Часть 1
8 марта 2026 г., 16:14
Повезло, как утопленнику.
Именно с этой мыслью я ходил в академию шиноби, из которой меня ещё не выкинули в поле, как-никак оставался последний год до её окончания. И плевать, что «D-шка» — главное, что в рядах вооружённых сил Конохи будет ещё один боец.
Будет ли он пушечным мясом на поле битвы или же что-то из себя представлять — это вопрос десятый, когда будущая элита (если выживет), знаменитые ниндзя (в основном, кто громко сдох или всё ещё продолжал кошмарить фронт) обучались в А-классе, на них и делался упор.
Клановые детки — будущее системы.
Хорошая кровь — хорошая родословная, выверенная по звездам астрологами, и грамотно подобранные родители по таблицам совместимости — шла рука об руку с тем, что ценилось во всех мирах одинаково.
Сила, деньги, написанная этой самой кровью, история, гремящая славой впереди тебя и требующая от тебя живучести тех, кто выжил, и стойкости тех, кто по той или иной причине не смог выйти живым из боя, а потом должны пополнить ряды своего клана новыми рекрутами, что, в перспективе, будут кошмарить врагов и дальше.
D-шки же… И ни туда и ни сюда. Даже не подающие надежды люди (о личностях не шло и речи). Здесь были все, кто не обладал ни родословной, ни техникой, ни деньгами — хотя они бы вряд ли помогли пробиться на верх, если только обеспечить тебя амуницией, и то, если не хватило ума за все годы учёбы залететь в A-класс, которые, несмотря на свою элитарность, всё же выпускали в поле раньше положенного срока, и те, в свою очередь, уже пахали на всеобщее благо, то есть на благо деревни.
(Элитность ружья предполагала его эффективность.)
Воля Огня — звучала из каждого утюга. Громче всего в нашем классе.
Даже если мы не гении, не клановые, но мы будем первые, кого закинут, если не в самую мясорубку, то туда, откуда большинство из нас не вернутся живыми. А может, все.
(Тут как повезёт, а везение — прогноз неточный.)
У нас не было ничего, кроме себя, желания жить — на котором далеко не уедешь — и Воли Огня, которой было больше, чем того, что могли дать обязательные занятия в местечковом ПТУ, и времени, которого не было.
Набирали нас с разных возрастов, параллельно нам учились такие же как мы, с разницей, что мы были классом апрельского набора, а тех, кого выдернули на фронт, буквально в марте, сентябрьского. И тоже D-класс. Стоило выйти за норму, показать, что ты можешь больше, и всё — ты созрел для того, чтобы отработать свою цену.
Такая расстановка сил мне не нравилась, но была понятна. Простого солдата не жаль, его легко подготовить, его легко найти, и заменить тоже (как нас) — они брали количеством, как мы.
Разница лишь в том, что этим солдатом был ребёнок, по крайней мере, в моё время в том мире мне было сложно представить, что двенадцатилетняя сопля была уже не заточкой, а уже действующим убийцей.
Если нас учили Воле Огня, то других закапывать трупы. И это были не мы.
Да нас учили. Скрытность, физическая подготовка — основа основ, чтоб не протянули ноги при первом же преследовании, но опять же это всё было индивидуально, основы тактики, использование оружия преподавались, ориентирование на местности, но больше со скидкой на то, что мы выживаем, но это не точно.
Несмотря на то, что к клановым детям подход был более широкоформатный, чем к нам, разница была несущественной и видной, но ощущалась в сравнении.
Там, где у кланового была обязаловка — то же цветочное дело у куноичи, составление икебаны, букета, чайная церемония — у нас были на уровне мастер-класса. Для нас это всё ещё была «дисциплина по выбору», негласно дисциплина дополнительного характера, что подразумевало, что мы будем это изучать, но не факт, что сможем, и вряд ли она будет углублённой, и не факт, что мы на неё попадём — выдернуть могли раньше. Их тоже, но позже. Даже если дети сами летели в пламя, как мотыльки, их до последнего держали в тылу.
Всё-таки, если видно, что ученик может завалить противника или как-то продержаться против нескольких одновременно, выбор был в пользу мобилизации, чем в пользу разностороннего образования.
Искать и думать, что тебе пригодится, а что нет, приходилось самому.
Академия всё ещё была академией, а в ней учились дети. Несмотря на военные действия, всё ещё наивные и верящие в романтику бытия шиноби. Кто как справлялся. По результату и цена.
Ценой была жизнь, которую платить раньше, чем эта канитель закончится, не хотелось.
Система обучения, которую создавала не система и не компетентные органы, а сам преподаватель, была такова. Преподаватель — человек, и ничего человеческое ему не чуждо, да и главное, что при выпуске с основами все ученики были шапочно знакомы — уже хорошо. Хоть что-то в головах с его наличием откладывалось.
Всё зависело от наставника, удачи и того, насколько ты готов был растелиться, чтобы из этого наставника выжать главное — его опыт и умения, навыки, которые все по негласному правилу шкерили и делиться не желали. Оно, конечно, понятно, но какой толк в твоих знаниях и техниках, если после тебя ничего не останется, а на их основе можно придумать что-то более действенное, когда не вышло у тебя.
Насколько я помнил из воспоминаний предшественника, учитель в Академии сразу сказал, что мы все сдохнем там, а он останется в живых, если не будем учиться сами — на одних мифических знаниях твоего гипотетического наставника ты не уедешь. Правда после нашего выпуска он сам же и погиб, но это жизнь. И он был прав.
Его пример отложился в подкорке головного мозга где-то на уровне инстинкта. Без головы и умения ей пользоваться мы долго не проживём.
В условиях военных действий средняя продолжительность жизни шиноби была в среднем от двенадцати до двадцати. Разрыв в восемь лет, но говорящий. Дохли все-таки поколениями. Старше были либо те, кто служил в тылу, снабженцы, бюджетники и те, кто по определённым причинам сидели дома.
Например, женщины, которых с рождением ребёнка отправляли в запас до того момента, пока ребёнок куноичи не будет более-менее самостоятельным. Это с четырёх до пяти лет, которых могли на себя взять родственники, находящиеся в тылу. Чаще всего это были клановые. Или же она могла снова быть на сносях, тем самым продлевая свой отпуск по уходу за ребёнком, но он сокращался. И тогда всё равно приходилось бы искать того, кто за этим ребёнком бы смотрел. И всё бы ничего, если бы были родственники и принадлежность к клану, который по статусу реально мог себе позволить оставлять женщин воспитывать подрастающее поколение.
Насколько я знал, моя мать была без клана, и отца у меня не было, тот потерялся, как очередная безымянная жертва богу войны. В её случае не было ни родни, ни клана, ни мужа, который мог бы протянуть семью из трёх человек (себя, жену, ребёнка, коммуналку, снарягу, продовольственный запас, который можно было бы растянуть на себя в случае форс-мажора, медикаменты), не то что пополнение.
И к тому моменту, когда мой предшественник поступил, не было никого, кто мог бы ему что-то передать и научить. Оставался метод саморазвития, тыка и школьная библиотека, в которой было облюбовано пытливым умом всё, до чего дотянулись его загребущие ручки.
Нежелание закончить обезличенной гранитной строчкой у подножия мемориала было прекрасным поводом для учёбы. Хоронили только тех, чьё тело нашли.
Руки кровили от сбитой кожи и кровавых мозолей, но я упорно применял теорию на практике.
(Скули, но делай.)
Спина, затылок и локти уже забыли о том, что в них когда-то не было боли, а кожа не цвела серо-буро-малиновыми цветами. И в десять лет — ничего не остаётся незамеченным — получив звание генина, я осознал, что мой путь к выживанию начался по новой.
То, что было в моих мозгах, имело ценность. Я гордился полученными знаниями, прокручивая их в своей голове, тренируя тем самым как память, так и скорость мысли-реакции, но то, что было в нашем доступе, на практике встало костью в горле и бревном промеж глаз. Бессилье с обидой драли альвеолы, не добавляя ни силы, ни ловкости, ни веры в лучшее.
Я тихо по-белому завидовал генинам будущего, которые гундели на скучные миссии и прополку соседского огорода. У них была возможность, которой не было у нас. Время. Быть детьми. Но в то же время, я мог знать, что их детство — это где-то и чья-то наша смерть.
«Класс-D — набор слабаков из гражданских сирот.»
— Никто не даст в наставники не то что элитного джоунина, даже токубецу-джоунин не посмотрит на учеников класса D, — говорила моя обида, перекрывая понимание, что практически все джоунины сейчас на фронте в точках боевых действий, ведут свои отряды в самое пекло или же застряли дохлой колбасой между какой-то из стран-противниц. Что в принципе шло вразрез с тем, что из себя представляли шиноби.
Если в моем мире, аналогичном периоду до скрытых деревень, и тому, что было в этом мире во время их существования, воевали почему-то именно шиноби, были самураи, составлявшие военную элиту. И войны в местной историографии назывались именно «войнами шиноби», а не феодальными, где военной мощью выступали даймё со своими вассалами, которые были рекрутами из крестьян и семей самураев.
Шиноби же должны быть диверсантами, шпионами, тайными посланниками, но не заменять собой регулярную армию. Но геополитическая карта мира с появлением деревень и в это время пестрела на картах скрытыми селениями, говоря о том, что здесь всё по-другому.
Похожее есть, но оно на то и похожее, чтобы рябить глаза, сводя с ума чувством дежавю, и оттягивать фокус зрения от очевидного.
Кто конфликт начал, тот его и разруливает.
Принесли присягу, получив землю, — отрабатывайте.
С появлением селений и бумом в искусстве ниндзюцу, если раньше это всё было на уровне преданий и легенд, то теперь шиноби не были сказкой, а их «магия» — ниндзюцу — реальностью.
Они хоть и приносили присягу своему даймё, но могли выполнять заказы и со стороны. Когда всплыл подобного рода нюанс, где одна деревня берёт заказ из условно соседней страны со своей деревней, чьи интересы страна, отдавая вовне заказ, нарушила, пошла войной на того, кто этот самый заказ увёл, а не даймё, который посчитал, что выгоднее было обратиться к соседям, чем к своим. Оттуда в той истории, которую я помню, и был конфликт Суны, которая сама по себе находится в стране Ветра, а их даймё в связи с мирным положением среди деревень было сократил финансирование на свою же деревню, буквально говоря о том, что тот же наш хокаге и даймё — это разные структуры.
Например, наша Воля Огня, звучащая из каждого чайника, — это тот самый костыль взаимодействия и сдерживания между нашим селением и феодалом.
Казалось бы, есть Даймё, он глава государства, а есть Лист, который Даймё подчиняется, — всё просто? Как бы не так.
Хокаге назначается Даймё? Даймё подтверждает кандидата, конечный вариант, того единственного и неповторимого, а не проводит кастинг на пост Хокаге. Деревня уже всё решила, кто будет их вести и кто будет править. И править — мягко сказано.
Если точнее, то быть пугалом и рекламным транспарантом, что сюда лезть с деструктивными намерениями не стоит, мол, смотрите, какой силач с нами, за нас, и вообще у него послужной список ого-го, но на практике это работало мало.
Со сменой правителя крупномасштабные конфликты не закончились, шиноби как дохли, так и дохнут, а дети всё также отправляются в театр боевых действий — взрослые, как оказалось, не бесконечные, а любителей показать свою силушку и доказать кому-то, какой он растакой, всегда находились.
Как и проблемы.
Начиная с того, что это, как и наша деревня, страна и люди, которые эту деревню населяют. Изначально те, кто эту деревню создал. Изначально это были Сенджу, которые жили в своих лесах, перед этим отгуляв по диагонали через материк, и Учиха, что наискосок добрели до того же леса и поселились на противоположном берегу от Сенджу, при этом оба клана тогда сами были как селения, а объединившись, напугали как и феодала, так и своих собратьев по ремеслу ниндзюцу, а там смута — Сенгоку Джидай, который, по сути, до сих пор не закончился. Он просто замер, оттянув конфликт на деревни, выводя шиноби из тени, позволив местным князькам, естественно, кто побогаче, закрепиться и отхапать себе с помощью осевших шиноби побольше территорий.
А потом суть конфликта как-то затерялась, да и не нужна она, суть военного, особенно наёмника, выполнить заказ и получить за него плату, в очередной раз показывая то, насколько простому люду и воякам было наплевать на то, что происходит, а тем, кто мог задуматься или задумывался, по большей части было некогда. Жизнь короткая, тяжёлая, и думать-то в общей сложности некогда.
И Хокаге, который правил селением, больше напоминал дикую смесь греческого архонта-полимарха и восточного жреца, что в какой-то момент из военного лидера становился жрецом, исполняя административные функции. Даже религия партии воплощала идолопоклонничество, которое никто не вкуривал, но был глава села, который занимался всей административной тягомотиной и задавал вектор развития, шевеля улей силой харизмы и тяжестью своего кулака, зарекомендованного на поле боя. Всё было сложно и одновременно просто, а я продолжал кипятить мозги, пытаясь свести довод с реальностью, ну и дебет с кредитом.
Жить-то на что-то надо, так и вся деревня, где Хокаге хоть и вершина пищевой цепи, но всё такой же винтик, как и Даймё, которым нужно было пахать в сторону политики, а когда ты туда лез, для многих ты чуть ли не соперник Даймё — многие неопатриоты так и будут думать, — который просто скинул часть своих полномочий, в действительности разделив их с главой деревни, занимаясь вопросами всех, кто к деревне не относится и военных специальностей не имеет, но это лирика.
Ведь если раньше кланы шиноби из-за этого воевали меж собой — так как четкой структуры взаимодействия не было, — то теперь конфликт вспыхнул с новой силой, и Воля огня полыхала только в путь.
Учитывая, что в том мире говорилось, что Вторая Мировая Война Шиноби — опять всё из-за скрытых деревень — началась из-за какого-то неправильного решения Нидайме Хокаге, то неудивительно, что он решил помереть с честью война в бою, чем разруливать политический конфликт в таких масштабах. Но, сейчас мы информацией такого рода не особо-то располагали, всякие «или/или» мусолить было некогда, да и мозги и без этого пухли.
Мы знали, что идёт война, что мы должны защитить деревню, победить. Как? Не важно.
Фокус сдвинулся. Ретроспектива селянина: если раньше мог исчезнуть с лица земли всего один клан, то теперь страдала хренова туча народа, если раньше можно было поднапрячься и обогнуть территории этих кланов, то теперь все страны напоминали взрыв от петарды, а границы — оголенный провод под напряжением, и относительно спокойной и безопасной глухомани попросту не было.
Один плюс — вероятность напороться на какой-то клан в период очередной миграции, вдруг у кого как звезды сошлись, стала меньше.
Шиноби вышли на большую политическую арену, и мечты о мирной жизни всё ещё оставались мечтами. Как и то, что наставника-джоунина нам было не видать как своих ушей. Если только издалека.
По итогу в наставники назначали чуунинов. А в это время звание чунина выдавали, чуть ли не генинам А-ранга.
Наш был хоть и не самый выдающийся, но он старался нас учить… В меру своего скромного опыта, но учил. Уделял нам время, исполнял обязанности нашего командира с утра до обеда, маринуя команду миссией, и бывало, что не одной, к счастью, первый месяц нас никуда не закидывали, так или иначе стараясь натаскать на командную работу — во мне просыпалась вера в лучшее, всё-таки даже мясо надо вырастить. После обеда и до ужина он вёл тренировки. И пусть из нового у нас было только обучение стихиям в темпе вальса, наш наставник не забывал об основах, заставляя запоминать их не только умом, но и телом.
Три месяца такой жизни, и вот он, экзамен на чунина, который мы проходим, пусть и не полным составом (тогда это было в порядке вещей), что уже что-то. Наша команда становится полноценной боевой единицей, и нас сразу же после получения звания кидают на фронт. Хорошо, что всех вместе. Втроём мы продолжаем расти как шиноби, раз за разом отсрочивая своё свидание с Шинигами, в томительном ожидании, когда случится тот самый перерыв между второй и третьей войной. В перерывах между боями вспоминая, что там было в этих мультиках и комиксах. Я бесклановый — это факт, и я шиноби, что тоже, как и память о мире — опыт. Никто не даст мне сверх того, что уже дала деревня. И я шиноби, и голова ещё при мне, что-то я могу придумать сам, подглядев там, где можно, сперев то, что никому не надо, оттуда, где невозможно. Хочешь жить — умей вертеться. И это спасает. И меня, и моих сокомандников. Но всё равно нужен перерыв.
Потому что так больше продолжаться не может. Даже у меня, ментально взрослого человека, начинает съезжать крыша от всего, что я видел и могу увидеть ещё, хотя здесь была больше моральная усталость, к крови привыкаешь, трупы приходится прикапывать, желательно уничтожать на месте, если доживешь до перевалочного пункта, бумажка с отчетом о том, кто, когда и как отошел на тот свет, улетит в администрацию деревни. Единственная радость — писанина в отчете помогала разгрузить мозги, а запасы пустырника и ромашки вызывали подобие улыбки. Понимания, за что мы сражались, до сих пор не приходило.
В общей сложности я понял, из-за чего и как мы в это влезли, — да, то, что происходит сейчас, — то, что накопилось снежным комом, но за что именно, что мы получим с этой победой, кроме пополняемых некрологов, чьи списки и описания я строчил лично, чтобы не было безымянных жертв. Как моих родителей, которых нет, потому что нет, а не потому что они погибли, из-за чего, кто, когда и где. Это при местном культе предков и кармическом поклонении смерти.
Ни наставники в Академии, ни наш наставник-чуунин так и не смогли объяснить мне причину этой войны — мои догадки это всё ещё мои догадки, а пропаганда сама себя не съест, хотя мои рассуждения записывались в отдельный свиток. Вдруг кому пригодится.
Мне пятнадцать, и наконец я возвращаюсь в деревню. Война окончена, но я знаю, как и все остальные шиноби, что ненадолго. До очередного косяка, из-за которого главы деревень и стран раздерутся до конфликта. Залижем раны, настрогаем новых солдат и вновь отправимся нести своё мировоззрение в массы, только с ещё более молодым мясом.
Воля Огня уже не трещала из-под каждой табуретки, но и набор пестрел более младшими детьми, чем сейчас. Четыре года взамен восьми — явный намёк на то, что этот мир всего лишь перемирие, чтобы воспитать более идеальных и способных убийц. Глядя на подрастающее поколение наставников из мультфильма, мне было ещё более тошно.
Так было, есть и будет.
Нас перекидывают в горные гарнизоны, оттуда в Аме, где-то были стычки с Песком, отдельная песня — Кумо с их отвесными скалами, а какой вид, какие просторы. И каждый день как последний.
Завтра не наступит.
Завтра мы умрём.
Может послезавтра.
А потом я джоунин, резко и стремительно, не совсем понимая, каким образом, но я помню стычку с камнем, по чьей гордости наши умельцы топчатся с самого основания деревень, уже известен в определённых кругах не только в деревне, но и за её пределами.
Трупы, вороны и вкус породы на зубах, по ощущениям — кремний. Быть полевым командиром, от чьего решения и тактики зависят жизни товарищей, это не быть в подчинении, но всё ещё быть подчиняющимся тому, что не совсем понимаешь. Ждать приказа сверху, чтобы свернуться или продолжать бой. Сдать позиции, когда можно продолжать оборону, нельзя.
Я джоунин и не могу ничего изменить.
Мы переходим в наступление.
Только подготовиться, чтобы своими силами минимизировать потери, которые могу понести, как старший по званию.
Его никто не лишит. Но можно потерять репутацию.
Моя же оставляет желать лучшего. Хороший шиноби — мёртвый шиноби. И вспарывать себе брюхо, как какой-то буси, из-за того, что что-то там не вышло и я не оправдал чьих-то там надежд, я не собирался.
Из грязи в князи, что смешно. Но если честно, не очень.
Такое бывало. И бывало всякое, как неудачная миссия, где удачей было попасть в ситуацию, где откис не вернувшись из боя, но выполнил приказ, либо выполнил, но с минимальными потерями. Либо не выполнил, но с потерями. Либо не выполнил и без потерь, даже если они не совсем осязаемы — всегда можно отыграться.
Это не было нонсенсом. Я честно заслужил.
И не понимал кипиша вокруг Белого Клыка, что, по идее, выполнил задание, хоть и неудачно — на самом деле деталей никто не знал, — но говорят, что он защитил товарища, когда тот мог сдохнуть.
Хороший шиноби — мертвый шиноби.
Они вернулись все, без потерь, но задание было абсурднее некуда. Потом мне хотелось рвать волосы на затылке и расшибиться о стену, чтоб такого больше не было.
Такой исход — больше ошибка руководства, что даже не думало о том, что можно дела решать через рот. Какая-то пятая жена даймё, которую они не поделили, не стоит того, чтобы из-за этого устраивать диверсии и похищения.
Но стоит того, чтобы щелкнуть по носу то ли соправителя, то ли вассала.
Сакумо было, что терять, и это было время с горячо любимым сыном, которое тот мог провести дома. О его безоговорочной верности и любви к деревне не знал только слепоглухонемой, но общество вынесло социальный приговор.
У меня в принципе и не было времени задумываться о высоких материях, не было к кому вернуться, но было звание и была ответственность, и долг перед деревней, которые я физически не мог позволить себе разменять на то, чем меня можно ещё больше обложить.
Меня растили, воспитали, кормили, вывели в люди. И я был повязан.
Чужими жизнями, жизнями товарищей, что полегли, когда я выжил. Это наша общая заслуга, когда всё знают, что на войне люди просто становятся сильнее, но менее человечнее.
Шиноби Ивы зовут меня «Коноховской мразью». Шиноби Кири — «Ублюдком из Листа». Шиноби Кумо просто называют «Коноховский отброс», хотя, если честно, они так не только меня называли. А шиноби Суны — «Чёртов ублюдок». Ничего цензурного, ничего красивого, ничего, что кроме порции брани не характеризовало меня в стихах — сам себя не похвалишь, никто не скажет.
На меня засматриваются девушки. На меня с интересом смотрит верхушка деревни, но я веду себя образцово, хотя мне нет смысла вести себя как какой-то придурок, и потому дают команду генинов. Ситуация позволяет, у деревни есть джоунины, которые могут позволить себе учить выводок. А я сделать так, чтобы они не сдохли. Такие же зелёные, каким я когда-то был, два мальчика из В-класса и девочка из D-класса.
И тут я начинаю если не глобально, то локально ломать систему обучения. Мои генины — мои подопытные. Честно, мне плевать на то, чему их учили, мне не плевать на то, чему их не учили. Я должен вбить в них всё, что знаю сам, так как то, что узнал, мне пришлось выгрызать самостоятельно. А у них есть я. И я не хочу, чтобы эти дети погибли, как такие же до них.
Мои генины воют, проклинают и на падающую звезду загадывают о моей кончине, но я не даю им спуску.
Они стали моей командой, но каково им было вернуться в академию, чтобы получить дополнительное образование по гражданским предметам, которые в академии посещали сугубо по желанию, что было непростительным упущением. Друзья-одноклассники, не скрываясь, ржали над ними, а эти, сцепив зубы, продолжали ходить на кулинарию, шитьё и вязание, флористику, каллиграфию и литературу.
Хороший ниндзя должен знать всё, когда хороший шиноби — это дохлый шиноби, живой — тварь, которую не добили и та, которая выжила, когда сдохли все остальные.
О таких говорят, таких боятся, таких предпочитают игнорировать.
Уж лучше быть тварью, которая выживет, а ещё лучше, благодаря которой выживут те, кто тоже может жить. Быть тварью в одиночку не так уж и весело.
Чего уж, что генины, многие джоунины-наставники смотрели на меня с удивлением, но я помнил юность, как за моими плечами не было ничего, кроме основ шиноби, переданных мне так, что даже за стратегическую информацию не сойдёт. Я помню, как сенсей передавал нам знания, полученные от своей матушки, благодаря этой женщине мы жили чуточку лучше, чем могли бы. Я таким источником информации похвастаться не мог. Казалось бы, язык цветов, но и я, мои сокомандники только на фронте поняли, что даже такие знания необходимы и могут спасти не одну жизнь. Вот для кого пустой трёп, а для кого шифр и возможность общаться. Для кого-то чай, мазь, лечебная настойка или же яд. Голь на выдумки хитра, как говорится.
Три месяца моя команда училась до обеда, а после отправлялась на задания. Полола грядки, развивая посредством сорняков мелкую моторику, собирала урожай, изучая лунные циклы, агрономию и культуры — мало ли где окажутся, сельское хозяйство преобладало здесь повсеместно, знание растений и того, чем живёт простой люд, помогало затеряться среди крестьян, ловили кошек, тренируя реакцию и ориентирование, учились ставить ловушки, нянчилась с детьми, отрабатывая психологию и манипуляции. По выполнению задания все вместе садились и писали отчёты. Генинам это ни к чему (если только в самом начале), но в будущем они смогут стать чуунинами или нет, потому пригодится как задел на будущее, хотя для отчётов не обязательно быть чунином. Бюрократия есть везде.
Я боялся очередного экзамена, вспоминая свои, ах, школа жизни, но, возможно, Ками узнали о моих страхах, и его перенесли — будто гора с плеч свалилась. А у меня появился год на то, чтобы подготовить своих учеников к жестоким реалиям этого мира — время всё ещё не резиновое.
После получения дополнительного образования в Академии я недрогнувшей рукой записал всех троих в госпиталь — хочешь жить, умей выжить, — и мало просто обучаться основам оказания медицинской помощи, нет, они ещё и дежурили по ночам — к вахте лучше привыкать сразу. А утром миссия, после обеда тренировки, где повышались показатели тайдзюцу, ниндзюцу и гендзюцу, а ещё отработка их нестандартного применения.
Отравить — вылечить, соблазнить, обмануть, актерское мастерство, ловушки, охота, чего только не было. Они больше жили на полигоне и в медбее, чем дома.
Пожелания моей скорой смерти теперь загадывались и на свечи, что были воткнуты в торт на день рождения.
Почти полтора года моего наставничества подходили к концу, и настал момент, когда детишки, находящиеся под моей опекой, смогли продемонстрировать свои способности. И у них вышло. Да, они искренне ненавидели меня и мои методы обучения, но с каждым днём, с каждой миссией они осознавали, что всё это только для их пользы — просто счастье для педагога.
Все трое показали впечатляющие результаты. Командная и индивидуальная работа была на высоте. Юные дарования деревни, что, получив повышение в ранге, отправились в свободное плавание, а я вновь получил команду, и на этот раз было повышение, команда выпускников С-класса.
И всё повторилось. Очередной год с небольшим генинских мучений и страданий, но результат был виден на выходе. Очередные дарования, талант, выпестованный упорным трудом.
После моего восемнадцатилетия началась очередная война. Я вновь был отправлен на фронт. Я вновь купался в крови и получал новые прозвища, после чего, надолго вернувшись в деревню, был вызван на ковер к Хокаге, где меня хвалили и дали повышение с джоунина В-ранга до джоунина А-ранга, а потом всучили очередную команду, отправив в пешее педагогическое. Только теперь с детками из класса А, под стать повышению, которых, как я ощутил, не очень-то и дрессировали. Кланы вырождались, а дети всё ещё были детьми. И, к несчастью, война не давала мне никаких возможностей обучать эту команду генинов так же, как и две предыдущие.
Ужом разворачивался. Дети сутками не спали, но учились. Задавали вопросы: почему и зачем, а я методично объяснял, вкладывал в их головы понимание, что всё в жизни может пригодиться, и даже если ты знаком с этим шапочно, даже при их знаниях и смекалке можно выйти победителем.
С этой командой у меня было всего четыре месяца на всё про всё, а потом был экзамен, где они стали частью фронта и, слава Ками, уже под моим командованием отправились на войну — у меня появилась возможность продолжить их обучение, в которую я вцепился, как клещ в ляжку.
Одно сражение за другим. Сотни и больше отнятых душ. И снова солдаты были всё младше и младше.
Деревня уже откровенно использовала как следует неподготовленных детишек и отправляла их в ад, попирая причину создания селения.
Старшие шиноби, чтобы хоть как-то понизить процент детской смертности, кошмарили фронт на всех доступных силах. Моя знаменитая звезда по сиянию уступала лишь Жёлтой Молнии. Загорелась и звезда Майто Дая, когда Вечный Генин уничтожил Легендарных Мечников Тумана, унизив и растоптав элиту элит Кири, унеся тех с собой на тот свет.
Я сражался и ждал, когда закончится война. Когда же случится та самая финальная миссия на мосту Каннаби, после которой наступит более-менее относительный мир. Нормальная передышка от постоянных сражений.
Ждать пришлось недолго. Война закончилась. Шиноби возвращались в деревню. Все мои девять учеников вернулись с фронта, чему я был рад.
Нет, не так, счастлив.
Даже окончание войны радовало не так сильно, как живые подростки и взрослые, что улыбались при виде меня.
Они были живы, да, один из моих учеников лишился ноги, но он не унывал и сразу же по возвращении с фронта сдал вступительные экзамены, став преподавателем академии. Отсутствие ноги компенсировал кукольный протез, полученный на фронте. Чью марионетку для этого он разобрал, мне было неведомо, но то, что он был хорошим столяром, могло сыграть свою роль, как и ювелирный контроль чакры — всестороннее образование не прошло даром.
Деревня вздохнула с облегчением. Теперь не придется ждать новых сообщений о смерти. Кладбище больше не будет пополняться новыми могилами. Не будет слышно рыданий матерей, чьи слезы пронзают насквозь, оставляя на душе развороченную бездну.
Даже я позволил себе слегка расслабиться и насладиться первыми неуверенными вдохами мира.
И тут, как гром среди ясного неба, прозвучал вызов к Хокаге, уж лучше бы снова генинов прикомандировали. В зале собраний джоунинов был не только глава деревни, но старейшины полным составом, главы кланов и служебных отделений — местных министерств, — где во главе этого сборища восседал Даймё, внимательно осматривая меня и находящегося рядом со мной Минато Намикадзе, и тогда-то я понял, что происходит.
Назначение Четвертого Хокаге. Скорее его подтверждение. Вот никогда не думал, что я окажусь одним из кандидатов на этот пост. И что доживу до этого дня.
Я никогда не считал себя чем-то примечательным — всего лишь среднестатистический приспособленец и выживальщик, — но, видимо, верхушка деревни всё решила по-своему.
Даймё страны Огня не был стар, но всё ещё опытный политик, чей взгляд необычайно цепкий. Хоть он и гражданский, но в житие шиноби понимание у него есть и поболее, чем у некоторых чуунинов. И именно он ставит ту самую точку в выборе. Ведь Хокаге — это главнокомандующий армии, но сам он будет подчиняться именно главе страны, разделяя его бремя. Хотя, если подумать, и так было ясно, кто предпочтительнее.
Лорд-феодал внимательно, под молчание всех присутствующих, просмотрел наши дела, давая небольшие комментарии.
— Намикадзе-кун, когда мы сможем услышать радостную новость о пополнении в семействе? — А ведь он просто посмотрел на отметку «семейное положение».
— Возможно, совсем скоро, Даймё-сама.
— Уэда-кун, если я не ошибаюсь, то ты весьма популярен у дам, так почему же здесь всё так печально?
Я так ещё и не женился. Отношения были, но они быстро изживали себя, либо и не начинались, даже если мне почти тридцать лет. Да и на фронте как-то не до амурных дел. Детей заводить было не с руки. Я не хотел быть отцом, который, возможно, никогда не увидит своего ребёнка, бросая того на женщину, которая посмела рассчитывать на хороший исход.
— Увы, возможно, я просто не предназначен для семейных отношений.
— Намикадзе-кун, ты ведь был наставником всего одной команды, да? — и это замечание сказало всё.
У Минато было всего три генина на обучении. И все трое из класса А, они подавали большие надежды, но выжил только один.
Как бы малодушно это ни звучало, но всех не спасешь, за всеми не набегаешься.
— Уэда-кун, — лорд-феодал тянул гласные так, будто выбирал, что же ему съесть на ужин, — твои ученики одновременно и любят тебя, и ненавидят, и все уже в ранге от чунина до джоунина, хм.
Но… На это плевать. Главное — все живы. Все девять пережили не одну мясорубку и вернулись домой. Это главное. Именно это сказало больше, чем что-либо ещё. И именно это стало одним из решающих факторов в выборе не только Даймё, но и других присутствующих.
— Намикадзе-кун — ученик Джирайи, а Джирайя — ученик Сарутоби, Хирузен — ученик Второго, а Второй — брат Первого Хокаге, одного из основателей Конохи. Династия, однако. Я удивлен, Сарутоби-кун, что ты выставил Намикадзе-куна, а не одного из своих учеников.
— Никто из них не горел желанием принимать на себя такое бремя ответственности, Даймё-сама, — только и ответил Третий. Тем самым подтвердив некомпетентность своей линии преемственности.
Джирайя хорош во внешней разведке. Будучи популярной личностью с умением привлечь к себе внимание, он и его подчинённые добывают нужную информацию для деревни. Ему ни к чему становиться лидером деревни, вешая на шею такой хомут, у него и так хлопот хватает.
Цунаде взяла неоплачиваемый отпуск по медицинским показаниям и уже свалила из деревни. Теперь в Коноху её и раскаленной кочергой не загонишь.
Орочимару… О нем уже бродят нехорошие сплетни. Пятна на репутации — не то, что нужно Хокаге. Да и никто не захочет жить под эгидой вивисектора, даже если это только слухи.
— Уэда-кун закончил D-класс, не имел наставника с громким именем, но в то же время прекрасно показал себя и во время Второй, и во время Третьей войны. Как говорится, сделал себя сам. Да, Утатане-кун, мне становится понятен твой замысел.
Поднятие боевого духа.
Сирота, что не имел за спиной ни клана с многовековой историей, ни выдающегося наставника, который смог добиться «успеха». Свои уважают, а чужие боятся.
Ещё один решающий фактор.
И камень в огород Хокаге, его решение имеет место быть, но последняя точка в споре не за ним, а за теми, кто в его тени.
Везёт же, как утопленнику. Именно об этом думал я, принимая пост у Третьего Хокаге и готовясь к инаугурации. На подготовку к которой было всего три недели.
После того как я на правах хозяина вошёл в кабинет Хокаге и сел за рабочий стол, тут же взяв чистую бумагу и принялся составлять план, с учётом изменений в каноне и моих знаний.
Нет, я не писал о том, что биджу вырвется на свободу, или же о том, что через почти восемнадцать лет начнется Четвёртая Великая Война Шиноби — слишком глобально и слишком далеко во времени. Я просто составлял план по увеличению численности населения деревни, ввел такое понятие, как институт семьи и многодетные семьи, а также несколько вариантов поддержки для них, правда, пока только на бумаге. Также не забыл о том, что меня злило по первости моего нахождения в этом мире.
Образование в Академии — главный камень преткновения.
Второй Хокаге заложил фундамент, где джоунины брали учеников из населения деревни, пестуя из них шиноби — пример его ученики-подчиненные, из которых он выбирал наследников. Третий на основе дневников Нидайме и того, что видел сам, уже создал Академию в том виде, в котором уже её познал я и те, кто за её воротами сдох — не зря же он Профессор, этот учёный обезьян — введя парочку предметов, которые я изучал сам, будучи студентом, мои ученики, и я уверен, будут изучать и дети, что пока что радуются мирным временам и не спешат идти учиться в академию.
Он же и ввел дополнительные, или, как их называют, гражданские предметы, на которые не ходил мой предшественник, и которым я обучался самостоятельно, а потом под смешки и подначки, хотя по первости под пиздюлями, изучали мои ученики. Мне же предстояло реформирование и создание структурированной системы образования.
Тем более то, с каким уровнем знаний отсюда выходили детки, не превышало уровня средней школы и убежденности, что дальше им море по колено и пустыня — парковый комплекс…
И многое другое, пробираясь сквозь дебри собственного невежества, я всё-таки сделал некое подобие плана, а потом созвал старейшин, глав кланов, глав отделов и элитных шиноби нашей деревни — совет, что в кланах, что в селе, недалеко ушёл от общинно-племенного строя.
Долго и обстоятельно объяснял им политику партии, что-то принималось сразу же, а что-то, наоборот, воспринималось в штыки. Но я с упорством носорога доказывал всем, что нам это жизненно необходимо. Иначе мы просто сдохнем, а просто так вырождаться никто не собирался.
Начинать обучение с шести лет, обучая гражданским предметам в обязательном порядке, и по выпуску отправлять на экзамен. Тренировать молодое поколение не только в дружественных спаррингах, но и на природе. Да, я предложил устраивать им неделю выживания в дикой природе в виде полевой практики по началу, после чего увеличивая ту до нескольких недель, одной недели всё-таки очень мало — уже пошла дискуссия. Всё под наблюдением опытных бойцов, а на вопрос: «Зачем?» — долго и сошлись на том, что молодые генины о палатках знают только в теории, и то, та в головах не откладывается, к которым даже не знают, как подойти, не то что разбить место для ночлега и эту самую платку поставить. Также в теории они знали о растениях, и то о тех преподавалось в виде элективных курсов — те самые дополнительные, введенные Сандаймэ, — но вот что можно есть, а что нельзя… Те и представления не имели, а если и узнавали, то эти знания познавались на личном опыте и порой очень печальном.
Прозвучал вопрос о таких детях, как Майто Дай и его сын, чья популярность набирала обороты. Титул «Мастер Тайдзюцу» несся вслед юному адепту Силы Юности. Вердикт был непреклонен. Обучать, но с уклоном в тай-дзюцу, создав отдельные критерии выпуска. Да и других детишек надо было гонять в тай-нин-ген, также сюрикендзюцу, кендзюцу, ирьёниндзюцу, бодзюцу, тессендзюцу.
Со скрипом, но с изменениями мы продвинулись. Более опытные и умные сразу же смекнули о создании системы, и именно они были теми, кто с ходу выказывал согласие, обдумав всё в мгновение ока.
Не обошел стороной и полицию, чем вызвал негатив главы этого подразделения. Я помнил, что Учиха вымрут, и потому не хотел терять боевые единицы, но политика Второго… Если говорить просто, то она по большей степени удерживала тех, кто мог бы ходить на регулярные миссии в деревне и за её пределами, внутри Учиха прозябали в полицейском участке, закапывая свой потенциал.
Инузука выразили согласие, с их обонянием они идеально подходили для работы в полиции — кинологи на дороге не валяются, как и Яманака, что тоже получили выбор, не все хотели идти в Отдел Дознания и Пыток, хотя, если честно, дознаватели недалеко ушли от нашей жандармерии. Нара тоже не остались в стороне. Не все были адептами Феи Лени. Многие из них занимали важные посты в администрации, что не мешало иметь шикарные детективные способности, поэтому и для этих ленивых гениев нашлось местечко в участке.
Никто не ушёл необлагороженный. Я старался.
Изменения входили постепенно, резкость и напор ничего бы не дали. Я тонул в рутине и готовился к неизбежному. Да и Минато обрадовал всех тем, что совсем скоро станет отцом.
В ночь на десятое ноября вся Коноха была в состоянии боевой готовности. Я заранее увеличил количество патрулей на улицах, подняв на уши весь Барьерный отдел при поддержке мастеров фуиндзюцу, с того самого момента, как я стал Хокаге, над деревней натягивался невидимый купол, отслеживающий всех, кто покидает и проникает в Коноху. Это уже принесло плоды — было поймано несколько диверсантов из других гакурезато, чьи молодчики поселились в местах не столь отдаленных. Были, конечно, и запросы от соседей, мол, где их люди, что было весьма нагло, но в принципе ответ был одинаковый: мы никого не видели и знать не знаем, где шляются ваши люди.
Мои приготовления не были напрасны. Цель, ради которой всё это и начиналось, обнаружена, а Минато пришлось сражаться с тем, кто носил маску, пока уважаемая Бивако, супруга Третьего Хокаге, и старейшина Кохару принимали роды у Кушины. Эти две дамы держали печать Девятихвостого под крики роженицы и отдаленные звуки сражения, к которому подключился единственный выживший ученик Минато Намикадзе.
Обито был повержен, к несчастью, для победы над ним пришлось использовать ещё и Фугаку Учиху, но оно того стоило.
Учиха Обито был связан чакроблокирующими печатями и отправлен на допрос к отцу и сыну Морино, где также присутствовал и старейшина Шимура. Помимо юного и озлобленного на весь мир Учихи, было поймано непонятное существо, где совершенно случайно было выявлено, что оно схоже с биджу, но лишь схоже, а не является им. После чего было запечатано, но сосудом для черной твари, утверждающей, что его породило божество, стал обычный чакропроводящий кусок железа — ни я, ни советники, ни старейшины не решились запечатывать эту погань в живой сосуд — перезапечатанный в свиток, сожженный учиховским Аматэрасу.
Кушина Узумаки спокойно разродилась, во избежание прорыва печать на её животе усилили. Наруто Намикадзе был вылитый отец, чему сам папаша был неимоверно рад, а вот мама не очень, уж очень сильно ту бесило осознание того, что девять месяцев под сердцем, а сын ничего от неё не взял. Ну, это было до того момента, пока Наруто не подрос. В последствии вся деревня убедилась в похожести матери и сына.
Жизнь продолжалась. Мои знания о будущем во многом стали бесполезны, да и я, честно говоря, сделал всё, что было в моих силах, чтобы предотвратить неприятности для деревни.
Мой план, та самая политика партии, приносил свои плоды. Даже Шимура Данзо это признал, со скрипом, но всё же. Дети росли, миссии выполнялись. Для бесклановых детей жизнь стала проще. Сироты получали пособия с надбавками за хорошую учёбу, что мотивировало не только сирот и бесклановых, но и других детей учиться, всё же я не зря проталкивал систему стипендий в систему образования.
На мировой арене Коноха была лучшей. У нас была крепкая экономика, прирост населения и поддержка нашего даймё.
Не всё далось мне легко. Что-то приходилось изучать на ходу, но я старался работать, напрягал других, и получалось.
А свои редкие выходные мне нравилось гулять по Конохе и наблюдать за её жителями.
Вон идут отец и сын из клана Хьюго, на их лбах повязки, скрывающие подчиняющую печать, но они оба улыбаются и выглядят счастливыми. Их трагедии удалось избежать.
А на перекрестке замаячили два гения клана Учиха, что увлеченно о чем-то беседовали, и если присмотреться внимательнее, то видно, что на спине у одного из них сидит мелкая личинка шиноби, которой не придется пережить геноцид клана, не придется пойти по пути мести и одиночества, потому что Учиха никто не переселял на задворки деревни, никто не обвинял их в нападении Кьюби, ведь Учиха — уважаемый клан, который пашет на благо деревни.
Где-то вдалеке слышно: «Дабтебане!» и «Дабтебайо!» — семья Намикадзе на прогулке решает, куда им пойти: в раменную или зайти в кафешку за такояки.
Краем глаза замечаю семью из трёх человек. Мама, папа и сын, с гордостью вышагивающий в чуунинском жилете — недавно я лично поздравил Ируку с повышением в ранге, с искренней радостью подписав указ о его назначении.
О, а вот навстречу мне ползёт подземный зомби, его на буксире тащит Третий Хокаге, воплощающий свои материнские замашки, ворча на всю улицу, как полезно дышать свежим воздухом и вообще дышать, а то без солнца оно скоро станет живым умертвием. Орочимару не ушел из деревни, его научные изыскания нашли применение в медицине. Есть уже немало шиноби, что прошли улучшения организма по методикам Змеиного Санина, да и госпиталь тоже улучшил свои показатели благодаря ученику Третьего.
Раскланявшись с Третьим и Саннином, продолжаю прогулку. Ярко светит солнце, освещая многолюдную улицу. Мне улыбаются, здороваются, я улыбаюсь и здороваюсь в ответ, пробую еду, что предлагают мне уличные торговцы.
Я сделал всё, чтобы наступил вот такой спокойный и мирный день. И я сделаю ещё больше, чтобы таких дней было ещё больше, ведь я Акинари Уэда — Четвертый Хокаге Конохи. Это мой долг и мой путь ниндзя, даже несмотря на то, что я так и не понял, за что сражался в двух мировых войнах.
Хотя вопрос: «Когда женишься?» — всё ещё вызывает у меня желание уничтожить всё к чертям собачьим. У меня одна супруга — моя работа.
