skybound

      Город приближался к побережью, словно боялся уплыть. Все эти покосившиеся крыши и ржавые заборы окутаны летом, которое так и не наступило. Это было место, где время шло медленно – босиком – а тишину, которую никто не знал, как нарушить, наполнял стрекот цикад.       Арису Рëхэй ненавидел землю.       Он ненавидел то, как она прилипала к нему – пыль и грязь, асфальт и ожидания. Он ненавидел, когда его кроссовки изнашивались от бега, как будто сама земля пыталась его подставить. Он ненавидел то, что каждый раз, когда он поднимал голову, небо выглядело намного лучше, чем это место.       Поэтому он залез наверх.       Холм за железнодорожным вокзалом изгибался, как вопросительный знак – заросший и забытый. Сверху – старая обсерватория. Заброшенная. В окнах вьются лианы. Мëртвый телескоп, направленный в пустоту. Идеально.       Почти все дни он просиживал на крыше, ветер трепал его волосы, на коленях лежал альбом для рисования. Над головой пролетали птицы. Самолëты оставляли за собой следы. Облака постоянно двигались.       Но не он.       Иногда он рисовал крылья. Иногда – свои руки с перьями вместо пальцев. Иногда он вообще ничего не рисовал. Просто смотрел на небо, как будто оно ему что-то должно. – Хороший вид, – Раздался позади него голос – сухой, как дерево.       Он не вздрогнул. Он никогда не вздрагивал. По крайней мере, когда это был он.       Чишия Шунтаро стоял на краю крыши, засунув руки в карманы и прищурившись от солнца. Его форменная рубашка была наполовину расстëгнута, а галстук отсутствовал. Он выглядел так, будто пришëл сюда в полусонном состоянии, но при этом умудрялся оценивать всë вокруг. – Ты нарушаешь границы, – Сказал Арису, не глядя на него. – Как и ты.       Они сидели в тишине.       Где-то внизу раздался звонок. В школе. Но ни одному из них это было неинтересно.       Арису перевернул страницу в своëм скетчбуке. – Как думаешь, птицы когда-нибудь смотрят на нас с высоты и жалеют?       Чишия долго молчал. Потом ответил: – Нет. Думаю, они слишком заняты полëтами.       Арису улыбнулся. Но улыбка не коснулась его глаз.       В следующий раз, когда появился Чишия, шëл дождь.       Не проливной – просто такой, что мир вокруг кажется размытым. Серебристо-серый туман окутывал обсерваторию, словно холм пытался еë скрыть.       Арису спустился с крыши и сел на холодный пол, скрестив ноги, чтобы по памяти нарисовать кости крыла. Перо, сустав, сухожилие. Хрупкое. Обречëнное.       Он услышал как скрипнула дверь.       Даже не посмотрел. – Ты вернулся. – Ты звучишь разочарованно.       Арису пожал плечами. – Ты не из тех, кто делает что-то дважды.       Чишия вошëл, весь мокрый и невозмутимый. Он огляделся, словно осматривал место преступления. – Не знал, что здесь есть второй этаж. – Его нет. – Тогда что там, наверху?       Арису взглянул наверх. В потолке был люк. Деревянные ступеньки, полусгнившие, вели к старому куполу – раньше там стоял телескоп, пока кто-то не украл его половину. От него остались только проржавевшая направляющая и разбитое световое стекло. – Ты упадëшь и умрëшь, – Сказал Арису. – Может, я хочу полетать, – Ответил Чишия.       Это заставило застыть Арису. Всего на секунду.       Потом он вернулся к рисованию.       После этого они почти не разговаривали.       Но Чишия продолжал появляться.       Иногда с закусками. Иногда с книгой. Однажды, он заявил, что нашëл сломанные карманные часы «возле железнодорожных путей, наверное, они проклятые». Арису какое-то время его игнорировал. Потом начал бездумно совать ему конфеты. Это вошло в привычку. Медленный пульс.       Они обнаружили, что люк на самом деле не ведëт ни к чему полезному – это просто тесная куполообразная комната, полная пыли и птичьего помëта. Но оттуда открывался лучший вид на звëзды.       Однажды ночью они принесли спальные мешки. Никто не спрашивал, почему.       Арису смотрел на небо, пока не заныла шея. Чишия читал вслух книгу по судебной медицине, пока его голос не охрип. – Зачем ты читаешь подобное? – Спросил Арису. – В мëртвых вещах больше смысла, чем в живых, – Сказал Чишия. – Их легче понять.       Арису ничего не ответил.       Однажды днëм Арису рисовал планëр.       Не птицу. Не крылья. Что-то более тяжëлое. С определëнной формой и назначением. С шурупами и углами. Там была математика. Он не замечал, что Чишия стоит у него за спиной, пока мальчик не присел рядом с ним на корточки и не прищурился. – Ты не рисуешь перья. – Это не сработает. – Перья? – Полëт. Вот так, – Арису постучал пальцем по странице. – Вот этот должен. Может быть. Если бы ты прыгнул с достаточной высоты.       Чишия склонил голову. – Ты правда хочешь так умереть?       Воздух затрещал.       Арису не дрогнул. Не моргнул. Просто сказал: – Нет. Я хочу уйти.       И на этот раз Чишия не нашëл, что ответить.       Иногда они молчали часами.       Они сидели в обсерватории, пока солнце скрывалось за облаками, и оба ничего особенного не делали. Просто находиться рядом с кем-то – этого почему-то было достаточно.       Они не были друзьями. Не официально.       Друзья задают вопросы. Друзья шутят. Друзья строят планы.       Арису больше не строит планы.       В прошлый раз, когда они разговаривали, Карубэ ударил кулаком по стене. Не от злости, а от досады – такой, что перехватывает дыхание, а кулаки сжимаются. – Ты не можешь и дальше притворяться, что с тобой всë в порядке, – Сказал он.       Арису лишь улыбнулся.       Чота плакал, сказав: – Ты даже уже не смотришь на нас, когда мы разговариваем.       Арису не ответил. Что вообще можно было сказать? Что он скучал по ним, даже сидя рядом? Что это была не их вина? Что какая-то ниточка оборвалась и теперь он парит чуть в стороне, вне досягаемости?       После этого они сменили школу. Совпадение по времени. А может, Вселенная просто оказала ему услугу.       Чишия же не терял людей.       Он просто никогда не открывался им.       Он был из тех людей, которых все помнили, но никто не знал. Мерцание в коридоре. Голос, как скальпель. Слишком умный, слишком холодный. У него были, одноклассники, коллеги по лаборатории, даже поклонники. Но он никогда не спрашивал, у кого когда день рождения, и не утруждал себя ответом, когда его самого спрашивали об этом.       Нельзя потерять то, на что никогда не претендовал.       Вот почему обсерватория была священным местом.       Это была не школа. Это был не дом. Это было нигде. И поэтому она принадлежала им.       Однажды Арису принëс старый гаечный ключ. Тяжëлый. Ржавый. Он с громким стуком уронил его на пол. – Угадай, что я нашëл за сараем.       Чишия даже не оторвался от блокнота. – Тушка мыши. Пророчество. Смысл жизни. – Сломанная велосипедная рама.       Чишия моргнул. Затем встал.       И вот так они начали собирать.       Они никогда не говорили, что это планëр. Им и не нужно было.       Арису каждый день рисовал новые ракурсы, исписывая страницы расчëтами, которые наполовину зачëркивал и перерисовывал на полях. Чишия принëс шурупы, полудохлый паяльник и скотч. Они одолжили инструменты. Они разбирали старые вещи, чтобы собрать что-то новое. Инженерное искусство Франкенштейна во всей красе.       Планëр медленно обретал форму. Кривой и смелый. Как птица, выросшая в клетке, но всë ещё помнящая небо.       Однажды вечером, проверяя размах крыльев с помощью палок и верëвки, Арису тихо сказал: – Иногда мне снится, что я уже падаю.       Чишия затянул верëвку потуже. – Что тебя будит?       Арису помолчал. – Ничего. Это самое ужасное.       А Чишия просто... стоял там. Молчал. Не в силах произнести ни слова. – Нам нужно поскорее испытать крылья. К концу месяца ветер изменится.       Как будто это был нормальный ответ.       Но Арису посмотрел на него так, будто это была самая добрая вещь, которую он когда-либо слышал.       Была неделя, когда погода забыла, что такое жестокость.       Небо расплывалось акварельными мазками, цикады стрекотали так, будто им было что доказывать, и всë вокруг пахло морской солью и нагретым на солнце асфальтом. Казалось, это лето никогда не закончится.       На той неделе они перестали притворяться, что обсерватория – единственное место, где они чувствуют себя как дома.       Они встречались у магазина на углу, рядом со станцией, и обменивали монеты на растворимый кофе и сладкие закуски. Арису всегда пил клубничое молоко. Чишия каждый раз делал вид, что его тошнит.       Они не обсуждали, почему встречаются вне школьных занятий. Это просто происходило само собой.       В тот вторник Арису предложил Чишии посоревноваться в беге на холм.       Чишия не ответил «да». Он просто ухмыльнулся и ушëл, белая рубашка на пуговицах развевалась за его спиной, как боевой флаг.       Они бежали как мальчишки, не знающие, что такое гравитация. Перепрыгивали через перила, пригибались под бельевыми верëвками, мчались по узким улочкам так, словно они были созданы для этого. Они мчались по переулкам, перепрыгивали через канавы и не обращали внимания на подозрительных старушек, которые кричали им, чтобы они притормозили.       Арису смеялся так сильно, что его лëгкие сдались на полпути.       Чишия оказался быстрее, чем ожидалось – ловкий, резкий, весь в локтях и стратегии. Но у Арису было сердце. Как и всегда.       Они шли вровень, почти у самых ворот обсерватории, когда Арису не рассчитал шаг. Его нога заступилась за выступающий камень, и время замедлилось настолько, что стало пугающе прекрасным.       Затем его запястье схаватили чьи-то руки – уверенные, сильные. – Поймал... – Начал Чишия.       Но инерции было всë равно. Они рухнули на землю, сплетясь телами и тяжело дыша, и оказались в высокой траве за забором.       Арису лежал, ошеломлëнно глядя на небо.       Локоть Чишии упирался ему в рëбра.       Их груди всё ещё вздымались и опускались в едином ритме.       А потом... Арису начал смеяться. Дико, полубезумно, словно что-то вырвалось из его груди. – Ты тяжëлый, – Чишия фыркнул. – Ты меня поймал. – Ты всë равно упал. – Это не считается.       Какое-то время они лежали, придавленные пакетами с едой, чувствуя, как тепло от травы проникает в их тела. Арису повернул к нему голову и мягко улыбнулся. – Знаешь, – Пробормотал он. – Я так не смеялся уже... много лет.       Чишия не ответил. Но через мгновение он потянулся, достал из порванного пакета палочку Покки и вставил еë между губ Арису. – Заткнись и ешь свою эмоциональную конфету.       И Арису улыбнулся.       Ветер был как раз подходящий.       Они ждали всю неделю. Проверяли прогноз погоды. Чувствовали перемену в воздухе, от которой деревья наклонились в сторону запада, а чайки кружат выше. Сейчас или никогда, а Арису всегда был человеком, который действует сейчас.       Планëр стоял на краю крыши обсерватории, словно какой-то секрет. Лоскутное одеяло из гнутого металла, обрезков дерева и несбывшихся надежд. Он выглядел так, будто сошëл с экрана фильма студии Гибли – неудачное изобретение, в котором слишком много души и недостаточно науки. – Это не сработает, – Категорично заявил Чишия.       Арису поправлял ремни. – Ты не знаешь этого. – Знаю. Я просчитал. Он заглохнет на середине планирования и рухнет, как мокрый носок.       Арису оглянулся через плечо и ухмыльнулся. – Тогда, думаю, тебе лучше снова меня поймать.       Чишия не улыбнулся в ответ.       Небо багровело на горизонте. В воздухе пахло дождëм, ржавчиной и чем-то окончательным.       Арису стоял на краю.       Он выглядел маленьким. Ветер трепетал его волосы, рукава были закатаны, а лицо было обращено к облакам, словно он спрашивал у них разрешения. – Дело не в полëтах, – Сказал Чишия у него за спиной.       Арису не обернулся. – Никогда не было в полëтах дело, – Повторил Чишия, на этот раз мягче.       Арису выдохнул. – Я знаю.       Он не прыгнул.       Пока нет.       Он просто стоял там, тяжело дыша и вцепившись побелевшими пальцами в раму планëра. Всë его тело дрожало, как будто он не понимал – жив он или напуган.       Затем... – Иди сюда, – Сказал он, не глядя.       Чишия моргнул. – Зачем? – Просто иди сюда.       Чишия медленно шагнул вперëд. Остановился на расстоянии вздоха.       Арису обернулся. Его взгляд был стеклянным, но не сломленным. Пока нет.       Он полез в карман кофты и достал баночку клубничного молока. Ту самую, неоткрытую, которую они купили ранее. Он молча протянул еë.       Чишия приподнял бровь. – Даже для тебя это слишком драматично. – Возьми, – Сказал Арису уже тише. – На случай, если я упаду.       Чишия взял.       Они стояли в нескольких саниметрах друг от друга, между ними был планëр, а воздух был пропитан вещами, у которых не было названий.       Арису наклонился. Совсем чуть-чуть. Настолько, что их лбы соприкоснулись.       На мгновение воцарилась такая тишина, что она могла бы разбиться в дребезги.       Затем Арису наклонил голову.       Их носы соприкоснулись.       Это не был поцелуй.       Но мог бы быть.       Был бы.       Чишия не шелохнулся. Он просто открыл баночку. Сделал глоток. Вкус нахлынул на него, словно воспоминание.       Он молча протянул напиток Арису.       Арису сделал глоток. С той же стороны. – Я не собирался прыгать, – Вдруг сказал Арису. – Я просто... хотел узнать, каково это. Стоять здесь и принимать решение.       Чишия кивнул. Он не сказал, что уже знал об этом.       В сгущающихся сумерках они вместе разобрали планëр. По частям.       Обратный путь из обсерватории занял больше времени, чем обычно.       Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на порескавшиеся тротуары и мерцающие уличные фонари. Их руки пару раз соприкоснулись, пальцы осторожно переплетались, но ни один из них не осмеливался держать руку другого слишком долго.       По крайней мере, до тех пор, пока они не добрались до дома Чишии.       Дверь открылась раньше, чем они успели постучать.       Его мать стояла в прихожей – пронзительный взгляд, как у ястреба и поджатые губы – как у людей, которые пытаются не сказать ничего жестокого.       Она не поздаровалась.       Она не спросила, где он был.       Она просто смотрела.       Пальцы Арису снова коснулись руки Чишии.       Едва заметно.       А потом... раздался низкий резкий голос его матери. – Шунтаро.       Рука Чишии отдëрнулась, словно обжëгшись.       Сердце Арису сжалось от странного, острого ощущения.       Его мать ни сделала шага в сторону Арису.       Она одарила сына таким холодным взглядом, что по его спине словно пробежал холодок. – Подойди, – Сказала она ровным, но твëрдым, как камень, голосом.       Чишия повиновался без колебаний, словно каждая клеточка его тела уже была готова отступить.       Они стояли в тесной кухне под гудящим флуоресцентным светом. – Я вижу, – Начала она медленно, словно пробуя что-то горькое на вкус. – Ты много времени проводишь с этим мальчиком. – Он просто друг, – Чишия сдал челюсть. – «Друг», который так держит тебя за руку?       Она покачала головой. – Ты растрачиваешь свой потенциал впустую, Шунтаро. – Это не так, – Голос Чишии был едва слышен. – Ты не обязан этого делать, – Сказала она, подходя ближе, еë голос звучал громче, но всë ещё сдержанно. – Ты умный. Ты можешь быть кем угодно, только не таким.       Чишия отвëл взгляд.       Арису стоял на улице, сердце бешено колотилось, во рту стоял горький привкус слëз.       Ночь казалась холоднее, чем должна была быть.       И звëзды – они казались такими далëкими.       Арису проскользнул в дом через заднюю дверь сразу после полуночи.       В доме было темно, а тишина стояла ещё более гнетущая, чем обычно.       Он подумал, что, может быть, его отец уже спит.       Он ошибался. – Где тебя черти носили? – Голос отца хлестнул по тишине, как кнут.       Арису замер. Знакомый острый край – не настолько злой, чтобы ударить, но достаточно острый, чтобы причинить боль. Такая боль, которая живëт в словах и молчании. – Гулял. – Гулял? – Отец медленно шагнул вперëд, его голос звучал тихо, но сурово. – Тебе пятнадцать. Думаешь, мир ждëт, когда ты появишься вовремя?       Арису пожал плечами, не отрывая взгляда от пола. – Так ты хочешь потерпеть неудачу? Отказавшись от своей жизни ради... чего бы ты ни делал?       Он уже слышал это раньше. – Я не неудачник. – Ты зря тратишь время, – Теперь его слова звучали резче, в них сквозило раздражение. – Ты думаешь, что ты особенный, но на самом деле просто упускаешь свой шанс.       Арису сжал кулаки, вцепившись ногтями в ладони. – Мне всë равно на твои шансы.       Его отец сжал челюсть. – Тебе всë равно? Тогда почему должен об этом думать я?       Голос Арису дрогнул. – Потому что я всë ещё здесь.       Какое-то время никто из них не произносил ни слова.       Арису понимал, что агрессия только усугубляет ситуацию. Синяки, которые нигде не видны, но ранят глубже.       И всë же боль в груди требовала чего-то большего. – Почему ты не понимаешь? – Прошептал он.       Отец отвернулся, его плечи на мгновение поникли. – Я стараюсь поступать как лучше. – Но ты не знаешь, что для меня лучше.       Наступила тишина – густая и удушающая.       Арису прикусил внутреннюю сторону щеки до крови, проглотив слова, которые хотел сказать.       Арису ждал у шкафчиков перед первым уроком. Не то чтобы рано, но достаточно рано, чтобы успеть заметить Чишию, пробирающуюся сквозь толпу в коридоре.       Он не окликнул его.       Он не помахал рукой.       Он просто улыбнулся – слегка, по-настоящему, так, что всë его лицо озарилось, словно он раскрыл какую-то тайну.       Чишия оглянулся. Его взгляд стал чуть мягче, чем обычно, но он продолжил идти.       Обед был таким же.       Разные столы, разные классы, но они нашли один и тот же тихий уголок во дворе.       Иногда Арису рассказывал о своих набросках, о том, как на полях его блокнота появляется изображение планëра.       Чишия слушал, склонив голову набок и постукивая пальцами по столу в медленном ритме.       Когда Арису смеялся над одной из своих шуток, губы Чишии дрогнули – в них промелькнуло что-то вроде веселья или, может быть, теплоты.       На уроках они были как небо и земля.       Арису сидел у окна и рисовал крылья, вместо того чтобы делать записи.       Чишия сидел сзади, его взгляд был пронзительным, а в блокноте пестрели аккуратные записи и холодная логика.       Но на переменах они находили друг друга.       Короткий кивок в коридоре.       Общая пачка жвачки.       Случайное соприкосновение плечами.       Такая близость, которую никто не замечал, потому что она ничем не выделялась.       Однажды дождливым днëм звонок прозвенел раньше обычного.       Коридоры заполнились спешащими на занятия учениками.       Арису спешил, сжимая в руках книги, и чуть не врезался в Чишию.       Они оба столкнулись.       У Арису перехватило дыхание.       Чишия схватил его за руку, чтобы поддержать.       Их взгляды встретились.       Без слов.       Затем Чишия кивнул.       Арису снова улыбнулся – ярко и незаметно.       Весна окутала город мягким светом и ароматом свежо растущих цветов.       После школы Арису крепко и настойчиво схватил Чишию за руку и потащил его быстрым шагом по знакомым улицам в сторону обсерватории.       Они смеялись тихо и приглушëнно, и каждый раз, когда смех Чишии грозил вырваться наружу, Арису нежно прижимал палец к губам Чишии.       На вершине, тяжело дыша и раскрасневшись, Арису наконец убрал палец.       Он вздохнул – звук был тихий, но тяжëлый.       Затем, не отрывая взгляда от горизонта, спросил: – Хочешь пойти со мной?       Чишия моргнул, в его глазах мелькнуло удивление. – Куда?       Арису пожал плечами, и на его губах заиграла лëгкая, почти застенчивая улыбка. – Куда угодно. Куда угодно, лишь бы не здесь.       Они сидели бок о бок, едва касаясь друг друга плечами, и вот так разговаривали – тихо и медленно – о местах, которые они, возможно, никогда не увидят, о небе и звëздах, о чувстве, что они не на своëм месте.       Чишия испытующе посмотрел на Арису. – Ты серьëзно?       Арису кивнул. – Да. Я хочу, чтобы ты был со мной.       Никаких обещаний.       Никаких планов.       Лишь мгновение – подвешенное, хрупкое и полное возможностей.       И звëзды над головой были свидетелями. _________       На следующий день Чишии не было на месте.       Арису заметил это, как только он подошëл к их обычному месту в школе, где они всегда встречались, чтобы перекинуться парой слов или просто помолчать.       Нет Чишии.       Ни в коридорах.       Ни у шкафчиков.       Арису лихорадочно пытался найти разумное объяснение. Может быть, он просто пришëл слишком рано. Может быть, он заболел.       Но шли дни. И по-прежнему никаких вестей.       Это было странно – такое ощущение пустоты, как будто на месте чего-то важного ничего нет.       Арису осторожно, но с любопытством расспрашивал окружающих.       Кто-то сказал, что, по слухам, Чишию перевели на домашнее обучение.       Никто, похоже, не знал почему.       Никто ничего больше не сказал.       Арису представил себе пустой стол и холодную тишину там, где раньше был их маленький мир.       Он представлял себе Чишию где-то в другом месте – одного в комнате, которая не была классом, и учился по книгам и с помощью экранов, а не по голосам и шагам.       Всë должно было пойти не так.       Но может, именно так и должно было быть.       Арису погрузился в раздумья, позволив этой мысли осесть, как пыль, в уголках его сознания. _____________       Дождь лил сплошным потоком, заливая улицу и превращая свет уличных фонарей в размытые нимбы.       Арису не стал брать зонт.       Он стоял посреди мокрого тротуара, слегка погружая ботинки в лужи.       Его дыхание вырывалось облачками пара.       Машина стояла с работающим двигателем перед домом – тем самым, с облупившейся краской и заросшим садом.       Внутри он увидел их – родителей Чишии.       Окно приоткрылось совсем чуть-чуть.       Арису повысил голос, и его слова громко и резко прозвучали сквозь шум дождя. – Чишия! Эй, Чишия!       Двигатель машины урчал, шины шуршали по мокрой дороге.       Ему было всë равно.       Мир вокруг был окрашен в серые тона, но его взгляд искал тот самый маленький светлый квадрат – комнату Чишии.       Окно приоткрылось ещё немного.       В проëме показалось бледное и усталое лицо Чишии с широко раскрытыми немигающими глазами.       Арису сглотнул комок в горле. – Почему ты мне не сказал? – Закричал он, и дождь смешался с его отчаянной дрожью в голосе.       Чишия опустил взгляд, крепко сжимая оконную раму. – Это не от меня зависит, – Сказал он.       Арису сделал шаг ближе, его сердце билось громче дождя. – Тогда давай решать прямо сейчас, – Сказал брюнет, взяв себя в руки.       В глазах Чишии мелькнуло что-то вроде надежды – или, может быть, просто облегчения. – Куда?       Арису улыбнулся, несмотря на то, что холод пробирал его до костей. – Куда угодно, только не здесь.       Они стояли так ещë немного, слушая тихий стук дождя.       И где-то между громом и тишиной прозвучало обещание.       Не словами.       Но с неистовой настойчивостью двух детей, которым просто нужно было бежать.       Куда угодно.       Вместе. ____       Входная дверь захлопнулась. Громко.       Громче, чем шум дождя, громче, чем стук серда Арису в груди.       А потом...       Здесь был Чишия.       Запыхавшийся. Уже промокший после пробежки вниз по лестнице. Без куртки, без сумки. Только глаза – пронзительные и горящие каким-то диким огнëм.       Он ничего не сказал.       Просто схватил Арису за руку. Крепко.       Как будто, если он отпустит, небо развëрзнется и поглотит их обоих.       Арису посмотрел на их руки, переплетëнные пальцы, от чего-то слегка саднило.       Он тоже не отпускал.       Они побежали.       По улице, под дождëм, мимо ржавых ворот и мерцающих уличных фонарей. Забывая о вопросах, родителях, правилах и домах, которые никогда не были им родным домом.       Их кроссовки хлюпали по лужам – мокрые и тяжëлые – но они не останавливались.       Ни разу.       Ни цели.       Ни плана.       Только вперëд.       А где-то позади них осталось открытым окно.       А где-то над ними ждали звëзды. __________       Дождь прекратился несколько часов назад, но трава на лугу всë ещё была мокрой под ними.       Над головой простиралось бескрайнее небо – нежно-серое, переходящее в лиловый. Где-то за ним пытались пробиться звëзды.       Они лежали бок о бок, по-прежнему держась за руки. Пальцы сморщились от холода и дождя, но не разжимались.       Какое-то время они молчали.       Арису пошевелился и повернулся к нему лицом.       Глаза Чишии были прикрыты, дыхание ровное, но он не спал. – Эй, – Прошептал Арису.       Чишия моргнул. – Ты ещё здесь? – Спросил Арису.       Чишия кивнул. – Думал, я снова сбегу?       Арису слабо, но искренне улыбнулся. – Ты уже делал это раньше. – Ты бы погнался за мной. – Всегда.       Чишия тоже повернулся к нему лицом, их руки лежали между ними. Их лбы слегка соприкоснулись.       Арису закрыл глаза. – Я не хочу возвращаться, – Промолвил он. – Я знаю. – Даже если больше некуда. Даже если это просто... вот это.       Чишия снова кивнул, на этот раз медленнее. – Этого достаточно.       Их дыхание смешивалось в воздухе между ними. – Ты боишься? – Голос Чишии звучал мягче, чем когда-либо.       Арису замешкался. Затем ответил: – Немного. – Всë в порядке.       Их руки сплелись. – Мы ведь всë равно это сделаем, да? – Спросил Арису. Не в шутку. Не на спор. Просто... уточняя. – Да, – Выдохнул Чишия. – Мы полетим.       Арису улыбнулся, его глаза были влажными, но уже не от дождя. – Вместе?       Чишия даже не моргнул. – Всегда.       И под бескрайним небом, посреди мира, который никогда не понимал ни одного из них, двое мальчишек держались друг за друга, словно это было единственное, что поддерживало в них жизнь. НОВОСТНОЙ РЕПОРТАЖ – 15 ИЮНЯ, 1999 Сегодня рано утром на отдалëнном лугу за городом были найдены тела двух мальчиков-подростков. Власти считают, что это было двойное самоубийство. Признаков насильственных действий не обнаружено. Их личности не разглашаются до уведомления родителей.       Рядом с местом происшествия были найдены наброски крыльев, аккуратно сложенных под общей кофтой.       Никаких записок не было.       Только планëр.       И две цепочки следов, которые обрывались у подножия холма.       Местные жители говорят, что в ту ночь в округе было тихо. Спокойно. Как будто ничего и не произошло.       Мать Чишии не заплакала сначала.       Она уставилась в телевизор, приоткрыв рот и затаив дыхание, словно застряв где-то между недоверием и чем-то похуже.       Муж дважды позвал еë по имени.       Она не ответила.       Она всё ещё держала в руках газету, которую купила утром. Всë ещё сжимала край заголовка. Всë ещё думает о том, что окно в его спальне осталось открытым.       Еë гениальный сын.       Еë идеальный, спокойный мальчик.       Ушëл.       С ним.       Отец Арису сидел за кухонным столом, сгорбившись так, словно сила тяжести наконец одержала верх.       Телевизор на заднем плане всë ещё работал. Они сказали, что мальчики были «обеспокоенны». Они сказали это так, словно это что-то значило. Как-будто это что-то объясняло.       Он провëл рукой по лицу.       Последнее, что он сказал сыну, было об ответственности. О взрослении. О том, что нужно стараться.       Он не спросил, всë ли в порядке с Арису.       Он не сказал, что гордится им.       Он не заметил рисунков у его кровати и того, что его улыбка начала возвращаться потихоньку.       Он не видел крыльев.       Сейчас не сможет.       Но на лугу...       Если идти тихо и долго не двигаться с места... можно всë равно почувствовать что-то в воздухе.       Как смех.       Как ветер.       Как два мальчика, которые учатся летать. (END)