Ренегатство

Увы! Я никогда еще не слышал

И не читал — в истории ли, в сказке ль, —

Чтоб гладким был путь истинной любви.

Шекспир

      Над поместьем Пейруз взошла ложная луна.       — Должно быть, то было знамением, — шептались сплетницы, прикрывая ядовитые ухмылки веерами, по салонам после того злополучного вечера, в который всей аристократии был нанесён урон.       Сразу семь лунных дисков появились на небосводе, покрытом тонкой голубоватой пеленой. Но лишь у одного рассеянный свет, что мягко просачивался из-под слоисто-перистых облаков, являлся подлинным. Другие, призрачно-белые луны выстроились по соседству с настоящей в ровную линию над центральной башней. Изящные пилястры и венчающие их замысловатые капители придавали ей величественный вид. К башне также прилегали два крыла, которые были выдвинуты вперёд, с круглыми башнями по углам. Таким образом создали внутренний двор, где разбили изящный сад, по которому гуляли единороги. Однако сегодня по указанию Сокджина ла Пейруза их перевели в другое место. Так что единороги не видели иллюзорные, то есть ложные луны. Что ясно исходя из названия сего календарного события, в которое старались проводить значимые праздники. К примеру, торжественный вечер в честь заключения нового союза между аристократическими семьями.       В саду заканчивали последние приготовления артисты, умеющие создавать «Железные цветы». Их пригласил сам омега (так называли хозяинов) поместья, Сокджин ла Пейруз. Попеременно среди зелени сада вспыхивали огни. Там эти простолюдины в длинных плотных одеяниях и конических соломенных шляпах, за которыми не разглядеть лица, плавили железо в переходных кузницах.       Это захватило внимание знатных гостей, собравшихся в великолепной бальной зале, которую освещали две большие резные деревянные люстры с позолотой.       Папá закатывал истерики отцу в своих покоях, оставив сына на растерзание голодной толпе безжалостных аристократов. Все они ждали герцогиню с дочерью, которые почему-то опаздывали на торжество. Потому гости пока смотрели на жениха, офицера военно-морского флота Ампсиварийского королевства. Имелось: напудренный, в два ряда тщательно закрученных локонов, которые укладывались на висках, парик. Мундир ярко-синего цвета с красной подкладкой. Жилет, кюлоты, манжеты — алые, как закатное небо. Всё больше деталей замечали вездесущие глаза: покрой — прямой, манжеты — двойные, с отделкой, отвороты и воротник — алые, по краю мундира — золотая тесьма, на золотых петлицах — двойная тесьма, петлиц — шесть на отворотах, четыре пониже отворотов, три на манжетах, три на карманах. Не обошлось и без обсуждения идеальных черт лица Тэхёна ла Пейруза. Удивительно, но тут мнения сошлись: у него чуть вздернутый нос, выразительные брови, чёткая линия подбородка и соблазнительная линия губ.       Однако это не помешало им отовсюду бросать язвительные замечания:       — Уж больно тяжело вздыхает жених, — говорила дама якобы с заботой. — Неужто не рад?       — Бледен, — с пренебрежение качал головой пожилой джентельмен.       — Уныл лицом, — исходил желочью молодой лейтенант.       «Вот же копролиты», — Тэхён ла Пейруз пытался сделать вид, что всё просто прекрасно, и улыбался направо и налево той самой улыбкой, которая исчезала, едва появляясь.       Добродушие и жизнерадостный настрой покинули его. Он стал сам на себя не похож. А ведь даже в плену у пиктов его свободу не попирали так, как сейчас. Но он не смел опозорить род, он бы не вынес слёзы папá и разочарование в глазах отца. Челюсти сами собой сжались.       А ведь это плохо сказывалось на зубах. Поверхность становилась гладкой и плоской, а эмаль истончалась, Тэхён чувствовал это.       Но теперь больше никто не смотрел на него.       «Это мой шанс!» — Тэхён ла Пейруз, стиснув челюсти так, что напряглись жевательные мышцы, решил сбежать.       К сожалению, всего лишь от гостей.       Его неловкая на суше походка, ведь ему всё время казалось, что он покачивался как волны, вызвала бы сдавленные смешки. Ежели кто-нибудь бы заметил. Но все были слишком заняты. Гости вытягивали шеи, желая рассмотреть, что же такое приготовил Сокджин ла Пейруз, чтобы утереть нос герцогине Девошин. Тэхён, по привычке сгибая ноги в коленях, расставляя их шире и напрягая мышцы кора и спины, юркнул в створки Зеркальной галереи.       Всплеск! На смену духоте пришла спасительная прохлада, которая овеяла его лицо. Тэхён почувствовал себя так, словно по его лицу ласково провели холодным платком, стерев пот со лба, висков, с крыльев носа и над губой.       Глоток радости перед мукой длиной в жизнь.       Силы покинули его. Он так и обмяк на ближайший пуф возле стола с резными позолоченными ножкам.       «Стоит появиться невесте, и они меня найдут! Обязуют исполнить свой долг. Эту дурацкую клятву, значения котороя я даже не понимал тогда!» — Тэхён растирал грудь ладонью в попытке унять тянущую боль, которая напомнила о себе. Проклятая.       Пытаясь отдышаться, он шумно втянул воздух с закрытыми глазами. И словно оказался в поле, которое пересекал ручей. Так кругом свежо, так пахло травами: горьковатыми, резко ударившими по носу, душистыми. В замысловатом сочетании аромата он учуял полынь. Ещё что-то, что он не разобрал. И ещё нежданно здесь несло влажным песком. Прямо как тогда, когда всё было хорошо.       Его понесло по течению воспоминаний, от которых его лицо озаряла слабая, но такая счастливая улыбка.       Вот он спешил отправить письмо через телеграф. Он представлял собой башню из песчаника с высокой пятиметровой мачтой, на которой шарнирно закреплялись подвижные планки. Планки принимали различные положения с помощью вращающихся рычагов очень медленно, каждое положение означало какой-то символ. Далее он передавался на расстоянии. Первое письмо Тэхён послал напрямую в башню Пейруз, что на материке.       «Дорогой папа, многоуважаемый отец, (я знаю, что папá никогда не читает мои письма в одиночестве) право, не было и дня, чтобы я не скучал по вас! В добром ли вы здравии? Хорошо ли идут дела в нашем славном, дорогому моему сердцу поместье Пейруз? Стоит мне закрыть глаза, как грёзы уносят меня в детство, в ту пору, когда каждый день проходил безмятежно, словно в приятном сне. Помните ли вы, мои дорогие родители, как, скрывшись от жары под плетью виноградника, что опутал старую яблоню, я читал о морских приключениях храбрых капитанов, представляя себя на их месте?       Примечание: в конечном итоге я оказался на их месте.       Теперь, коль вы не против, почитайте откровения вашего любимого сына.       Примечание: вообразите перед мысленным взором, словно я чудесным образом оказался перед вами и, сняв шляпу, склонился в почтительном реверансе.       Стыдно признаться, но климат мастерски устраивает испытания моей выдержке. В это время года солнце пылает в стократ сильнее. Вообразите себе, зима — и знойная, словно лето! Матросы даже просили у меня дозволения снять парик, что я позволил, едва взглянув на их красные лица, исходившие потом. Однако не волнуйтесь: сам я, как офицер и аристократ, не посрамил короля и стойко держался, не снимая заботливой рукой папá выбранный парик.       Примечание: я заметил, что, в отличие от нас, где все независимо от положения носят парики, на острове Фей этого не наблюдается.       Ох, простите великодушно вашего легкомысленного сына. Я ведь совершенно забыл написать вам, чтобы вы не волновались понапрасну. Извещаю вас, что мы с Ви (и, безусловно, вся команда) благополучно добрались до острова Фей.       Ви, по всей видимости, во время плавания не испытал каких-либо неудобств и не тревожил меня как прежде, когда он пропал и мне пришлось потревожить покой всей команды, чтобы осмотреть все щели в судне и отыскать его маленькое тельце.       Помните ли, я рассказывал в прошлом письме, где он прятался? Вообразите себе, этого самца, следующего желаниям своего чрева, нашли в корзине с фруктами у кока! Увидев Ви, уже достигшего стадии имаго, то есть нашими словами взрослого возраста, когда он сам окрашен красновато-коричневым, лишь задние грудные члены и спинка коричнево-чёрным, кок завопил, словно девица. На его визги сбежалась вся команда, подозревая сначала, что тот обнаружил пиктского шпиона на корабле. Оказалось, что это просто Ви решил откушать яблок. Когда же я прибыл в числе последних, так как искал в дальних местах, он угрожающе наставил на меня свои усики и зашипел. И чем ему не угодили любовно срезанная кожица от точно таких же яблок, поданных в его стеклянный террариум? Скажите мне, будьте любезны.       На сей же раз всё своё время он провёл, спрятавшись в одной из трещин куска дубовой коры, что в изобилии покрывала древесные опилки. После побега я тщательно слежу за тем, чтобы крышка из мелкой сети плотно прилегала к стеклянному террариуму.       На сей раз патрулирование прошло беззаботно. Лишь грусть-тоска берёт меня, ведь нам в пути не встретился ни один пиктанский фрегат… Ой, то бишь какое счастье, папá, что на нашем пути в патруле не встретился ни единый вражеский корабль! Зная вашу склонность, папá, к преувеличению опасности, пусть даже она ещё не существует в мире, я ничего не скрыл от вас! Потому не ищите потаенный смысл в моих словах, переживать не стоит.       Так о чём это я… Ах да! Мы вошли в гавань Прейрит. Она словно меч вонзилась в остров, почти разломив его на две части. Помешали этому лишь скалы, что рассыпались тёмными слезами после каждого буйства природы.       Простите, я писал про гавань и забыл вам её представить. На северном берегу вы можете увидеть порт, в нём наше судно подошло к сооруженным вдоль берега причалам. На северо-западном же вы можете увидеть набережную, с которой недружелюбно смотрели заколоченные окна словно вырезанного из строгих линий дома призрения. Над его плоской крышей возвышалась квадратная башня церкви с куполом, похожим на бутон колокольчика, а на фоне чернели пики скал, о которых я вам расказывал выше.       Я и Ви сошли на берег. Я любезно побеседовал с портовой администрацией и решил все вопросы, отдал распоряжения команде, проследил за торговыми операциями и в конце концов, доверив загрузку товарищам, обсследовал местность. Как вы и приказали, папá, Ви не показывался на люди, скрываясь в завитке моего парика. Хотя я решительно не понимаю, почему это сам вид его — корень всех бед? Разве не прекрасно его члены? Однако в телеграф я его не взял, оставив на корабле.       Примечательно, что к ложной луне вам доставят местные диковинки. Отец, обратите своё внимание на аммонит.       Совсем скоро и я должен отбыть в королевство.

С любовью,

ваш единственный сын

Тэхён».

      Только этот единственный сын ни словом не обмолвился о том, что кое-кого встретил на острове Фей.       Зато во втором, также отправленном на материк, но с одним нюансом… Внутри башни каменные стены сплошной кладки уходили ввысь. В середине «колодца» на столе на подставке за своим собственным столом чинно сидел автоматон — механизированная фарфоровая кукла старого писца. Приблизившись к столу, Тэхён сел на стул и привычно продиктовал: — Отправитель: Тэхён ла Пейруз, остров Фей, общественный оптический телеграф, один. Получатель: Чон Хосок, королевство Пиктланд, замок Плизо, частный оптический телеграф, семь тысяч. Автоматон механически кивнул. Это был знак к тому, что связь настроена. Он также написал вид связи и сегодняшнюю дату. Глухо шелестел пергамент, по которому перьевой ручкой вывели символы. Наконец автоматон встряхнул перо, макнул в чернильцу и выжидательно замер. Только тогда Тэхён принялся сочинять на ходу письмо. И автоматон вновь старательно записывал. Тонкие губы его открывались и закрывались. В общем, двигались, словно он повторял и запоминал слова за говорившим.

(Записано автомагически)

      2 декабря       «Мой дорогой заклятый друг, надеюсь вы не жалуйтесь на здоровье. Сегодня я порадую вас кое-чем интересным! Мне удалось повидать занятные действия бедняка.       Вот как это начиналось. Я исследовал местность, прогуливаясь по пляжу, что у скал, и вдруг услышал отдалённый звон. Это заставило меня остановиться. В первые миг мне казалось, что мой слух меня обманул. Но в следующий звон повторился. Присутствовал некий ритм.       «Что это такое?» — полюбопытствовал я про себя, ещё не знакомый с местными особенностями.       И тогда я решил разузнать, ориентируясь на источник звука. Обогнув оконечность скалы, издалека я увидел смутную фигурку, склоненную к земле. Она чем-то размахивала, и после этого действия до меня доносился тот самый звон. На сей раз чётче.       «Вот она издаёт этот звук, но чем он занимается?» — захотелось узнать мне и я, пересёкши берег, приблизился к ней.       Кажется, я потревожил её, точнее его. Судя по тому, каким неприязненным взглядом тёмных глаз, под которыми пролегли синие круги, меня наградил молодой изнеможденный человек. Он остановился, завидев меня. Я бы даже осмелился назвать его красивым, если бы вид не портили впавшие щеки, острые выпирающие скулы и в целом грязь, покрывавшая лицо незнакомца. Мне захотелось пригласить его в таверну, вымыть, накормить, напоить и дать выспаться. Но было у меня и другое желание: опробовать его занятие.       Первым делом я и узнал, что конкретно делал этот молодой мужчина. Представьте себе мое удивление, когда незнакомец ответил, что он охотился.       «И на кого же?» — спросите вы, а я вас поправлю!       Ни на «кого», а на что. На окаменелости. Позднее я узнал вот что. Они спрятаны в этих скалах и появляются на белый свет после каждого прилива. Представьте себе, ещё каких-то десять лет назад песок здесь уже копил многочисленные окаменелости. Но за многолетние работы их всё же находилось меньше. И мне повезло наткнуться на человека, который отыскал камень с хранящимся в нём аммонитом! И мне даже позволили его вытащить. Поэтому я захотел взглянуть поближе. Конечно же я поддался вперёд. Будь вы здесь, мой дорогой заклятый друг, я бы не удержался и схватил вас за рукав, притянул к себе и как малый ребёнок зачастил, задыхаясь от восторга:       — Смотри! Смотри! Разве не захватывающе?!       Но случилось немыслимое. Осколок, отскочив от камня после удара, попал прямо мне под нижнее веко! От боли я даже пустил слезу. Невозможно было закрыть или открыть глаз, камень кололся словно ёж, так что я мог лишь беспомощно моргать.       Я хотел уже потереть глаз, попытавшись выдвинуть его к внутреннему уголку глаза, как мне на помощь пришел мой спаситель — тот самый охотник, который вручил мне молоток! Он достал мой платок и спустя несколько томительный минут, в течение которых я боялся даже дышать, чтобы не помешать хмурому незнакомцу, вытащил эту гадость. Я вздохнул от облегчения и утер мокрое лицо, несколько смущенный оттого, что меня увидели в таком виде, но когда я с неловкой улыбкой обратился с благодарностями, молодой охотник отмахнулся от них, будто его каждый день благодарит сам Тэхён ла Пейруз — герой морского сражения под Кывлыш.       Когда же слезы прошли, я вернулся к прерванному занятию. Признаюсь честно, я побаивался повторения. Но вскоре полностью показался аммонит и моей радости не было предела. Дорогой мой заклятый друг, это была моя первая окаменелость! Я купил у охотника её, не смотря на его возражения, за первоначальную цену. Забрал раковину, попрощался и был таков.       Я надеюсь на нашу встречу в следующий раз.

Ваш заклятый друг,

Тэхён ла Пейруз».

      Тогда он ещё не знал, что их с охотником за окаменелостями судьбы связаны.       В начале их редких встреч раз в несколько месяцев Чонгук его на дух не переносил. Тэхён его раздражал. Это чувствовалось очень явно. Но тот, нисколько не обижаясь, не обращал внимание на скрытую неприязнь, держался рядом и упорно искал окаменелости, развлекая охотника рассказами о себе. Так Чонгук узнал о том, как проходили его детские годы в поместье Пейруз, о том, как он служил мичманом, как в семнадцать лет впервые увидел морское сражение и попал в плен, но там обрёл друга, с которым поддерживал связь и по настоящее время. О том, как фрегат Тэхёна — величественный корабль с тремя исполинскими мачтами, длинными реями и парусами, которые полоскали ветра, столкнулся со штормовым ветром, Чонгук слушал, затаив дыхание.       — Коварная стихия сбила «Арабу» с прямого курса с запада на восток. Под воздействием движения воды фрегат расположился параллельно волнам. Они увлекли его вверх! — бойко выкрикивал Тэхён, махая молотком и словно отыгрывая сцену. — И тут в борьбу вступила другая сила, начинающаяся севернее. Она жадно тянула фрегат к себе, к опасно краснеющему из-за обилия буйков краю почерневших, бурлящих до самого горизонта вод. Под толщей скрывалась пасть вечно голодного монстра. Он занимал огро-о-омную, — Тэхён раскинул руки, молоток едва не перевесил одну, — территорию с севера на юг, на карте он имеет форму перевёрнутого торнадо, почти касается своим острым кончиком самого восточного материка! Это торнадо приходиться огибать. Ежегодно на этом маршруте гибнут сотни кораблей. Однако, — выпятил грудь офицер, бахваляясь, — Тэхёну ла Пейрузу сопутствовала удача.       Он заметил, что Чонгук попривык к его болтовне и даже молоток не работал, слушая рассказ за рассказом.       И однажды в очередную их встречу Чонгук начал говорить о себе. О том, что он второй Чонгук и его назвали в честь первого ребенка. Тэхён узнал о его обидах на родителей, что отдали его в дом призрения, который офицер припомнил, что видел с причала. О наказании. И показал покрытую татуировками руку, за которую его обзывали пиктой. О своих разбитых надеждах, когда он вырос и уходил из прибта. Его никто не ждал, чтобы отвести домой. И наконец рассказал о своей отдушине — окаменелости. Оказалось, что Чонгук пытался запомнить каждую диковинку, но нередко путался. Тогда Тэхён предложил научить его писать, ну и читать заодно. Медленно и постепенно, но Чонгук научился. Медленно и постепенно, но Тэхён влюбился. Чонгук открыл ему своё сердце. И стал уязвим.       Мечту о браке, которую любовно вынашивал Чонгук Бруду, разбил отказ аристократичных родителей Тэ, следующим старым традициям ампсиварийского общества. Браки альфы с бетой не одобрялись, как и омеги с бетой, альфы с альфой и омеги с омегой. Кандидатура же Чонгука не подходила ещё по нескольким пунктам.       Сокджин ла Пейруз писал: «Подумать только: какая возмутительная нелепица! Чтобы мужем аристократа из древней и уважаемой фамилии, прославленного в боях офицера морского флота, был ничтожный криолло?! Родившийся в колонии, он потомок этих трусливых беглецов от магии! Малозначащий бета! Вдобавок, расписанный пикта! Что ждало тебя, глупца, согласившегося пойти на это? Это значит разрушить состояние и потерять положение в обществе, впасть в немилость министра. В конце концов опозорить себя и родителей!»       Потому отец Тэхёна, Намджун ла Пейруз, будучи в нравственно окрашенном гневе, вызванном глупостью сына, отослал ему длинную телеграмму, которая передавала его решительное «нет»: «Как бы там ни было, то, чего ему не доставало со стороны происхождения, во всех этих случаях компенсировалось бы способностью породить наследника. Без такого баланса было бы низко и неразумно заключать подобный брак, сын мой».       Папá, Сокджин ла Пейруз, надавил на жалость. И Тэхён, терзаемый муками совести, сдался родительским увещеваниям, отправился исполнять сыновий долг.       Из башни Пейруз он отправил короткую телеграмму другу, которая не передавала все его чувства: «Я не могу противиться родительской воли. Я убежал, струсив посмотреть ему в глаза».       Пожелтевшая рубашка, потасканные штаны с протертыми дырками на коленях и накинутая на плечи шаль. Мокрые от усердия черные пряди. Постоянно прибитые ногти. Вот каким Тэхён помнил Чонгука.       Он так четко представил, что понапрасну обнадежил себя. Ведь тотчас распахнув глаза, Тэхён увидел лишь зеркальные арки, которые отражали окна, выходящих в сад. Вся эта позолота, эти росписи сводов, лепной декор и оформленная противоположная от окон стена зеркалами вызывали лишь раздражение.       Тэхён глубоко вздохнул, сидя за столом, и подпер голову рукой, подумав: «И на что я надеялся?»       Странность в том, что и на терракотовых плитах, покрытых водой, что и до щиколоток не доставала, не было и намёка на песок. Значит, ему почудилось?       Значит, оставалось лишь погрязнуть в жалости к себе. Но тут, словно прочитав его мысли, раковина амоннита, которую он превратил в ожерелье и всегда носил с собой на шее, обожгла кожу. Как будто наказала его.       «Но где же отыскать надежду на лучшее, когда тебя подчинили?»       Блуждающий взгляд его остановился на столе. В бокале из лесного стекла высилась горка раздутых зерен, на деле на зёрна мало похожих. Они превратились в мягкие серо-голубые наросты. На вкус они нежные, бархатистые, с глубоким землистым вкусом. Настоящий деликатес. Раньше они приходились ему по вкусу, но теперь у него словно всю радость отняли.       Тэхён без интереса ковырялся в зернах, не обратив внимания на всплеск воды. Кого-то из прислуги послали, значит. Он уже смирился. Наверное, так себя и чувствовали идущие на плаху. Скоро и он повторит их путь.       — Не знал, что аристократы жрут испорченную еду, — прозвучал насмешливый голос, на который Тэхён рефлекторно вскинул голову.       И остолбенел. Человека даже в этой чёрной накидке и конической, широкополой шляпы, сплетённой из рисовой соломы, он не мог не узнать.       — Ты… Это же ты… — Тэхён испуганно отшатнулся от него как от края голодной морской пучины и прижался к стене. — Как ты здесь оказался?..       — А ты что же не рад мне? — притворно удивился Чонгук, возвышаясь над ним. — Кого же ты ожидал увидеть? А-а-а, знаю. Свою невесту? — с насмешливым видом он пожал плечами и развел руками.       Тэхён вздрогнул, словно получил жгучую пощечину, которую он по праву заслужил. Это ведь правда. Горькая, беспощадная. Он не мог и слова вымолвить в своё оправдание, лишь смотрел на своего возлюбленного глазами, в которых застыла мольба. С трудом разомкнув губы, Тэхён хотел… Он хотел сказать хоть что-нибудь. Но, казалось, что слова застревали у него в горле. Он опустил голову, не в силах выдержать пристальный взгляд уверенного в своей правоте Чонгука, который, на самом деле, был просто великолепен. Наверное, Тэхёна ослепило его великолепие. Жжение в глазах усилилось. В груди тоскливо заворочалось сердце. Ком подкатывал к горлу. Тэхён почувствовал: ещё немного, и он позорно заплачет.       Как сегодня днём.       — Виктория — несомненно лучшая партия для тебя, — тогда папá наставлял его подчёркнуто выразительным тоном.       — Но я обещал…       Тэхён попытался было возразить любимому сердцу родителю, что было едва ли не впервые на памяти Сокджина. Чтобы не видеть несчастные глаза сына, он устало поморщился и отвернулся, отмахнувшись от любовной глупости:       — Нет уж, изволь не произносить в моём присутствии имя того санкюлота. Вместо этого хорошенько запомни, — она указала на портрет вполне миловидной девушки, — это дочь герцогини Девошин, одной из наиболее богатых и влиятельных великосветских львиц. Виктория была впервые представлена высшему обществу в первые дни начала столичного сезона для аристократии пять лет назад. Ах да, ты же в то время был в плену…       Папá немного помолчал, в задумчивости потарабанив в подлокотник кресла, на котором восседал.       — В общем, говорят, что дочь унаследовала от матери красоту и легкость движения. Что ж, посмотрим, — усмехнулся Сокджин так ядовито, что Тэхён не сомневался: за каждым шагом Виктории будет пристальный надзор. — И не забудь в своей сердечной тоске пригласить её на танец! Или ты забыл, что так будет лучше для рода? — хмыкнул Сокджин, и сердце Тэхёна болезненно сжалось от напоминания. — Ты не найдешь, что возразить против этого.       А затем поднялся и оставил сына на одного с мыслями.       Тэхён же стоял у окна и смотрел на зелёный лабиринт. Все вокруг убеждали его: бороться с устоями глупо, договорные браки есть норма, и он даже потерял уверенность.       «А вдруг я ошибаюсь? И вера в то, что брак должен основываться на любви, а не принуждении и под давлением, это детская глупость? А родители правы?»       Он сам себя перебивал. Качал головой. Пытался придумать способы избежать этого брака, но просто не мог прибегать к прямому столкновению с родителями. Тэхён ла Пейруз сызмальства держал клятву верности роду.       — Послушай, — нежный голос вернул его в настоящий момент, — неужели ты сдался?       — Я не знаю, что делать, — с трудом, хрипло выдавливая слова, признался Тэхён. — Я не вижу спасения нашей любви.              И это было так горько, Тэхён почувствовал этот вкус на языке.       — Ваши глупые аристократические клятвы — это наше спасение, — с пылом прошептал Чонгук в ответ.       И когда Тэхён ошарашенно взглянул на него, то увидел, что в его тёмных глазах сиял огонь, что зажёг и в нём надежду.       — Но я не совсем понимаю…       — Вы должны исполнить клятву, которую давали в детстве, так? — перебил, с нажимом уточнив что-то важное для себя, Чонгук.       — Так, но я всё ещё не понимаю, как это относится к делу?       — Но если вы принесете подобную клятву мне, то обязаны её исполнить во что бы то ни стало! Как вы не понимаете? — выкрикнул Чонгук с досадой.       — Не может быть… — Тэхён с остервенением кусал губы, пока мысли его неслись как буруны по морю:       «Это может сработать… Клятвы водами Стикс священные. Кто её даст и не выполнит, умрёт. По традиции в день восшествия на престол нового короля все аристократы давали клятву Стикс хранить ему верность. И такую же, только своему роду, давали дети аристократов. Но я никогда не слышал, чтобы её использовали в любовных делах…»       Ему и в голову не приходило воспользоваться их же оружие против родителей.       И вдруг его лицо бережно обхватили жесткие ладони, что согрели его замершие щеки, и приподняли на себя.       — Тогда… — Чонгук закрыл глаза, набрал полную грудь воздуха, чтобы успокоиться и выпустил его. Лишь после этого он продолжил дрожащим голосом, в котором слышалась несмелая надежда: — Тогда они не смогут нас больше разлучить.       Тэхён не смел дышать, чтобы ненароком не прервать этот волнительный момент. Чонгук вновь поверил в них. И разве мог Тэхён подвести его вновь?       Он положил свои ладони поверх горячих Чонгука и закрыл глаза. Это придало ему сил. Тэхён лихорадочно размышлял, как повторить клятву, пока Чонгук неподвижно ожидал его ответа. И лишь его частое дыхание, которое заставляло трепетать ресницы, показывало, насколько он взволнован.       «Да… это можно сделать и так», — озарило Тэхёна.       Впервые за долгое время он развеселился. Открыв глаза, он произнёс с мягкой улыбкой:       — У тебя спина ещё не болит так стоять?       Чонгук фыркнул, смахнув челку, и выпрямился с хрустом, отстраниашись. Но ненадолго…       — Спасибо, что спросил. Я всё ждал, пока ты догадаешься.       …потому как Тэхён шагнул к нему, обхватил руками и прижал к себе крепко-крепко.       — Пусти, — сдавленно выдохнул Чонгук, не ожидавший такого напора. — Ты меня сломаешь…       Тэхён остабил хватку.       — Прости, прости меня, я трус, я такой трус, я не мог противиться родительской воле, я убежал, поджав хвост, боясь посмотреть тебе в глаза, — зачастил он, беспорядочно покрывая короткими поцелуями лицо Чонгука: в нос, в скулу, в другую, в висок, и его мягкие губы даже невесомо коснулись века, Чонгук едва успел закрыть глаза.       — Что это на тебя нашло, — подчеркнуто недоумевающе бросил Чонгук, подставляя шею новым поцелуям.       По коже бежали приятные мурашки, сердце бултыхалось в груди, а мысли путались и пугались, как стая мальков, и потому он не сразу вспомнил, что хотел сказать что-то важное:       — Я прощу тебя, но их… — глотнув воздуха, которого катастрофически не хватало, он продолжил: — никогда.       Тэхён замер.       — Спасибо за доверие, — тихий шёпот, в котором было так много честности, коснулся слуха Чонгука.       Тэхён отстранился, чем заставил Чонгука, потерявшего опору, малость растеряться.       — А теперь позвольте пригласить вас на танец, — склонившись в реверансе, Тэхён протянул ему ладонь.       Чонгук её с готовностью принял. Затем Тэхён притянул его к себе. Чонгук растерялся, запереживал, что не знает танец. Однако, когда левой рукой Тэхён обхватил его правую руку, а свою правую положил на его спину, Чонгук быстро соориентировался, обхватив левой рукой шею Тэхёна.       Кто ж на острове Фей не знает танца фей?       Пара рассекала воздух, ритмично двигая бёдрами. Под их шагами с плеском разлетались брызги. Водная гладь покрывалась рябью, потревоженная их танцем. И каждый шаг, каждый поворот, каждый мелкий вдох и обмен улыбками приносил им такую радость, что они не могли перестать смеяться. Их лица озарились светом, на губах у них дрожали имена друг друга, а по телу разливалось тепло.       Тэхен и думать забыл о своей неуклюжести на суше. Он чувствовал себя таким бодрым, таким лёгким, что, казалось, мог взлететь. Всё напряжение, сковывающее тело просто-напросто испарилось.       В этот момент в саду запустили железные цветы. Это было невероятно зрелищно. Происходило это так: один артист зачерпывает расплавленное железо ковшом и выбрасывает его в воздух, а второй ударяет по сгустку холодной деревянной лопатой. И тысячи пламенных искр разлетаются в небе, раскрываясь как бутоны цветов. Они отражались и в водах Зеркальной галереи.       В этот момент Чонгук резко сомкнул над их головами накидку, образовав своеобразный малый купол. А в следующий, обхватив руками шею Чонгука, Тэхён прильнул к его горящему румянцем лицу своим.       — Клянусь рекой Стикс, — торжественно начал он, — отныне Чонгук Бруду — мой муж.       Вот чем руководствовался Тэхён: «За нарушение такой клятвы полагается испить из реки ядовитой Стикс. Не хотят же родители лишиться своего единственного сына? Пусть они никогда не примут мой брак, они не заставят меня жениться на Виктории. Пусть Адмиралтейство не согласиться с моим браком, я уйду в отставку и осяду на острове Фей. Бродить с Чонгуком по пляжу и искать окаменелости, прерываясь лишь на поцелуи, что может быть лучше?»       Чонгук тем временем замер, Тэхён остановился следом за ним.       — Что такое?..       Тэхён не ожидал, что Чонгук прильнет к его губам с горячим поцелуем.       Чонгук ведь, как не старался, не способен был сдержать всепоглощающее желание. Оно накрыло его с головой. Он чувствовал, как тонул, как задыхался, стоило лишь ему посмотреть на Тэхёна, на эти манящие уста. Сердце словно упало на мгновение, сбив мерный ритм. И он опомнился, отступил. Поцелуй закончился так же быстро, как появление молнии.       — Несмотря ни на что, — добавил Чонгук. — К слову, нам пора, если мы хотим сбежать без шума.       Оказалось, что он подкупил артистов железных цветов.       «Так вот откуда маскировка», — запоздало озарило Тэхёна.       — Подбери шляпу, — кивком головы Чонгук указал на отсыревший головной убор в воде в паре шагов от них.       Тэхён проследил за движением и увидел, как коническая верхушка плетенной шляпы выглядывала из прозрачной воды, сквозь которую можно было разглядеть каждую отполированную терракотовую плиту. Брови его сошлись на переносице, когда он напряг память. В какой момент она слетела с головы Чонгука? Тэхён даже не заметил этого.       А Чонгук по всей видимости неправильно растолковал его хмурое молчание.       — Меня не узнают даже без шляпы, — пожал он плечами, — а вот тебя-я-я. С легкостью, — фыркнул и снял с Тэхёна напудренный парик, бросив на пол. — Поэтому надевай скорее, а то они уйдут без нас! — посмотрев на короткие тёмные волосы Тэхёна (у него есть волосы?!), Чонгук с тревогой оглянулся на окна.       Что Тэхён и исполнил с большим удовольствием. А затем Чонгук приблизился, оглядел его с ног до головы и… принялся снимать накидку.       — Эм-м… — сглотнул бравый офицер и, обхватив покрасневшее лицо ладонями, отвернулся; со шляпы тем временем капало в ритм его гулко стучащего сердца.       — Мы забыли про твой мундир, стесняша, — Чонгук закатил глаза и саркастично фыркнул, накинув на его синий, определённо привлекающий внимание мундир, чёрную накидку.       — Спа… Кхем… Спасибо, — Тэхён попытался скрыть неловкость кашлем.       И всё же он косил глаза на Чонгука, который под накидкой скрывал новый, чёрного цвета спенсер и брюки. В конечном счёте Чонгук выглядел скромно, но элегантно. Тихий, как спящий вулкан, вдумчивый и неудержимый, он крепко, словно боялся потерять, сжал руку Тэхёна и повёл его к двери в сад.       «А ему идёт», — оценил Тэхён, только позже вспомнив, что он же сам ему и подарил этот спенсер.       Тэхён полностью доверился своему проводнику. Сперва они петляли по небольшому лабиринту из подстриженных кустов. После они обтекали стайки артистов, которые уже собирали свои переходные кузницы в телеги. Пока наконец один из них не подал знак. Тотчас Чонгук потянул Тэхёна к нему. Они залезли в его телегу, в противоположный угол от кузни, спиной к деревянному ограждению. Наконец телега, запряженная лошадью, тронулась. И Тэхён, который сам не заметил, как задержал дыхание, спокойно выпустил весь воздух из лёгких.       Таким образом они смешались с артистами и вскоре оказались за пределами поместья Пейруз.       — Да хранит их, — ухмыльнулся Чонгук, с победным видом глядя вслед, — Бог в темном и прохладном месте.       Тэхён и не думал, что его настолько обрадует знакомая фразочка. Он положил голову на плечо своему мужу и закрыл глаза, сонно улыбаясь. Последняя его мысль была такова: «Чонгук победил».       Высоко в небе, освещая путь возлюбленным, сияла только одна луна. Настоящая.