тэхён и еле сдерживается, чтобы не сорваться: — Вы сейчас пытаетесь сказать, что я провоцирую конфликты одним фактом своего существования? Тэхён не двигается с места. — Я говорю, что в обществе альф провокацией может стать что угодно. Даже ваше дыхание. Вопрос в том, как вы с этим работаете. Вы либо принимаете правила игры и учитесь их использовать. Либо делаете вид, что правил нет — и тогда каждый раз, когда кто-то другой их применяет против вас, вы удивляетесь, почему вас бьют. Чонгук делает шаг вперёд, к проходу между рядами: — А ты, Ким? — голос у него уже не спокойный, перестаёт держать маску. — Как ты избегаешь конфликтов? Раздеваясь перед всеми в комнате? Показывая татуировки? Прокалывая соски? Это твоя стратегия — «я настолько уверен в себе, что мне можно всё»? Аудитория взрывается тихим гулом. Кто-то шипит «оооо», кто-то хихикает. Тэхён же даже не моргает, сверлит Чонгука взглядом, до которого постепенно доходит, где он всё это вывалил и перед кем. — Моя стратегия — быть честным с самим собой. Если я хочу спать голым — сплю голым. Если хочу татуировки — делаю татуировки. Если хочу проколоть соски — прокалываю. И знаешь что? — он чуть наклоняется вперёд. — Конфликтов от этого у меня меньше, чем у того, кто всю жизнь притворяется, что ему всё равно, а потом взрывается без повода. Чонгук стискивает зубы так, что слышно, как скрипят желваки. — Ты просто провоцируешь. И делаешь вид, что это окружающие виноваты. — Нет, Чонгук. — Тэхён наконец убирает все формальности. — Я просто существую. Так же, как и ты. Разница в том, что я не делаю из этого трагедии. А ты — делаешь. Аудитория молчит. Даже Юнги больше не ухмыляется. Чонгук смотрит на Тэхёна и в его глазах уже не только злость. Там разочарование тем фактом, который он при всех вскрыл. Он хорошо понял всё, что через свою практику пытался донести Ким. — Ты закончил? — спрашивает он тихо. Тэхён чуть улыбается: — Нет. Я только начал. Но если ты хочешь продолжить дискуссию… — он кивает на пустое место рядом с собой. — Поднимись сюда. Покажи всем, как правильно не создавать конфликты. Чонгук замирает на секунду, потом резко разворачивается, хватает сумку с пола, игнорируя вопросы Юнги, возмущённый окрик преподавателя и — главное — взгляд Тэхёна, полный тревоги. Он выходит из аудитории быстрым шагом, дверь хлопает за ним с такой силой, что эхо разносится по всему коридору. Ему нужно покурить. И подумать. Хотя думать сейчас — последнее, чего он хочет. Он сидит на лавочке у заднего входа корпуса, где курят все, кому лень тащиться до официальной зоны для курения. Капюшон натянут почти до носа, сигарета тлеет между пальцами. Дым поднимается медленно, лениво растворяется в холодном воздухе. Чонгук курит затяжка за затяжкой, будто пытается выкурить из себя всё то дерьмо, которое только что услышал в аудитории. Он понял, что он мудак. Реактивная хуйня, которая не умеет держать себя в руках и для которой единственное решение любой проблемы — кулак. Только он и без Тэхёна это знал. А тот решил вывалить это ему в лицо — да ещё и сам попал под раздачу. Блять. Чонгуку хочется рвать на себе волосы, потому что единственное, что сейчас его по-настоящему жрёт изнутри, — это то, как мерзко он поступил с Кимом. Да, тот тоже редкостный мудак, но просто взять и выпалить такие откровенности о чужом теле, о чужих желаниях… Какой же он мерзкий еблан. Он с силой тушит бычок о край лавочки, игнорируя дрожь в пальцах и боль, которая пульсирует где-то под рёбрами. Встаёт и шагает обратно в корпус. Похуй на Тэхёна. Он не станет поводом для слабости, которая внезапно пронзает всё тело. Юнги находит его сразу после пары. Подходит молча, хватает за воротник и пару раз пиздит — не сильно, но ощутимо. Чонгук принимает молча, даже не пытается увернуться. Сейчас они стоят у подоконника в коридоре, слушая громкий гул студенческих голосов — темы делятся на «пиздец» и «ещё пиздецовее». — Когда ты свалил, Ким сразу перестал вести лекцию. Вернулся на место. Вместо него вышел Хису, — вальяжно сообщает Юнги, будто Чонгуку есть дело до этого мудака. — Мне похуй на него. — Не пизди. Ты свалил, потому что он попал в точку. Хватит отрицать. Чонгук уже открывает рот, чтобы огрызнуться, но замолкает: из динамиков по всему университету разносится напоминающее оповещение. «Дорогие студенты, просьба всем принять подавители. Завтра в обеденное время будет производиться забор крови. Отсутствие недопустимо». Чонгук хмурится, вслушиваясь. Оповещение звучит иначе, чем обычно. Он переводит непонимающий взгляд на Юнги — тот выглядит расслабленным, даже равнодушным. — На кой чёрт им наша кровь? — грубо спрашивает Чонгук, оглядывая студентов в коридоре, параллельно доставая пачку блокаторов и вскрывая блистер. Юнги недовольно морщится, крутит таблетку в пальцах: — Хуй его знает. Вроде собираются проверить количество детекторов и протекантов среди альф и их сцепки — ну, кто с кем сцепился, запечатлелся. Сам знаешь, какая гомофобная херня эта система. Чонгук моргает: — То есть детектор может признать сущность любого альфы вместо омеги? Юнги хлопает себя по лбу. До Чонгука, как всегда, доходит медленно, и ему приходится объяснять, как ребёнку. — Нет, Чонгук. Детектор выбирает одного конкретного альфу-протеканта и связывается с ним сущностью. — Он замолкает, грустно хмыкает, гладит таблетку в ладони и продолжает тише: — Он добровольно отказывается ото всех омег, делая выбор в пользу альфы. И не факт, что это взаимно. То есть человек сам отдаёт себя на страдания — потому что детектор чувствует свою пару полностью, а вот протекант… может вообще ничего не ощущать. Или… Юнги не договаривает. Бросает взгляд в сторону и Чонгук автоматически прослеживает его, и видит Тэхёна. Тот стоит в своей обычной компании друзей, чуть в стороне от толпы. Выглядит объективно плохо: бледный, плечи опущены, взгляд расфокусированный. Он даже не замечает, что на него смотрят. Просто стоит, засунув руки в карманы и сверлит глазами стену. — Что это с ним? — внезапно спрашивает Юнги, обрывая свою лекцию о детекторах и протекантах на полуслове. Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна, хмурится: — Выглядит так, будто у него предгон. Зрачки расширены, они у него обычно гораздо меньше, — отвечает он себе под нос. Юнги поворачивает голову, смотрит на него с лёгким удивлением и вопросительным прищуром. Чонгук ловит этот взгляд и сразу понимает, что тот имеет в виду. — Что? Я, блять, живу с ним в одной комнате. Знаю, как альфы выглядят в предгоне. Успокойся. — Заметь, я ничего не говорил, — Юнги усмехается уголком рта. — Ты сам сделал выводы. Чонгук закатывает глаза, но щёки всё равно предательски теплеют. Он снова переводит взгляд на Кима и тут же встречается с ним глазами. Тэхён смотрит прямо на него. Лицо Чонгука мгновенно вспыхивает жаром, горло сжимается. Он прокашливается, пытаясь прогнать ком, и слышит сбоку тихие смешки. Зло косится на Юнги — тот даже не пытается скрыть ухмылку. Тэхён чуть растягивает губы в улыбке, но выглядит это неестественно, натянуто, будто он заставляет себя. Злость, которая кипела в Чонгуке после сцены в аудитории, вдруг куда-то испаряется, оставляя только странную пустоту. — Он не выпил блокаторы, — делает вывод Чонгук, резко разрывая зрительный контакт. Юнги фыркает: — Хочешь насильно запихнуть ему в глотку? — После того, как узнаю, какого хуя он не следует правилам универа, — бросает Чонгук и, не глядя на ошарашенное лицо Юнги, решительно направляется к Тэхёну. Тот будто ждал именно этого. Привалился к стене, скрестил руки на груди, не реагирует на друзей, которые то и дело лезут к нему с вопросами. Просто стоит и смотрит. Обводит Чонгука взглядом от макушки до кроссовок. Чонгук чувствует, как по спине пробегает горячая волна. Вместо желания врезать кулаком по этой наглой морде — щёки снова горят. Да какого чёрта? У него самого гон вот-вот начнётся, и он уже чувствует, как внутри всё напрягается, как альфа в нём рычит и требует. С Кимом в одной комнате они точно поубивают друг друга — в гоне Чонгук становится агрессивным, собственническим, и никого не хочет подпускать близко. — Почему ты не выпил блокаторы, Ким? — начинает он без предисловий, игнорируя приветствия друзей Тэхёна. Тэхён хрипло смеётся. — Что, блять, смешного? Пей. Чонгук протягивает ладонь с таблеткой. Ждёт. Тэхён переводит взгляд на раскрытую ладонь, потом поднимает глаза — смотрит прямо в лицо, долго, изучающе. — Нет. Чонгук зависает. Хлопает ресницами раз, другой, третий, будто пытается перезагрузить мозг. — Нет? — переспрашивает он, как идиот. — Именно, Чонгук. Нет, — расслабленно отвечает Тэхён. Склоняет голову набок, улыбается и в этой улыбке столько всего сразу, что Чонгук теряется. — Почему тебя так волнует, что я не хочу пить подавители? Голос Тэхёна звучит игриво. Слишком, твою мать, игриво. Чонгук сглатывает. Старается придать голосу твёрдость, но выходит паршиво: — Потому что это нарушение правил. Каждый альфа обязан пить подавители ежедневно. — Только ли это, Чонгукки? Чонгук вздрагивает от этого уменьшительно-ласкового «Чонгукки». Внутри всё стягивается в тугой узел, дыхание сбивается. Глаза напротив темнеют — зрачки расширены до предела, и в них плещется что-то голодное. Ему вдруг хочется выкрикнуть, что без блокаторов в организме Тэхёна его ломит, выворачивает наизнанку, что он сам не понимает, что с ним творится, что хочется вцепиться зубами, ударить, прижать к стене и сделать то, о чём в трезвом уме даже думать запрещено. — Ну и пошёл ты нахуй, — вырывается с обидой. Он переборол себя, подошёл, предложил помощь, а в ответ только насмешки. Разворачивается, чтобы уйти к Юнги — тот всё это время наблюдал за ними, не сводя глаз, готовый в любой момент вмешаться и разнять. Но не успевает сделать и шагу. Запястье перехватывает крепкая хватка и тянет резко в сторону. — Какого хуя ты творишь? Отпусти, блять! — кричит Чонгук, пытаясь вырваться. Тэхён не реагирует. Пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы. Тащит ещё быстрее в сторону туалетов. Чонгук дёргается, но хватка железная. В голове мелькает: сейчас будет бить? Он смиряется и перестаёт сопротивляться. Пусть тащит. В случае чего — он за себя постоит. Тэхён с силой впихивает его в туалетное помещение, и Чонгук едва успевает удержаться на ногах, спотыкаясь о порог. Сбоку, у писсуаров, стоят два альфы — незнакомые, но явно старшие курсы. Они замирают с открытыми ртами, в глазах неподдельное удивление и лёгкий шок от внезапной картины. — Вышли нахуй, — бросает Тэхён грубо, даже не поворачивая головы полностью. Голос низкий, рычащий — от альфы веет предгоном так сильно, что воздух в помещении тяжелеет. Парни вздрагивают, кивают молча и быстро ретируются, хлопнув дверью за собой. Чонгук не может нормально дышать. В глазах пелена, будто гон Тэхёна вызывает в нём зеркальное помутнение, что противоречит всем законам природы. Он пытается собрать мысли в кучу, привести голову в порядок, но не замечает, как Ким уже стоит вплотную. Затылок Чонгука больно упирается в обшарпанную плитку — холодную, грязную, пахнущую хлоркой и старой мочой. — Ты меня заебал, Чонгук, — заключает Тэхён, глядя прямо в его поплывшие глаза. Чонгук удерживается от того, чтобы закатить их от абсурдности ситуации. Тэхён зажимает его у стены, отказывается пить блокаторы, провоцирует всех альф, а он, видите ли, заебал? Отлично получается. — Я всё понять не могу, чё ж ты никак не уймёшься? — продолжает Ким хриплым голосом. — Отойди от меня, припадочный, — сипло бормочет Чонгук, стараясь дышать ртом. — Ты обязан выпить блокаторы, бестолочь. Ты нахуя лекцию нам читал, если сам же ей противоречишь? — Слишком умный? — басит Тэхён, приближаясь к его лицу так близко, что их дыхание смешивается. — Всё никак отъебаться не можешь. Уверен ли ты, что ненавидишь меня? Мне кажется, ты очень хочешь, чтобы тебя просто трахнули. Чонгук давится воздухом. Всматривается в уже полностью почерневшие глаза и не находит внутри ни капли злости на это дикое, абсурдное обвинение. Хочет быть трахнутым? Кем? Да как ему вообще это в голову пришло? — А что, хочешь место занять в очереди из тех, кто хочет меня трахнуть? — язвит Чонгук, не задумываясь о смысле собственных слов. — Так вот заруби на носу: с таким, как ты, я даже будучи омегой бы в койку не прыгнул. Он пиздит. Пиздит отчаянно. Внутри бьются две чаши весов: разум кричит «это против природы», а сердце шепчет «ты же хочешь этого». Хочется поменять их местами, впечатать Тэхёна в эту же стену и выбить из него то, в чём он сам себе отказывает. Тэхён сжимает челюсти. Прикрывает глаза в глубоком, рваном вздохе. Чонгуку кажется, что сейчас прилетит в лицо и действительно прилетает. Только не в лицо — кулак впечатывается в стену рядом с его головой. Хруст. Плитка трескается паутиной трещин, крошка сыплется на пол. Сила удара такая, что Чонгук невольно вздрагивает. Он не издаёт ни звука. Просто дышит и смотрит. Следит за каждой эмоцией на чужом лице и не может расшифровать ни одну. Парень перед ним — абсолютная загадка. Вызывает внутри дикую злобу вперемешку с запретной тягой. Юнги был прав во всём, что говорил про их взаимоотношения. — Как же ты меня доводишь… не могу находиться рядом с тобой, — тихо шепчет Тэхён, расфокусированно глядя перед собой. Чонгуку хочется рассмеяться в голос — настолько не может, что решил жить с ним и отказывается переезжать? Но смех застревает в горле, когда Ким резко сокращает дистанцию и утыкается носом в его шею. Жадно проводит языком по феромонной железе. — Как же ты воняешь, Чон. Это пиздец. У Чонгука глаз начинает дёргаться от этой близости и влажного, горячего языка, который хозяйничает на его шее. Он пытается оттолкнуть старшего — ладони упираются в грудь, но тот стоит намертво, как приклеенный. Он — воняет? Он выпил блокаторы, в отличие от мудака в предгоне, который сейчас демонстрирует это на его же теле. — Отцепись, Ким. Иди омег вылизывай, — хрипло вырывается из груди. Сам не замечает, как голова запрокидывается назад, открывая шею ещё сильнее. — Ты отбитый, раз в предгоне отказываешься пить блокаторы. Я, в отличие от тебя, выпил их, поэтому от меня не может вонять. Он давит на чужую грудь и издаёт тихий писк, когда Тэхён прикусывает жилку. Зубы впиваются не сильно, но достаточно, чтобы по позвоночнику пробежала дрожь. — Да ты блять совсем с ума сошёл. Я тебе что, омега? — с горем пополам ему удаётся оттолкнуть старшего. Тэхён отстраняется. Смотрит помутнённым, почти чёрным взглядом: — Я знаю, что ты не омега. Я не хочу омегу, Чонгук, — произносит прямо в глаза, грудь вздымается тяжело, губы блестят от слюны. — Я выпил блокаторы. Я выпил грёбаных десять штук. Чонгук застывает. Язык словно превращается в камень. Глаза удивлённо закрываются и открываются — в них читается непонимание, абсурдность и страх. Тэхён не остаётся ни на секунду дольше. Разворачивается, выходит, хлопнув дверью так, что та гулко отзывается по всему помещению. И как только он уходит — из дальней кабинки медленно вываливается ухмыляющаяся рожа. Пак Гину. Редкостный мудак, крыса и ублюдок, каких поискать. Он вальяжно выходит, медленно хлопает в ладоши — издевательски, театрально — и встаёт прямо перед Чонгуком. — Вот так да, — смеётся он, растягивая слова. — Не ожидал, что наш злой и важный Чон Чонгук будет помечен детектором. Каково это — ебаться с альфой, а, Чонгук? Чонгук вспыхивает. Ярость, которая копилась всё это время, находит наконец выход. Тяжёлый кулак впечатывается в лицо альфы. Гину отлетает назад, с хрипом прижимая руки к носу. Кровь капает между пальцев. — Заткнись, пидрила. Из нас двоих жопу подставляешь ты. Чонгук натягивает худи ниже, скрывая возбуждение, которое уже невозможно игнорировать. Выходит из туалета, хлопнув несчастной дверью так, что та почти слетает с петель. Тэхён домой сегодня не вернулся.

***

Две пробирки с красной жидкостью сданы. Рука ноет — медсестра промахнулась с первого раза, вторая попытка вышла удачнее, но игла всё равно оставила боль. Чонгук сжимает-разжимает кулак, пытаясь разогнать кровь, и морщится. Юнги сидит рядом, матерится себе под нос. Он был на грани обморока: всегда плохо переносит вид крови, а уж когда её берут у него самого — тем более. — Кима ищут, — внезапно говорит Юнги, поворачивая голову к другу. — Он не сдал кровь. Чонгук хмурится, отрываясь от телефона. Взгляд цепляется за Юнги: — В смысле? А где он? В общагу вчера не вернулся. Юнги пожимает плечами: — Откуда мне знать? Я с ним едва общаюсь. Если ты не в курсе, то я уж точно нет. Чонгук молчит секунду. Пальцы сами собой открывают чат со старостой группы Тэхёна — той самой девчонкой, с которой они пару раз зависали вместе. Пишет коротко: «Тэхён где? Не видела?» Ответ приходит почти сразу: «Не в курсе. На парах его нет». Он шумно выдыхает через нос. — Результаты сегодня будут, — тихо говорит Чонгук, не глядя на Юнги. Пальцы всё ещё сжимают телефон. — Ага. Тэхёну задница, если не явится. Действительно. Не сдал биоматериал — отчисление. Так же, как и те, у кого найдут связь. Чонгук не винит себя. По крайней мере, старается не винить. Но внутри всё равно скребёт неприятное чувство. Совесть? Или просто раздражение? Мысль о том, что Тэхён где-то развлекается с омегами, послушав его вчерашний «совет», почему-то жжёт сильнее, чем должна. — Как вообще можно любить свой пол, — бормочет он себе под нос, рассуждая вслух, почти неосознанно. — Обычно, Чонгук. Так же, как альфа любит омегу. Это природой заложено, как бы все ни пытались отрицать. Если ты альфа без мутаций — ты можешь выбирать сам. А если мутационный… природа буквально тебе говорит: твой лучший вариант — альфа. Он замолкает на секунду, смотрит куда-то в сторону, потом продолжает тише: — Всё так же, как всегда. Любовь — вот что главное. А не вторичный пол. Почему спрашиваешь? Чонгук прикрывает глаза. — Ты ведь знаешь. — Догадываюсь. Но хочу услышать от тебя. Чонгук устало выдыхает, будто с воздухом выходит всё то, что он держал внутри: — Моё тело странно реагирует на Тэхёна. И блять… я злюсь, потому что вроде ненавижу его, но при этом хочу, чтобы он прижал меня сильнее. Понимаешь? — слова вываливаются разом. Он вплетает пальцы в волосы, оттягивает их назад, словно пытается вытащить из головы всю эту кашу. — Я не могу разобраться в себе. Юнги молчит секунду, после добавляет: — Ты давно его не ненавидишь, Чон. Просто делал вид. Когда понял, что тянет — начал искать повод вцепиться в него лишний раз. Поэтому и ссоры, и драки, и всё это дерьмо. Почему не поговоришь с ним? Чонгук открывает глаза. Смотрит в потолок: — Он нормальный. А я… бракованный. Раз вообще позволяю себе думать о таком. В пизду. Он резко поднимается, хватает сумку с пола. — Чон… — Юнги качает головой, но не продолжает. Только вздыхает. — Не забудь про вечеринку у Джину. — Помню. А на остальное забей. Мне ещё результаты забрать из больницы. Пойду. Снова сбегает. Как и Тэхён, который уже вторые сутки не появляется в их комнате. В их. Чонгук на малую часть признаёт это. Он выходит из медпункта, закидывает капюшон глубже и шагает к выходу из корпуса. В кармане вибрирует телефон — сообщение от старосты: «Тэхён не отвечает никому. Если увидишь — скажи, что его ищут».

***

Чонгук признаёт это только внутри себя, даже не вслух — он переживает за Тэхёна. Не то чтобы ему так уж хотелось видеть его в комнате каждый вечер, но то, что альфа резко пропал, игнорирует все сообщения — включая те, на которые Чонгук потратил немалые усилия, чтобы раздобыть номер, — порядком бесит. Он думал, что сегодня будет обычный день: зайдёт в универ, время потянется от пары до пары, на одной из них обязательно появится Юнги, начнёт ныть, как всё остопиздело, и привычно промоет ему мозги. Рутина. Но вместо этого он видит, как староста группы Тэхёна — кажется, её зовут Джису — бежит к нему через весь холл с широко распахнутыми глазами и кричит на ходу, задыхаясь: — Чонгук! Там Тэхён дерётся с Гину! Она останавливается перед ним, упирается руками в колени, пытается отдышаться. Чонгук замирает. В голове шестерёнки крутятся: почему именно к нему? Но в противовес мыслям внутри вспыхивает беспокойство за альфу, который «никогда не решает ничего кулаками». Он тихо хмыкает: — А я тут при чём? Джису поднимает голову, смотрит на него снизу вверх — старше на три года, но сейчас выглядит совсем ребёнком, будто он — единственное спасение во всём здании: — Они дерутся из-за тебя. Из-за него? Чонгук подвисает на секунду. Потом коротко командует: — Веди. Джису мгновенно светлеет лицом и разворачивается. Они быстро поднимаются на третий этаж, протискиваются сквозь уже собравшуюся толпу. В центре круга на полу — два сплетённых тела. Тэхён сидит верхом на Гину, впечатывая кулаки в лицо с такой яростью, что кажется, ещё немного — и череп треснет. Гину только и успевает сплёвывать кровь и хрипеть. Чонгук не думает. Шагает вперёд, хватает Тэхёна за плечо, пытается оттащить и понимает, что это была фатальная ошибка. Альфа в гоне, злой альфа в гоне способен уложить сразу двоих. Тэхён дёргается резко, вырывается из хватки и Чонгуку прилетает в губу. Кровь мгновенно проступает. Он отшатывается, матерясь сквозь зубы, прижимает ладонь к лицу. — Вот и сучка детектора подоспела, — хрипит снизу Гину, сплёвывая кровь. Только тогда Тэхён замирает и медленно поворачивает голову. Видит Чонгука — губы в крови, глаза расширенные от злости и боли. Приложил он его сильно. — Чонгук… так это правда? — не унимается Гину. — Заткнись, мразь, — рычит Тэхён и снова бьёт со всей дури, в последний раз. Потом позволяет Чонгуку оттащить себя за шиворот. Не сопротивляется. Знает, кто это. Чонгук дёргает его на себя и тела сталкиваются. — Ты совсем из ума выжил? — рычит он в лицо. — Тебя отчислят к чёрту. — Пусть отчисляют, если это поможет не видеть ублюдков вроде Гину, — Тэхён сплёвывает на валяющегося альфу, хватает Чонгука за руку и тащит прочь — в привычные места. Слышит вслед гнусавое: «Не трахайтесь в туалете». Чонгук снова стоит у стены, сверлит глазами Тэхёна. Тот выглядит как провинившийся котёнок: к носу, который ещё не зажил после прошлого раза, добавились свежие синяки под глазами. Полный идиот. — Ты зачем всё это устроил? — спрашивает Чонгук, игнорируя то, как Тэхён делает шаг ближе, привычно сокращая расстояние. — Они несли полную чушь о тебе. Грязную. Отвратительную. Не сдержался, — рычит альфа, вспоминая каждое брошенное слово. — Ты тоже её несёшь, Ким. Мы враги. Не забывай. Не стоило вступаться за меня. Я бы пережил. Тэхён хмурится. Глаза опасно сверкают: — Я никогда не считал нас врагами, Чонгук. И никогда, блять, не позволял себе подобного дерьма в твою сторону. Чонгук облизывает губы и чувствует вкус крови. Признаёт про себя: злой, перевозбуждённый Тэхён выглядит красиво. Слишком красиво. Срочно нужно сменить тему. — Гину второй раз называет тебя детектором. Что это значит? Тэхён изгибает бровь: — Второй? — Да. Первый — в тот раз, в туалете. Когда ты уже вышел. Он тогда сказал «помечен детектором», но я пропустил мимо ушей. Был зол. — Вот пидорас, — шепчет Тэхён, включает воду, смывает чужую кровь с костяшек. — Так значит правда, — задумчиво произносит Чонгук. — Ты поэтому в универ не ходил и кровь не сдал? Мог бы сдать — детектору грозит опасность только если он связан с альфой. А из-за твоей тупости тебя могут исключить. Тэхён невесело хмыкает: — Ещё больше ненавидишь меня теперь? — Мне всё равно, — спокойно заявляет Чонгук. — Это не моё дело. Мне просто интересно, почему ты побоялся сдать кровь. Ким отстраняется от умывальника, поворачивается к нему и смотрит прямо в глаза: — Потому что я не просто детектор, Чонгук. Я детектор, повязанный на альфе. Сердце Чонгука сбивается с ритма. Заходит в беспокойное, рваное дрожание. Неужели… — То есть… — Да. Я выбрал альфу. И мой интерес не взаимен. Точнее… порой кажется, что взаимен. А потом я смотрю на него и вижу такую ненависть, что возвращаюсь в реальность и продолжаю крутить с омегами. Точнее — раньше крутил. Сейчас даже это тяжело. Поэтому я не сдал кровь. Мне так и так жопа, Чонгук, — безразлично заключает Тэхён. — Расслабься и не думай об этом. Просто поделился. Знал, что будешь спрашивать. Но Чонгук думает. В груди с безумной скоростью расцветает чувство, название которому — ревность. Дикая, жгучая, неконтролируемая. Тэхён подходит ближе. Склоняется к его лицу и большим пальцем стирает кровь с губ: — Прости за это, Чонгукки. Я никогда не хотел делать тебе больно. Ты уже сделал, мудак.

***

Тэхён так и не вернулся в общагу. Но сейчас Чонгук думает не об этом. Дрожащими руками он вчитывается в лист бумаги из конверта. Медицинское заключение, наконец пришедшее из Пусана, гласит чёрным по белому: Чон Чонгук, 20 лет, альфа-протекант. Не просто альфа. Не детектор. Протекант, мать его. Анализы из универа и из частной клиники полностью совпадают. В обоих случаях — он протекант. Чонгук судорожно хватает телефон, открывает чат с Юнги и печатает быстро, пальцы почти не слушаются: kook: Юнги, мне пришли анализы. Это пиздец. Нам нужно поговорить. Встретимся у Джину.

min:

Пугаешь, но ок.

Они встречаются спустя шесть часов — уже ближе к вечеру пятницы. После пар выходные, можно расслабиться. Джину, бывшая омега Тэхёна, пригласила почти весь универ — отказываться было бы глупо. Чонгук сидит на диване в углу гостиной, музыка бьёт по ушам, воздух пропитан алкоголем и потом. Юнги падает рядом, перекрикивая бас, протягивает две кружки пива: — Рассказывай, что случилось. Чонгук берёт кружку, но не пьёт. Просто смотрит в тёмную жидкость: — Я протекант. Мне пришли анализы. Он печально хмыкает. Не так он представлял день, когда узнает свой вторичный пол. Не с такими результатами. Юнги приподнимает бровь. — Ну и что? Не вижу проблемы. — Не видишь проблемы? — Чонгук почти шипит. — Я буквально должен быть связан с альфой. — Ты не обязан. Можешь быть с омегами. Но природой в тебе заложено и то, что альфа может стать твоей парой. Выбор за тобой. Чонгук отпивает пиво одним большим глотком. Смотрит в сторону гостиной — туда, где Тэхён открыто зажимается со своей бывшей омегой Джину прямо в центре толпы. Руки на её талии, губы у её шеи. Ну да, о чём он вообще думал. — Тэхён — детектор. И он повязан на альфе, — внезапно заявляет Чонгук. Юнги пожимает плечами: — Ну, я так и думал. Не удивлён. Чонгук закатывает глаза, но Юнги уже продолжает: — Тебя волнует то, что он детектор? Или то, что он повязан на каком-то альфе? Чонгук молчит. — Всё вместе. Как вообще детектор и протекант могут чувствовать друг друга? Юнги улыбается в бокал. Начинает говорить так, будто шарит в этой теме лучше всех на свете. — Детектор чувствует протеканта сразу. Даже если альфа-протекант сам ещё не в курсе. Протеканты, сколько бы блокаторов ни пили, всё равно будут течь феромонами — немного, но достаточно, чтобы детектор это учуял. — Любой? — Нет, Чонгук. Только тот детектор, который на тебе повязан. Никто другой не чувствует твой запах, твои эмоции. Чонгук задумчиво кивает. Снова косится на Тэхёна — тот как раз поднимает взгляд и ловит его. Приподнимает брови: «Что пялишься?» Чонгуку по-детски хочется высунуть язык. — А как… как понять, что протекант подходит детектору и его сущность принимает чужого альфу? — спрашивает он тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал. Юнги делает глоток пива. Отвечает спокойно: — Протеканты обычно злятся рядом со своим детектором. Тягу испытывают. Тяжело им. Потому что внутри организм борется, перестраивается, учится принимать связь. — Он замолкает. — А ещё они чувствуют своего детектора так же, как и детектор их. Сколько бы подавителей ни выпил — запах всё равно будет давить и вызывать всякие эмоции. А если альфа в гоне или предгоне — там вообще ужас. — Откуда ты всё это знаешь? Юнги смотрит в сторону: — Потому что я проебал своего протеканта, Чонгук. Я детектор. А у тебя ещё есть возможность не проебать. Чонгук замирает. Смотрит на друга так, будто видит впервые. Юнги — детектор. Его лучший друг — детектор. Юнги куда-то уходит, а Джину объявляет время медленных танцев. Неудивительно, что её парой становится Тэхён. Чонгук находит себе какую-то левую омегу, что весь вечер не сводила с него глаз. Они оказываются в самом центре. Напротив — Тэхён и Джину. Чонгук ловит взгляд альфы, и тот растягивает губы в ухмылке. Прижимает омегу ближе к себе демонстративно. Тэхён повторяет то же самое. Ревность рвётся наружу, но Чонгук давит её. Пока. Танец длится медленно, горячо. Но они поглощены гляделками друг на друга. Каждый пытается донести что-то своё, и никто не понимает верно. Чонгук сдаётся первым. Видит, как губы Тэхёна соединяются с губами Джину. Отодвигает омегу, шепчет ей: «Мне нужно подышать воздухом». Выходит на улицу и специально задевает Тэхёна плечом. Ветер приятно бьёт в лицо. Сигарета оказывается зажата между губами. Первая затяжка разливается по телу тёплой волной. Повёл себя как придурок, твою мать. Тягу к Тэхёну нет смысла отрицать. Но поддаваться ей, когда тот сам себе противоречит, — не хочется. Шаги за спиной вырывают из раздумий. Чонгук даже не оборачивается. — Почему сбежал? — Пошёл нахуй. — Я не хотел целовать её, — оправдывается Тэхён, вставая рядом. — Мне плевать. Сосись с кем хочешь. Желания курить больше нет. Внутри — неутихающая ревность и желание вцепиться в эти губы. Если сейчас не уйдёт, то точно не сдержится. — Бывай. Я пошёл. Но рука снова оказывается в ладони Тэхёна. Тот дёргает его на себя. Чонгук замирает. Тэхён осматривает его — сжатые челюсти, перекатывающиеся мышцы в тусклом свете фонаря. Внутренняя выдержка Чонгука идёт ко дну. — Скажи мне в лицо, Чонгук, что тебе плевать. Чонгук, который всё это время молча разглядывал чужое лицо и получал то же самое в ответ, больше не сдерживается. Склоняется ближе и шипит: — Как же ты заебал, Ким. Губы врезаются в губы напротив. Если бы глаза были открыты, то он бы закатил их от удовольствия. Целоваться с Тэхёном — восхитительно. Это не похоже на поцелуи с омегами — с их мягкими губами и сладкими вздохами. Это поцелуй со всей злостью, которая копилась внутри, со всем отрицанием болезненной тяги, со всем удушающим возбуждением. Тэхён кусает его губу. Чонгук шипит, когда капля крови мгновенно слизывается языком. — Прости, Чонгукки, — шепчет Тэхён и снова припадает к губам, проталкивая язык внутрь. Чонгука ведёт. Перед глазами — звёзды, целая вселенная. Он жмётся ближе, трётся возбуждением о чужие бёдра. Тэхён вжимает его в стену, меняет их местами. — Выеби меня, Тэхён. Блять, — слетает с катушек и стонет пьяный от алкоголя и от другого альфы Чонгук, когда Ким прикусывает кожу на шее, оставляя свой след. — У меня гон, — отрывается от шеи Тэхён. — Я знаю. Давай. Никогда он не был так уверен в решении, как в желании заняться сексом с альфой, который в гоне. И охуевшие глаза старшего никак не отвращают его от сделанного выбора. — Ты будешь жалеть, Чон. Давай ты попросишь это трезвым? — Нет. Теперь уже Чонгук хватает Тэхёна за руку. Тащит к машине Кима, которую заприметил ещё на подходе. Ему нужно здесь и сейчас попробовать всё, как это бывает у альф. Чонгук седлает бёдра Тэхёна и позволяет выцеловывать шею. Открывает ещё больше доступа. Поцелуи плавят, доводят до края — такого, которого он никогда не получал с проникновением в омег. Сегодня он побудет снизу. Сегодня. Блять. Он уже думает о будущем. — Я хочу без презерватива, — просит тихо, когда видит пачку гондонов в руках альфы. Глаза Тэхёна темнеют ещё сильнее: — С ума меня сводишь, — рычит он. — Иди сюда, нужно тебя растянуть. — Я уже. Просто вставь, блять, — щёки Чонгука горят. — Ты… — Заткнись. Да. Он рассчитывал на такой исход. Готовился. Отрицал, но готовился. Тэхён замолкает. Сплевывает слюну на пальцы и обводит колечко мышц. Пропихивает сразу два пальца, проглатывая два стона поцелуем. Чонгук и вправду растянут. Пальцы ходят свободно. Стоны льются рекой. Киму кажется, что он готов кончить просто от этих звуков. Тэхён достаёт пальцы. Приподнимает ягодицы Чонгука. Подставляет головку члена. Вводит лишь её — дразнит. Чувствует тяжёлое дыхание альфы на себе, лёгкий укус в шею. — Не дразни, сука. И кто Тэхён такой, чтобы не слушаться? Он насаживает Чонгука на свой член полностью, с первого раза попадая по простате. Чонгук выгибается дугой, ударяется головой о крышу машины. Никто не решился открыть её — глаз слишком много. Он не уверен, что их никто не видел целующимися на улице. Двигается медленно. Потом ускоряется. Меняет угол и входит глубже. Чонгук готов поклясться: своими стенками чувствует каждую венку, каждую пульсацию, каждое отчаяние и желание Кима, с которым тот долбит его. Чонгуку нравится целоваться. Он снова припадает к губам. Облизывает их. Посасывает. Не перестаёт двигать бёдрами — уверенно скользит чужим членом по своей простате. Глаза закатываются. Вот оно — пик. Он извивается, задерживая дыхание, но в итоге изливается и пачкает грудь Тэхёна. — Кончи в меня, пожалуйста, — сам не верит, что просит. Но Тэхён лишь целует плечо. Горячая сперма заполняет его. Чонгук готов плакать от ощущений внутри. Взмокший лоб падает на плечо Тэхёна. Последнее, что он слышит: — Пожалуйста, не пожалей утром, Чонгук.

***

Чонгук избегает Тэхёна уже несколько дней. Он не отвечает на сообщения, не поднимает взгляд в коридорах, не заходит в общую кухню, когда знает, что Ким там. Прячется у Юнги — спит на его диване, ест его лапшу быстрого приготовления, молчит, когда друг спрашивает, в чём дело. Потому что дело не в том, что они переспали. Дело в том, что это было не просто желание потрахаться. Ким ему нравится. По-настоящему нравится. Не как враг, не как раздражающий сосед, не как объект злости. Нравится так, что внутри всё сжимается, когда вспоминает его губы на своей шее, его голос, хриплый от гона, его пальцы, которые дрожали, когда он просил «не пожалей утром». И это пугает. Потому что Тэхён — детектор. Повязан на каком-то альфе. А Чонгук только-только начал понимать, что такое влечение, которое не отпускает, даже когда ты пытаешься его задушить. Но прятаться вечно не получится. И торчать в комнате Юнги тоже. Поэтому он лениво, с тяжёлым вздохом, возвращается в свою 404-ю. В их комнату. Тэхён, конечно же, там. Сидит на своей кровати, поджав губы, глаза тёмные от недовольства и чего-то ещё — боли? Страха? Чонгук не успевает разобрать. — Ты жалеешь, да? — раздаётся тихий голос. Чонгук молчит. Не жалеет. Ни секунды. Но сказать это вслух — значит открыть дверь, которую он ещё не готов открыть. Потому что Тэхён повязан на другом альфе. А он, Чонгук, только сейчас понял, что такая связь может сводить с ума. И он уже сходит с ума. Тэхён неправильно трактует молчание: — Понял. Что жалеешь, — невесело усмехается. Губы кривятся горько. — Извини. Мне всё-таки стоило сдержаться. Он обходит Чонгука стороной, словно боится задеть. Хватает куртку, ключи и уходит. Чонгук стоит посреди комнаты и чувствует, как внутри всё обваливается. Он, блять, не жалеет. Если бы знал, что это будет последняя их встреча перед тем, как Тэхён пропадёт чёрт знает куда, — он бы не затупил. Не промолчал. Не дал Киму уйти с мыслью, что всё было ошибкой. Телефон вибрирует в кармане. Юнги.

min:

Чонгук, вас слили. Данные Тэхёна слили. Он детектор, повязан на тебе.

Ниже — скриншоты. Фото с вечеринки у Джину: они целуются на улице, Тэхён прижимает его к стене, Чонгук запрокидывает голову. И результат анализов Кима. Чёрным по белому: детектор. Протекант — Чон Чонгук. Всё сходится. Все фразы Тэхёна. Все слова Гину. Все рассуждения Юнги. Всё это было про него. Про них. Тэхён знал. Знал всё это время. И всё равно не позволял себе ничего. Ждал. Боялся отказа. А Чонгук… Чонгук относился к нему как к говну. А недавно просто проигнорировал чужой страх. Дал отказ, которого Тэхён так боялся. Сам того не желая. Пальцы дрожат. Он набирает номер Тэхёна. «Абонент вне зоны действия сети». Пишет сообщения — одно за другим. Они остаются с одной серой галочкой. Непрочитанные. Тогда он ещё не знал, что Тэхён не появится в их комнате ещё две недели. Что все попытки найти его — звонки, сообщения, расспросы друзей, даже поход к старосте и в деканат — провалятся. Ким просто исчез. И Чонгук впервые в жизни чувствует, что потерял что-то, чего даже не успел осознать, как своё.

***

Чонгук не может нормально спать уже несколько дней. Особенно перед этим днём. Он медленно ползёт в кабинет директора, ноги будто наливаются свинцом. Фотографии дошли до руководства — это было ожидаемо. Рано или поздно этот вопрос должны были поднять. Если бы не Юнги, который последние дни почти силком вытаскивал его из комнаты, заставлял есть, дышать, жить — Чонгук, наверное, сошёл бы с ума. Боль передаётся между ними — невидимая, но реальная. Детектор и протекант чувствуют друг друга куда сильнее, чем кто-либо другой. И сейчас его буквально выворачивает наизнанку. Он толкает тяжёлую дверь кабинета и замирает на пороге. Тэхён уже здесь. Сидит на стуле напротив стола директора, руки сцеплены на коленях, взгляд опущен в пол. В кабинете целая комиссия — завуч, психолог, ещё несколько человек в строгих костюмах, но Чонгук видит только его. Единственный, кого он хотел увидеть больше всего на свете, даже не поднимает глаз. Желание подойти, схватить за руку, прижать к себе — давит внутри так сильно, что кажется, рёбра треснут. Но он заставляет себя сесть. На другой стул. В двух метрах от Тэхёна. — Думаю, вы знаете, почему мы вас здесь собрали, — начинает директор с умным, почти снисходительным видом. — Хочу услышать, как так вышло. И кто кого наставил на путь не истинный. Хотя, думаю, это и так очевидно. Ведь детекторы в нашем мире склоняют протекантов на свою сторону, да, Ким Тэхён? Тэхён молчит. Только устало кивает. Он выглядит гораздо хуже Чонгука: синяки под глазами стали почти чёрными, щёки ввалились, губы сухие, потрескавшиеся. Сердце Чонгука болезненно сжимается — так сильно, что дыхание перехватывает. Чонгук хочет возмутиться. Хочет вскочить и сказать, что это он поцеловал Тэхёна. Что тот ни к чему его не принуждал, не давил, не «наставлял». Но он не успевает. Тэхён начинает говорить первым: — Вы правы, директор. Я поцеловал Чонгука. Он этого не хотел. Я готов взять всю ответственность на себя. Чонгук резко открывает рот, но чувствует крепкую ладонь на своём колене и замолкает. Он хотел. Какого чёрта Ким несёт? — Когда вы поняли это, Тэхён? — спрашивает директор. — Тягу к нему? Директор кивает. Тэхён делает глубокий вдох. Впервые за всё время поднимает взгляд и смотрит прямо на Чонгука. Слабая, почти незаметная улыбка касается его губ. Печальная. — С его первого курса. Где-то в конце осени. — Голос чуть дрожит, но держится. — Я до этого встречался с омегой. Четыре года. Но когда увидел Чонгука… понял, что просто не могу. Мы с ним враги, господин Пак. Как бы это смешно ни звучало. Постоянные ссоры, стычки — это был единственный способ удержать его рядом. Почувствовать. Мой альфа буквально умирал без него. Он замолкает на секунду. Смотрит в пол. Потом продолжает тише: — Я пытался скрывать это. Никак не давил на него. До того дня, с которого у вас есть фотография. Я люблю его почти год. Безумно. Да? — он слабо усмехается, поднимает глаза на директора. — Но Чонгук не отвечает взаимностью. Поэтому он всё ещё правильный альфа. У которого есть шансы. Я напишу заявление на отчисление, если это нужно. Но не трогайте его. Он тут совершенно ни при чём. Я поцеловал его. И готов понести за это вину. Могу идти? Директор задумчиво смотрит на них обоих. Медленно кивает Тэхёну. Тот поднимается и готовится уйти. Чонгук смотрит на это неверяще. Тэхён его любит. Тэхён буквально берёт всю вину на себя. То, чего не делал. То, чего Чонгук ему не позволял. Он не может так просто позволить ему уйти. Потерять место в универе. Даже если это будет стоить ему собственного. — Это всё ложь! — он вскакивает со стула так резко, что стул отлетает назад. Все взгляды — на него. Включая Тэхёна, который замер у двери и теперь смотрит с недоумением. — Это я поцеловал его первым! — он тычет себе в грудь. — Я поцеловал его, потому что хотел этого. Понятно вам всем? Мой альфа выбрал его. Я выбрал его. — Это ошибка, — возмущается женщина из комиссии. — Это против природы. Чонгук зло усмехается, поворачивается к Тэхёну и смотрит ему прямо в глаза: — Мои чувства к нему — не ошибка. Мои чувства — не брак. Моя любовь к нему заложена природой, на которую вы все так яростно опираетесь. Детекторы и протеканты связаны друг с другом. И вы все это знаете. Никто не может наставить никого на чужой путь. Каждый выбирает этот путь сам. Он вкладывает в слова всю накопившуюся злость, всю боль, всё отчаяние последних дней: — Вы можете делать что угодно. Но мои чувства к нему не исчезнут. Даже если вокруг останутся одни омеги. Потому что я выбрал сердцем, а не вашими тупыми порядками. Директор шокировано смотрит на него. Потом на Тэхёна. Тот стоит неподвижно. Глаза широко распахнуты. Он не может пошевелиться. Только смотрит на Чонгука — так, будто видит впервые. Чонгук только что признался в любви. Вслух. Перед всеми. — Можете идти, — быстро бросает директор, отворачиваясь к окну. — Мы дадим знать вам позже. Чонгук кивает. Быстро выходит в коридор, хватая Тэхёна за рукав. Дверь кабинета захлопывается за ними. И вот они в коридоре. Одни. Чонгук обнимает его, наконец-то. После стольких дней абсолютной разлуки. Зарывается носом в волосы. Вдыхает запах, который раньше принимал за духи. Но это его естественный запах. Запах его альфы. — Зачем ты сделал это, Чонгук? — голос Тэхёна дрожит. — Давай попробуем быть вместе, Тэ, — бурчит Чонгук в его шею. — Всё, что я сказал… это правда. Пожалуйста. Давай будем вместе. Он не видит, как Тэхён поджимает губы, которые предательски расползаются в улыбке. Как глаза блестят от слёз, которые он сдерживает уже слишком долго. — Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет Тэхён. Оставляет лёгкие поцелуи по всему его лицу — по щекам, по вискам, по закрытым векам. — Но из комнаты всё равно не съеду. Он ждал этого целую вечность. Перекроил всего себя. И наконец получил желаемое. 404-я комната, которая была местом одиночества и бесконечных ссор, стала местом найденной любви. Любви двух альф, которые предназначены друг другу не только природой, а сердцами. Это гораздо глубже.