"Ризли- отголоски прошлого и вечное будущее".

      Сознание возвращалось к Ризли медленно, сквозь густой туман глубокого, почти беспамятного сна. Первым пришло ощущение тепла - плотного, живого, уютно прижавшегося к его груди и животу. Затем тяжесть, приятная и обволакивающая, словно дорогое стеганое одеяло. Он попытался разлепить отяжелевшие веки, ресницы слиплись от сна, и когда ему наконец удалось приоткрыть глаза, его взору предстала картина, от которой сердце на мгновение замерло, а затем забилось с новой, лихорадочной силой. На нем, всей своей длиной и весом, спал Нёвиллет.       Судья лежал на боку, его голова покоилась на груди Ризли, светлые, растрепанные за ночь волосы серебряным водопадом рассыпались по плечу полицейского. Одна нога была бесцеремонно заброшена поверх бедра Ризли, а рука обнимала его за талию, пальцы непроизвольно сжимались во сне. Он был совершенно гол, и в мягком утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели плотных штор, его кожа казалась фарфоровой, почти светящейся, испещренная лишь парой свежих, розоватых следов от зубов и поцелуев. Ризли замер, боясь пошевелиться, даже дышать глубже, словно малейшее движение могло разрушить хрупкое, невозможное умиротворение.       И тут память нанесла удар, обрушившись каскадом живых, обжигающих воспоминаний. Ночь. Кабинет. Синий бархатный диван, на котором он впервые вошел в этого человека, сокрушая собственные барьеры. Затем спальня, огромная кровать, где страсть вспыхивала снова и снова, переходя от неистовой ярости к невыносимой нежности. Стоны Нёвиллета, низкие, гортанные, полные абсолютной отдачи. Ощущение его тела, податливого и жадного, обхватывающего, принимающего. Собственное мощное, почти животное удовлетворение от каждого толчка, от каждого содрогания, которое он вызывал.       - О боже, - мысленно простонал Ризли, закусывая губу и снова прикрывая глаза,- Я трахался с мужчиной. И мне это… черт, мне это доставляло просто невероятное удовольствие. Охренеть.       Да, Ризли не был невинным агнцем. За свои тридцать пять лет он успел побывать и с женщинами, и, в редкие, смутные моменты отчаяния или экспериментов, с мужчинами. Но всегда в принимающей, пассивной роли, словно таким образом он мог хоть на время сбросить груз постоянного контроля, отдаться, перестать быть тем, кем был.       Эта же ночь перевернула все с ног на голову. Ему понравилось быть тем, кто входит, кто доминирует, кто наполняет. Понравилось чувствовать, как это сильное, гордое, неприступное существо тает и трепещет под ним, открываясь полностью. Это было опьяняюще, пугающе и невероятно.       Нёвиллет зашевелился, его дыхание изменило ритм. Длинные ресницы дрогнули, затем приподнялись, открывая взгляд аквамариновых глаз, затуманенных сном, но мгновенно проясняющихся, когда он осознал, где находится и с кем.       - Доброе утро, - произнес он, и его голос, обычно такой четкий и властный, был низким, хрипловатым от сна и недавних криков. Ризли опустил глаза и, как и в их первую встречу, утонул в этом взгляде. Только теперь в нем не было ледяной отстраненности, а лишь теплое, ленивое удовлетворение и тень насмешки.       - Доброе, - выдавил Ризли, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Он, видавший виды оперативник, краснел как юнец.       Нёвиллет медленно, с кошачьей грацией приподнялся, опираясь на локоть рядом с головой Ризли. Его движения не содержали ни капли стеснения. Он потянулся, выгибая спину, и только потом соскользнул с Ризли, вставая с кровати во весь рост.       - Сегодня мы остаемся дома, - заявил он уже совсем другим тоном -собранным, тем самым, каким отдавал распоряжения в своем судейском кабинете. Этот контраст между абсолютной, величественной наготой и сухим, административным тембром был настолько сюрреалистичен, что Ризли не выдержал.       Он фыркнул, а затем рассмеялся, тихо, сдавленно, но искренне. Смех сбросил часть напряжения, висевшего в воздухе. Нёвиллет обернулся, склонив голову набок. Белые волосы спадали на плечо.       - Я что-то сказал смешное?       - Нет, просто… - Ризли сел в кровати, опершись на подушки. Простыня сползла с его торса, обнажая мускулистую грудь и шрамы.       - То, как ты это произнес, находясь в таком, кхм… виде, честно говоря, тебе совсем не идет, Нёви.       Он рискнул использовать сокращенное имя, и сердце екнуло, ожидая реакции. Нёвиллет вместо ответа улыбнулся - медленно, почти кокетливо. Он сделал шаг ближе к кровати.       - Ну, все, что мы вытворяли прошлой ночью, дает мне основания полагать, что мой вид не должен тебя особенно смущать, - проговорил он, и в его голосе зазвучали бархатные нотки. Он развернулся, демонстративно представляя себя взгляду Ризли во всей своей утренней, естественной красоте. И не только красоте,намек на возбуждение уже был явно заметен.       Ризли истомно выдохнул. Жар пробежал по его жилам, мгновенно разжигая ответный огонь.       - Нёвиллет, у тебя вообще совесть есть? - прохрипел Ризли, его голос стал глубже.       - Еще чуть-чуть, и ты просто отсюда не выйдешь ближайшие сутки.       Он резко привстал, одной сильной рукой схватив судью за запястье и притянув его к себе. Кровать прогнулась. Их губы встретились в жадном, страстном поцелуе, в котором не было ни тени утренней нерешительности. Это был поцелуй-продолжение, поцелуй-обещание. Ризли почувствовал, как Нёвиллет мгновенно отзывается, его тело прогибаясь навстречу, а губы открываются, позволяя углубить ласку.       Они снова слились воедино, как будто и не прекращали. Ризли, не отрываясь от его рта, провел свободной рукой по ягодице Нёвиллета, ладонью нащупал еще расслабленный, но отзывчивый вход. Он проник внутрь двумя пальцами, легко, без сопротивления - тело судьи помнило его и было готово.       Нёвиллет издал сдавленный стон прямо в губы Ризли и выгнулся, насаживаясь глубже на пальцы, его бедра совершили мелкий, инстинктивный толчок.       - Да… именно так, - прошептал Ризли, прерывая поцелуй и дыша ему в губы. Возбуждение нарастало стремительно, пожирая последние остатки рассудка. Ризли перевернул Нёвиллета на спину, мягко уложив его среди смятых простыней. Он не стал тянуть и строить сложных планов. Флакон со смазкой, оставшийся с ночи на тумбочке, снова оказался в его руке. Быстро смазав свой уже болезненно напряженный член, он встал между расставленных бедер судьи и, встретившись с его взглядом - темным от желания и полным безоговорочного доверия, вошел одним плавным, но уверенным движением.       Нёвиллет подпрыгнул на кровати, его голова запрокинулась, а из груди вырвался долгий, вибрирующий стон. Ризли накрыл его собой, начав ритмичные, глубокие толчки, но на этот раз не яростные, а почти любовные. Он покрывал лицо, шею, ключицы Нёвиллета нежными, почти робкими поцелуями, шепча что-то бессвязное между ними: -"Такой... невероятный... черт...". Каждое проникновение сопровождалось тихим всхлипом, каждое движение, ответным встречным движением бедер.       Они двигались в унисон, будто отточив этот танец за много лет, а не за одну ночь. Ризли чувствовал, как внутри него копится напряжение, жар, готовый вот-вот вырваться наружу. Он ускорился, схватив руки Нёвиллета и прижав их к подушкам над головой, сливаясь с ним в еще более тесном контакте.       - Ризли... я... - начал Нёвиллет, но его слова растворились в крике, когда очередной толчок попал точно в цель.       Волна накрыла их почти одновременно. Ризли, с хриплым рыком, погрузился в Нёвиллета в последний раз, изливаясь глубоко внутри, в тот самый момент, когда судья, выгнув спину дугой, кончил между их тел, обдавая живот Ризли горячими брызгами. Они замерли, сплетенные, дыша на разрыв, пока мир медленно не вернулся на свое место. Ризли осторожно освободился и рухнул рядом, на спину, уставившись в потолок. Сердце колотилось, как от часовой пробежки.       - Ты меня до инфаркта доведешь, - выдохнул он наконец, уже способный формировать связные мысли.       Рядом Нёвиллет лежал с закрытыми глазами, его грудь быстро вздымалась и опадала. На его губах играла блаженная, уставшая улыбка.       - Взаимно, - тихо ответил он. Хотя проблематично.       Прошло несколько минут молчания, наполненного лишь звуками их дыхания и щебетом птиц за окном. Затем Нёвиллет открыл глаза, и в них снова появилась деловая хватка, хотя тело его все еще было расслаблено и уязвимо.       - Пора вставать, - произнес он, уже без прежней амбициозности, но с твердостью. Нам о многом нужно поговорить. И решать насущные проблемы.       Ризли поморщился, реальность вновь вползла в их уединенный мирок, холодной, неприятной змеей. Он перевернулся на бок, облокотившись на локоть, и посмотрел на Нёвиллета.       - Ты, кстати, предупредил в участке, что тебя не будет? - спросил судья, уже садясь на край кровати и проводя рукой по волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок. Ризли кивнул.       - Да, еще вчера вечером, перед тем как ехать к тебе. Поставил Аль-Хайтама заместителем на время отсутствия. Сказал, что я на выезде по личным обстоятельствам, связанным с делом, и чтобы звонили только в крайнем случае.       - Хорошо, - одобрительно произнес Нёвиллет. Он встал и, обернувшись, протянул руку Ризли. Его лицо было серьезным, но в глазах теплилась искорка.       - Тогда пошли в душ, а потом завтракать. Мозг лучше работает на сытый желудок, а нам предстоит многое проанализировать.       Ризли взял протянутую руку, позволив судье помочь ему подняться. Прикосновение было простым, но от него по коже побежали знакомые мурашки. Они прошли через спальню в огромную, облицованную мрамором ванную комнату. Душ на двоих прошел почти так же молчаливо, как и утренний секс, но с другим настроением,сосредоточенным, почти ритуальным. Они мылись, не глядя друг на друга, но в зеркале их взгляды иногда встречались, и этого было достаточно.       Оделись они в простую, удобную одежду, которую Нёвиллет предоставил Ризли - темные спортивные штаны и серую футболку, сидевшую немного в обтяжку на его широких плечах. Сам судья облачился в легкие льняные брюки и белую рубашку с расстегнутым воротом, выглядев при этом так, будто собирается на заседание, а не на кухню.       Когда они спустились в столовую, запах свежесваренного кофе и поджаренного бекона уже витал в воздухе. Солнечный свет заливал комнату, отражаясь в хрустале на столе. И в центре этого идиллического утра, развалившись на стуле и с невозмутимым видом потягивая апельсиновый сок, сидела Фурина.       Ее взгляд, полный ехидства и неподдельного любопытства, скользнул с Нёвиллета на Ризли, а затем обратно. Она медленно, как кошка, облизнула губы, и на ее лице расплылась широкая, понимающая ухмылка.       - Ну что, мальчики, хорошо поспали? - протянула она, растягивая слова.       - Или, может быть, не очень-то и спали? Нёвиллет лишь тяжело вздохнул, подходя к буфету и наливая себе в бокал что-то красное похожее на гранатовый сок.       - Фурина, прекрати, - сказал он без особой надежды в голосе.       Ризли же, к своему удивлению, не смутился. Вместо этого он встретил ее насмешливый взгляд спокойно и даже слегка улыбнулся в ответ, прежде чем сесть за стол. После всего, что случилось за последние сутки, колкости эксцентричной подруги судьи казались ему мелочью.