Идеальный план

      Хван так и не понял, каким таким боком он попал в эту авантюру, но поскандалил Ли с воспеткой знатно, и старший, буквально взяв Хёнджина за шкирку, как котёнка, потянул парня за собой на съёмную квартиру, за которую сам же и платил.       С момента переезда жизнь, казалось, не сильно изменилась: не плохой район, относительно нормальные, спокойные соседи и почти адекватная хозяйка, точь-в-точь как в общаге, только без ежедневных светских бесед, длинной по три часа, за место на нагретом стульчаке одного рабочего унитаза на весь этаж.       Романтика.       Хёнджин открыл для себя совершенно нового Минхо. Обычно по-детски озорной и игривый Ли, с иголками в жопе и жизненной необходимостью хотя бы раз в час кого-нибудь подъебнуть, оказался просто плюшевой зверушкой: очень нежным, мягким, заботливый и крайне терпеливым партнёром, настолько сладким, что хоть в чай вместо сахара клади. Ни разу не упрекнул, а поводов было — целый товарный локомотив.       Особенно приятно, что Ли не торопил Хёнджина в принятии решений, в плане секса.       И кажется: какие тут могут быть проблемы? Первое — секса как такового в их отношениях не было. Платоническая любовь, мать вашу. Но в этом Хван сам виноват. Другая проблема, что Хён вот уже как два месяца обхаживает Минхо со всех сторон, в попытке соблазнить старшего, а результата ноль.       Неужели идеальный план Хёнджина по соблазнению Ли Минхо дал сбой?       Быть такого не может.       ×××       Поступить в магистратуру, а также устроится на пол ставки преподавателем, было заведомо провальным решением. Рабочие обязанности, свои и чужие легли на плечи тяжёлой ношей. Собственные завалы по учёбе тянули ко дну. В общем с двух сторон прижат ответственностью.       Выматывали Ли как никогда раньше в жизни в общем.       Вдобавок ко всей катавасии наступил период зимней сессии, и всех должников, как каторжников, начали отправлять в трудовую ссылку к преподавателю-стажёру, единственному настоящему каторжнику среди всей этой толпы.       Минхо, со своим пиздабольством и желанием разбираться во всём, совершенно перестал отдыхать, разбирая горы бумажек рефератов и докладов по неизвестным ему дисциплинам. Получи бессонницу и нервный тик в подарок.       ×××       Ох уж эти копошения...       — Опять уснуть не можешь? — спрашивает Хван неожиданно нарисовавшись в дверном проёме.       Минхо дёргается. Хёнджин ведь должен был уже десятый сон видеть, а не прийти тусоваться на кухню.       — Ага, — Ли виновато пожимает плечами.       — Пошли, — сонным голосом заявляет брюнет. — Если ты забыл, мы с тобой не только живём вместе, но и встречаемся. Так что давай, ложись.       Блондин послушно побрёл за Хваном, не отпуская его руки, лёг на кровать, повернулся к Хёнджину спиной.       Что за опарыш невоспитанный?       Минхо вертелся как уж ещё около часа. Ворочался, вздыхал, перекладывал подушку, сбивал одеяло и снова натягивал на себя одеяло, стаскивая половину с соседа. Хёнджин уже хотел придушить Ли той самой подушкой, но вдруг почувствовал, как горячая ладонь ложится ему на талию, притянув к себе поближе.       Хван с облегчением выдыхает, ощутив на шее непривычное мирное сопение. Тёплое, чуть щекотное, с лёгким присвистом — Минхо всегда так дышит, когда наконец перестаёт себя накручивать.       Обычно так делает старший, когда Хёнджина мучает бессонница. Обнимает со спины, утыкается носом в затылок и тихо сопит, пока тревога не отступает. Но сегодня всё иначе.       Сегодня Хван просыпается не от кошмара, а от собственного желания. И теперь, когда дыхание Минхо ровно ложится на его шею, а пальцы невесомо гладят живот поверх футболки, Хёнджин понимает: больше ждать нельзя.       ×××       Они не заходили дальше обычных ласк. Хёнджин не хотел, а Минхо... покорно ждал, пока Хван созреет к действиям более интимного характера, чем простая дрочка. Младший готов только бери, да вот что-то Ли как-то подозрительно себя ведёт. Слиться пытается? Или прикидывается дурачком?       Эти мысли грызли Хёнджина уже который день. Он перебирал в голове все свои «намеки» — а их, если честно, было столько: целый гаражный кооператив можно построить. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: Минхо либо слепой, либо гениальный актёр. Либо надо научится доносить свои мысли нормально.       Вот, например, вчера. Хёнджин вышел из душа в одном полотенце на бёдрах. Капли стекали по груди, волосы мокрыми прядями падали на глаза — картинка из журнала, мать его. Он специально задержался на пороге, потянулся, якобы разминая шею, и бросил небрежно:       — Жарко как-то. Может, кондиционер включим?       Минхо, который сидел за ноутбуком с недовольным лицом преподавателя, поднял глаза, скользнул по нему взглядом, скукурузил мину.       — Померяй температуру. На дворе декабрь. И теплее одевайся, а то семейство застудишь.       Семейство застудишь. Бляха.       Хван тогда просто развернулся и ушёл в спальню, где тихо, но очень выразительно прошептал в подушку всё, что думает о Ли Минхо и его заботе.       Или вот ещё случай. Третьего дня.       Они смотрели фильм. Какой-то дурацкий ромком, где герои в итоге трахались на каждом углу. Хёнджин пододвинулся ближе, положил голову на плечо Минхо, а руку — тому на бедро. Невинно так, сверху, но пальцы чуть сжимались, поглаживали. Намёк более чем прозрачный.       Минхо вздохнул. Накрыл его ладонь своей — и переложил обратно на колено Хёнджину.       — У тебя руки холодные, — сказал он озабоченно. — Чай будешь?       — Да, давай.       Чай? Серьёзно, блять? Чай?       Хёнджин тогда чуть не задохнулся от возмущения.       А самое пикантное случилось вчера ночью. Хван проснулся от того, что ему приснился эротический сон — мокрый, липкий, с Минхо в главной роли. В реальности старший спал рядом на спине, раскинувшись как звезда, футболка задралась до подмышек, трусы сидели низко на бёдрах, и при лунном свете это всё выглядело так неприлично, что у Хёнджина пересохло во рту.       Он тихонечко так, провёл пальцем по оголённому животу Минхо. Тот не проснулся. Тогда Хван осмелел — спустился ниже, к резинке трусов, зацепил край...       — Джинни, — раздался вдруг сонный, совершенно трезвый голос. — Чего тебя подняло?       Хёнджин отдёрнул руку как ошпаренный.       — Мне показалось, что у меня телефон завибрировал, — ляпнул первое, что пришло в голову.       Гениально.       Минхо прищурился.       Ага. Поверил. Ну и бредятина.       Спустя секунду молчания перевернулся на бок, обнял его со спины и пробормотал:       — Спи давай. Завтра рано вставать.       И всё. Ни слова больше. Ни намёка на то, что он понял, куда на самом деле тянулась чужая рука.       Таким тупым Хван себя ещё никогда не ощущал. Ну невозможно же нихера не видеть дальше носа.       А потом его осенило. Минхо — тот самый Минхо, с иголками в жопе и жизненной необходимостью кого-то подъебнуть, возможно, в вопросах секса застенчивее школьницы. Возможно — Ли предпочитал сделать вид, что не понял. А возможно, и более вероятно, Ли просто пиздабол. Но сдаваться Хёнджин не собирался.       На следующее утро, за завтраком, Хёнджин сел напротив Минхо, положил ногу на ногу — так, чтобы край шортов сполз повыше, обнажая бедро — и спросил максимально нейтральным тоном:       — Ты задумывался о том, чтобы разнообразить нашу личную жизнь?       Минхо, который как раз отправил в рот ложку каши, замер. Прожевал. Проглотил. И ответил с абсолютно каменным лицом:       — Я подумывал купить настолку какую-нибудь.       — Я не про настолки, Минхо.       — А про что?       — Про то, — Хёнджин наклонился вперёд, понижая голос до шёпота, — что мы с тобой уже два месяца встречаемся, спим в одной кровати, ласкаем друг друга, но ни разу не…       Он не договорил. Потому что заметил в глазах Минхо тот самый хитрый блеск, хотя в выражении лица сам Ли ни капли не поменялся. И до Хвана дошло, как до утки на вторые сутки.       Ну, сука, козёл. Ну, козёл, сука.       Хёнджин покраснел как рак. откинулся на спинку стула и выдохнул:       — Весело тебе, да?       — Честно говоря - очень.       Одна фраза и всё пошло по пизде. Понастраивал себе тут планов по соблазнению Ли Минхо, а на деле его дурили эти недели. Вся эта томность, полунамёки и эротические подкаты. Хёнджин старался, а этот ржёт себе втихую и не стесняется.       На этом диалог и закончился, как и совместный завтрак, да и весь последующий день.       Только отходить от своего план, Хван не планировал. Тактика претерпела изменения, а вот целеустремлённость нет.       Минхо непорядок заметил сразу. На второй день он начал косо посматривать. На третий — спросил:       — Ты обиделся?       — Нет, — ответил Хёнджин, листая книгу. Врёт и не сплёвывает. — Всё отлично.       — Ты со мной не разговариваешь почти.       — А сейчас мы с тобой чем занимаемся?       Исчерпывающе.       Ладно, Ли действительно заслужил звиздюлей получить, но наблюдать за стараниями младшего было забавно и мило. Хотя тот мог просто подойти. Умный в гору не пойдёт, умный в гору поползёт.       — Ты что-то задумал.       — Ничего я не задумал. — Хёнджин улыбнулся самой невинной улыбкой. — Просто уважаю твоё личное пространство.       Уважение? Он хоть смысл слова понимает?       Тут у Минхо начало дёргаться веко.       На четвёртый день Хван лёг спать в своей любимой пижаме с утками — длинный рукав, штаны до щиколоток, никакой эротики. Лёг на самый край кровати, спиной к Минхо. И услышал, как старший вздыхает, ворочается, никак не может улечься.       — Джинни, — позвал Минхо в темноте. Голос неуверенный, почти жалобный.       — М?       — Ты не хочешь ко мне поближе?       — Не хочу, — сонно ответил Хван. — Жарко.       О как.       Минхо замолчал. Минуту. Другую. Потом осторожно, очень осторожно придвинулся сам. Положил руку на талию Хёнджина поверх пижамы. И замер, словно ожидая, что его прогонят.       Хван не прогнал, но и не повернулся.       Ага, — ликовал его внутренний голос. — Что, не нравится когда динамят? Выкуси.       — А пижаму на кой тогда напялил, если тебе жарко? — вот теперь Минхо издевается не скрываясь.       Хотя резонно.       — Захотел.       — Ты на меня обижаешься.       — С чего ты взял?       Минхо молчит. Водит большим пальцем по ткани пижамы — туда-сюда, туда-сюда. Как невротик.       — Действительно? Может с того, что я не отвечаю на твои виляния хвостом?       Хёнджин наконец поворачивается. Демонстративно медленно, якобы ему плевать (нихера). В темноте лица не разглядеть, но Хван чувствует, что старший сейчас смотрит на него в упор.       — Неужели ты заметил? Спасибо тебе, добрый человек, — говорит Хван тихо, с едкой усмешкой.       — Не ёрничай.       — А что мне делать? Я бешусь. — Хёнджин проводит рукой по волосам, взъерошивая их. — Ты всё замечал и втихую ржал.       — Это было забавно, и мило.       — Билеты на выступления больше не продаются. Лавочка закрыта.       — Прости, — Ли выдыхает так тяжело, словно вагоны весь день разгружал, а не просто извинился. — Я был неправ.       И когда это Ли Минхо такую фразу выучил?       Хёнджин молчит. Что-то здесь не чисто. Минхо просто так ничего не делает. А просить прощения — тем более.       — Я не издевался. Это действительно было мило.       — Тогда в чём проблема, Минхо?       — В работе моей проблема, — Ли тянется к Хёнджину, кладёт ладонь ему на плечо, сжимает, потом ведёт вниз по груди, пальцами задерживается на рёбрах. Другой рукой обхватывает его за талию, притягивает ближе, грудью к груди. Утыкается носом в шею Хвана, губами касается ключицы. — Я просто вырубался. А когда не вырубался понимал — у меня на разговоры сил не хватает, не то, что на нормальный секс. Прости.       — Ну ты дебил.       — Согласен.       Хван не выдерживает. Взбешённый, тёплый, полный какого-то дикого облегчения — он хватает Минхо за загривок. Резко тянет на себя. В поцелуй. Злой. Сбивчивый. Почти с прикусом.       Ли сначала удивлённо мычит — «м-м-м?», упирается ладонями в грудь Хвана, но не отталкивает. А через секунду отвечает — жадно, запуская пальцы в тёмные волосы, притягивая ближе, ещё ближе. Носы сталкиваются, дыхание смешивается.       Хёнджин отстраняется первым. Тяжело дышит, лбом упираясь в лоб Минхо.              — Как исправлять будешь?       — Как пожелаешь, — выдыхает Ли в губы. Голос севший, но в глазах — кошачий блеск.       Минхо тянется, целует медленно, глубоко, проводя языком по губам Хвана, просясь внутрь. Одной рукой гладит затылок, пальцами путается в тёмных волосах, второй скользит по спине, забирается под край пижамы.       Минхо стаскивает с младшего футболку — одним движением, Хёнджин помогает, поднимая руки. Ткань летит на пол. Ли отстраняется на секунду, окидывает взглядом голый торс: шею, ключицы, грудь. Проводит пальцами по животу, гладит, нажимает на каждый позвонок.       — Ты злишься, — шепчет Минхо, целуя ямочку между ключицами.       — Бешусь, — выдыхает Хван, но голос уже мягче.       Ли спускается ниже — обводит языком сосок, прикусывает, дует. Хёнджин выгибается, хватает его за плечи, не давая отстраниться. Минхо улыбается, переходит на второй, потом ведёт языком по рёбрам, по животу, к пупку. Пальцами гладит резинку пижамных штанов Хвана, спускается ниже, сжимает член через ткань.       Хёнджин тянет за край футболки Минхо. Парень поднимает руки, помогает стянуть. Теперь они оба голые до пояса. Хван проводит ладонями по груди старшего — по шраму, который тот стесняется, по рёбрам, по соскам. Чувствует, как под пальцами напрягаются мышцы.       Они снова целуются — жадно, торопливо, сталкиваясь носами. Руки блуждают по спинам, по бокам, по ягодицам. Хёнджин чувствует, как член Минхо упирается ему в бедро через ткань штанов. Ли тоже чувствует его возбуждение — прижимается ближе, трётся.       Ли стаскивает с него штаны и трусы — одним движением, Хван приподнимает бёдра, помогает. Остаётся голым. Минхо смотрит на него — жадно, благодарно, с кошачьим прищуром. Потом быстро раздевается сам — всё летит в кучу на пол.       Минхо тянет парня на себя, чтобы тот оказался снизу, но Хёнджин не ложится. Он садится на бёдра Минхо верхом, нависает сверху. Ли снизу сглатывает, смотрит растерянно.       — Хочу быть сверху, — выпаливает Хван и Минхо буквально впадает в ступор.       Что вдруг нашло на Хёнджина?       Задал бы этот вопрос напрямую Хёнджину, он бы фиг ответил. Просто задолбался, все эти игры в кошки-мышки. Хватит.       Теперь Хван берёт инициативу, садится сверху, и это пугает Ли больше, чем если бы он предложил лечь под него.       — Хён, давай, — с твёрдой уверенностью произносит Хёнджин. Он сидит на бёдрах Минхо, ждёт, смотрит сверху вниз.       — Давай в другой раз? — отвечает Ли. Голос севший, испуганный.       — Ты заднюю даёшь? — Хёнджин нависает, не давая спрятаться. Берёт Минхо за подбородок, пальцами сжимает челюсть, заставляя смотреть прямо на себя. Поворачивает его лицо к себе. — Минхо, ты чего?       — Беспокоюсь, — Минхо сжимает запястье Хвана своей ладонью. — Вдруг я сделаю что-то не так?       — По ходу разберёмся, — Хёнджин наклоняется, целует в уголок губ.       — Джинни, — выдыхает имя как молитву.       — И почему я тебя уговариваю? — ворчит Хёнджин.       — Если хочешь можем поменяться, — Минхо робко смотрит на него.       — Как-нибудь в другой раз, — Хван отрицательно качает головой.       — Если что...       — Скажу.       Минхо поднимается, снова целует Хёнджина в губы, а рукой скользит вниз, сжимая член, гладит, надавливает. Хван вздрагивает, выгибается.       Ли тянется к тумбочке, достаёт лубрикант. Его пальцы дрожат, когда он открывает крышку и выдавливает на пальцы. Хёнджин смотрит на него — на сосредоточенное лицо, на закушенную губу, на покрасневшие уши — и вдруг понимает, что больше не хочет ждать.       — Стой, — говорит Хван, перехватывая его руку. — Я сам.       Он забирает флакон, но не спешит. Вместо этого тянется к тумбочке снова — достаёт маленький серебристый квадратик. Кладёт его на простыню рядом с бедром Минхо.       — Надевай, — тихо говорит Хёнджин.       Ли берёт упаковку, пальцы дрожат сильнее. Он рвёт зубчиками, достаёт тонкий кружок латекса. Смотрит на Хвана вопросительно. Тот кивает. Минхо накатывает презерватив на себя — неуклюже, но быстро, дёргаясь от холодного прикосновения. Хёнджин ждёт, глядя сверху вниз, потом берёт флакон, выдавливает лубрикант на свои пальцы.       Минхо смотрит.       Хван заводит руку за спину, готовит себя сам — медленно, не торопясь, глядя прямо в глаза Ли. Старший сглатывает, смотрит не дыша, пальцами сжимает бёдра Хёнджина.       — Всё? — шепчет Минхо.       — Всё.       Хван приподнимается на коленях, прижимается к члену Минхо. Чувствует, как латексная головка упирается во вход — скользко от лубриканта, прохладно. Минхо замирает, сжимает его бёдра.       Хёнджин медленно опускается. Миллиметр за миллиметром, чувствуя, как наполняется, как растягивается. Минхо выдыхает сквозь зубы, пальцы впиваются в бёдра Хвана, но он не двигается, не торопит. Когда Хван садится до конца и они оба замирают.       Хёнджин начинает двигаться. Сначала плавно, лениво — приподнимается на коленях и опускается обратно, ощущая каждое движение. Минхо подаёт бёдра навстречу, без напора, позволяя Хвану вести. Хёнджин задаёт ритм: быстрее, медленнее, глубже. Откидывает голову назад, ловит ртом воздух.       Хван ускоряется, скачет на нём, сжимая бёдрами. Его член твёрдый, пульсирует, прижат к животу. Он чувствует, как Минхо внутри напрягается, пульсирует, но старший слишком возбуждён.       — Я сейчас… — выдыхает Минхо, пытаясь затормозить.       Поздно. Он кончает — резко, выгибаясь, зажмуриваясь, стискивая зубы. Хёнджин как член внутри дёргается. Замирает, смотрит на Минхо — тот выглядит виноватым, растерянным.       — Прости, — хрипит старший, не отрывая глаз. — Я не хотел.       Хван молчит. Он-то всё ещё возбуждён.       Минхо открывает глаза, неуверенно встречается с ним взглядом, скользит вниз — по его животу, по твёрдому члену, — и он понимает.       Ли мягко, но настойчиво отодвигает Хёнджина с себя, придерживая рукой основание презерватива, чтобы не соскользнул. — Ложись. Я сейчас.       Он быстро стаскивает использованный презерватив, завязывает узлом, бросает у кровати. Потом садится между ног Хвана, проводит ладонями по внутренней стороне бёдер, гладит, успокаивает. Наклоняется, коротко целует край подвздошной кости.       — Минхо, ты не…       — Заткнись и получай удовольствие, — обрывает Минхо.       Старший опускается головой к паху Хёнджина. Берёт член в руку, проводит большим пальцем по головке, собирая каплю. Наклоняется и обводит языком — медленно, снизу вверх, обводя венку, втягивая головку в рот.       Младший выгибается, вцепляется пальцами в простыню.       — Минхо…       Ли не останавливается. Он берёт глубже — сразу на половину, потом почти полностью, упираясь в горло. Двигается ритмично, чередуя глубину и давление. Хёнджину должно быть стыдно, но он чувствует только нарастающее удовольствие, которое скручивает внутренности в тугой узел. Он хватает Минхо за волосы, пытаясь отодвинуть, предупредить.       — Я сейчас… сейчас…       Но Минхо не отпускает. Наоборот — ускоряется, берёт глубже, почти до рвотного рефлекса, втягивает щёки, создавая вакуум. Хван уже не контролирует тело — оно выгибается дугой, пальцы впиваются в затылок Ли, член пульсирует.       Парень кончает. Прямо Минхо в рот, закусывая губу до крови. Ли принимает всё, не поперхнувшись, не отстраняясь. Глотает, продолжает двигать языком, пока последние спазмы не стихают.       Затем поднимает голову, вытирает губы тыльной стороной ладони. Смотрит на младшего — устало, довольно, с наглой кошачьей ухмылкой.       — Выплюнь, — опомнившись, тяжело дыша, командует Хван.       — Поздно. Проглотил, — спокойно отвечает Ли. — Ты же знаешь.       Хёнджин тянет его на себя. Минхо падает рядом, тут же прижимается всем телом, утыкается носом в шею. Они лежат в тишине, переплетённые, мокрые, липкие, тяжело дыша. Хёнджин гладит его по спине, перебирает позвонки. Через несколько минут Ли поднимает голову, смотрит на Хвана — устало, довольно.       — Всё хорошо? — шепчет Минхо, касаясь губами щеки Хвана.       — Всё в порядке. Не порти момент, — Хёнджин гладит его по волосам, путается в спутанных прядях. Оба усмехаются. Минхо приподнимается, целует Хвана в уголок губ, потом снова прячет лицо в его шее.       За окном уже сереет — зимний рассвет пробивается сквозь щель в шторах, разливая по комнате молочный свет.