Обратная сторона монет

Вера вылезла из сундука и больно ударилась затылком. Она и так чувствовала себя оглушенно и потерянно. Голова кружилась, мысли расползались в стороны. Что это вообще такое было? В фургоне все осталось также — и разбросанные вещи, и маленькая лампа. Но как Лета оказалась тут? Ответа на этот вопрос Вера не нашла, но именно он волновал ее сильнее всего. Что случилось с матерью Леты? С ее сестрой? Вера поднялась, оперлась на стену, чтобы не упасть,и вышла наружу. Вечерний воздух вернул ей часть самообладания — а внутри все напряглось, когда она увидела сидящую на ступеньках Лету. — Как тебе? — почти равнодушно спросила она. — Лета... — только и сказала Вера, не зная, с чего начать. — Впрочем, едва ли тебе интересно, как я жила до цирка, — она посмотрела на ее чуть лукаво и весело. Все та же Лукерья из прошлого, но чуть более задорная, полная смеха и обмана. Чуть более далекая от той сильной, доброй девочки. — Мне интересно, — возразила Вера. — Но там ничего о том, как ты оказалась тут. — Я же не могу рассказать все сразу, — Лета пожала плечами. — Дело не в этом. — А в чем? — В сундуке нет воспоминаний об этом времени, я уверена. — И давно ты стала разбираться в магии? — С тех пор, как встретила тебя, — Вера спрыгнула со ступенек и внимательно посмотрела на Лету. — Ты хотела, чтобы я это увидела, зачем? Лета пожала плечами. — Чтобы ты поняла меня. — И что это дает? Я должна перестать злиться на тебя за все, что ты совершила? — Не обязательно, — Лета покачала головой. — Те воспоминания вообще бесполезны. Я просто хотела, чтобы ты их увидела — и все. Она выглядела потеряно, и Вера не могла понять, почему. Она все смотрела на Лету и сравнивала ее с только что увиденной девочкой из прошлого — она стала чуть крепче, но осталась такой же худенькой, волос отрасли только сильнее, взгляд стал чуть насмешливее и серьезнее. Она неловко прижимала ноги в груди, и Вере очень хотелось ее защитить — пообещать, что она будет жить в деревне, где ее полюбят, что ее мать скажет, что гордится ей, что она сможет колдовать и никто ее за это не осудит. Та, маленькая, Лукерья хотела быть частью чуда и радовать людей, и взрослая Лета сделала именно это. — Что случилось потом с твоей семьей? — после этого вопроса Лета чуть задумчиво склонила голову. — Я... — она закусила губу. — Не хочу об этом говорить. — Ты уже мне их показала, тебе нечего прятать, — возразила Вера. — Не стоит. — Ты не помнишь, — вдруг поняла Вера. Эта мысль была такой простой и сложной одновременно. Ведь воспоминания в сундуке — тяжелые, печальные, — значит, у Леты их нет. И вот, она возит их за собой, боясь забрать и боясь бросить до конца. Лета сжалась чуть сильнее, будто желая защититься от этих слов. — Так было нужно. — Почему? — Вера очень хотела сесть рядом с ней, взять за руку и выслушать. Но она не могла — если так поступит, то потеряет возможность злиться, а держалась она сейчас только на своей злости. — Потому что это помешало бы мне сделать то, что я сделала, — Лета неловко ей улыбнулась. — Я должна была забыть, чтобы идти дальше. И не говори мне, пожалуйста, ничего о семье. Я не могу помнить. Я не должна. — И это помогло? — Конечно. Вера вздохнула. — Ты знаешь, почему я пошла в полицию? — этот вопрос был стратегической ошибкой. Вера поняла это, когда договорила — она все же перестала злиться. Она потеряла возможность выяснить у Леты все, арестовать ее, отвести в город. Теперь она должна была рассказать о себе. Впрочем, вероятно, эту возможность она потеряла в момент, когда залезла в сундук. — Почему? — В детстве я подожгла свой дом, — Вера рассмеялась и все же присела на ступеньку рядом. — Не очень похоже, да? Но так правда было. В детстве... У нас была тяжелая жизнь, у меня было две сестры, они обе умерли еще маленькими, — Вера сцепила руки на юбке. — Отец был очень жестоким. Мы были из обедневшей дворянской семьи, от дворянства только титул, жили в маленьком доме. Холодно, пусто, нас заставляли работать с самого утра и даже не всегда отпускали в церковь. — Ты решила убить отца? — Нет, конечно, — покачала головой Вера. — Я подожгла, когда дома никого не было. Чтобы на нашу семью обратили внимание. Чтобы узнали, что тут творится. Слугам жилось не лучше, я так надеялась, что это поможет. — И помогло? — Лета посмотрела на нее сочувственно. — Нет, — Вера вздохнула. — Просто решили, что родители нас воспитывали. А что сестры умерли... Так дети часто умирают. — А все поняли, что поджог совершила ты? — Не поняли, — Вера чуть улыбнулась. — Подумали, что случайно. Но потом нам стало некуда возвращаться. Мы переехали в Тверь, отец заложил последнее наше имущество, мать пошла работать швеей, хотя он и пытался ей запретить. Лета закусила губу. — Честно говоря, я знала об этом. У меня есть... Свои методы, я поспрашивала у тех, то знает. — В советах домовых? — Почти, — Лета печально улыбнулась. — Но я рада, что ты решила рассказать. Правда. Потому что тебя бы это однажды уничтожило. — Что именно? — То, что об этом никто не знал, — Лета неловко пожала плечами. — Ну так что, как ты в итоге оказалась в Петербурге? — Когда родители умерли, я уехала с нашей квартиры. Решила, что должна хотя бы попробовать защищать тех, кому не верят, — Вера хмыкнула. — Такая глупая мечта, да? Сейчас я понимаю, что это звучит наивно. Но мне было восемнадцать, у меня никого не осталось, только приданое, которое пришлось продать, чтоб купить билет. — Это не наивно, — возразила Лета. — Просто слишком хорошо. И как, получилось? — Сначала было ужасно, — фыркнула Вера. — Я никогда не жила в большом городе, не имела ни малейшего понятия о том, куда нужно идти. Первый месяц я жила в борделе, подружилась с проституткой, и она пускала меня к ним в какие-то подсобные помещения. Предлагал тоже... выйти на панель, но я отказывалась. — Но ведь в итоге получилось. — Через полгода появился маньяк, — объяснила Вера. — Он начал убивать проституток, у нас в борделе тоже оказалась жертва. И я зачем-то во все это полезла. Вызвалась помочь поймать, стала приманкой. — Вер, — вздохнула Лета и взяла ее за руку. — Я не боялась, — призналась Вера. — Просто думала о том, что либо у меня получится, и я стану полицейской, либо умру, пытаясь. Тоже звучит наивно, да? Но тогда мне уже так осточертел и Петербург, и жизнь в нем! Я думала только о том, что либо у меня получится, либо придется признать, что я «глупая бабенка», как говорил мой отец, которой и не стоило пытаться. — А что было дальше? — Маньяк пришел, — кивнула Вера. — Я... Плохо помню, что тогда было, помню только, как воткнула нож ему в горло, когда он пытался меня задушить. И как несколько секунду лежала, чувствуя, как лицо заливает его кровь. — Ужасно, — выдохнула Лета и крепче сжала ее руку. — Сейчас уже почти не важно. С тех пор столько всего прошло, — призналась Вера. — Но первую смерть я помню лучше, чем остальные. — Да... — эхом отозвалась Лета, но продолжать мысль не стала. — А потом меня взяли в отдел. Точнее, согласились терпеть. Я больше пяти лет угрохала на то, чтобы доказать, что тоже имею право быть полицейской, — вздохнула она. — И это было чертовски сложно. Где парням нужно было одно успешное дело, там мне оказывалось нужно три, там, где они делали умные выводы, мне говорили, что повезло. Но я тогда... Тогда мне было все равно. Я просто хотела оставаться там. — А Ян знает про историю с домом? — вдруг спросила Лета. Вера покачала головой. — Я и про бордель не хотела ему говорить, но остальные разболтали. Это же я привела его в отдел, думала, что за голову возьмется. И люто возненавидела в первый же месяц — с него сходило как с гуся вода все! Он мог делать сколько угодно ошибок, но всем было все равно, а если бы я сделала хоть одну, мне бы этого не простили. — А он это понимал? — Я думаю, он и сейчас этого не понимает, — Вера фыркнула. — Мы расследовали дело о краже фарфоровых сервизов с завода, и Ян случайно разбил несколько коробок, пока догонял преступника. Он даже не заметил! И ему ничего не сказали. А я потом писала отчеты о том, что, по мнению владельца завода, нагрубила ему. Просто Ян... Нравится людям, они готовы простить ему все. — Тебе он тоже нравится, — заметила Лета. — Он стал моим первым другом, — объяснила Вера. — Мне было... Так плохо в Петербурге. Мне до сих пор там плохо. И никого нет, кроме Яна. А он был шумным, ворчливым, и мне казалось, что я все же не совсем одна. Что есть кто-то, кто меня видит и знает. Только потом я поняла, что были еще те женщины в борделе, но тогда я так боялась туда возвращаться. Я боялась увидеть ту комнату, где убила человека, боялась заговорить с теми, кто об этом так хорошо знал. Мне казалось, что они перестанут считать меня своей подругой. — Но Ян тоже знал и не перестал. — Ян... Ему было все равно. Он первые месяцы так отчаянно пытался защищать меня, лезть вперед. Потом понял, что из этого не выходит ничего путного, потому что ему слишком лень вникать в детали дела. И перестал. — Сейчас он тоже не знает про все, что ты нашла? Вера чуть напряглась и прищурилась. — Зачем тебе это знать? — Я просто спросила. — Я же знаю, что это из-за тебя он пропал, — покачала головой Вера. — И должна злиться на тебя. За все: и за Яна, и за купание в реке, и за загадку с сундуком. И я злюсь, — признала она. — Но почему-то хочу тебе верить. Это так глупо. — Это не глупо, — возразила Лета. — Просто тебе хочется, чтобы хоть что-то решилось просто. — Но ты ведь не отдашь Яна? — Я не могу. — Где он? — В тоннелях под домом с птицей, — спокойно ответила Лета. — Там нет никакой птицы, мы с Матвеем там были. — Просто ты не знала, как правильно смотреть, — улыбнулась она. — Это же тоже магия. И открывается она тем, кому это нужно. — Снова загадки. — Ты же стала сыщицей, ты рождена, чтобы разгадывать загадки. — И купцов тоже убила ты? Лета усмехнулась и покачала головой. — Тебе придется это доказать. Сейчас у тебя нет ничего, только несколько бумажек и фальшивые монетки, которые могут принадлежать кому угодно. — Это загадка без ответа, — возмутилась Вера. — Разве? — Магию не посадишь под замок, — она всплеснула руками. — Как я докажу все это, если ты... — она перевела дыхание. — Иногда мне кажется, что тебя не существует. — Почему? — Лета чуть склонила голову. Потому что это было бы слишком хорошо, если бы в мире существовала Лета. Потому что вся ее жизнь — сказка. Потому что Вере было бы гораздо проще, если бы кто-нибудь сказал ей, что Леты не существует, есть только цирк и одна из фокусниц, с которой они случайно столкнулись в толпе и больше никогда не встретились. — Зачем ты тогда меня отправила за медальоном Василисы? Зачем вообще это все? — Мне было интересно, — Лета пожала плечами. — Ты врешь. — А как ты докажешь? — Лета чуть склонилась к ней. — У тебя все еще нет ничего. Ну хватит! Вере это все безумно надоело. Она вскочила со ступеньки и отошла от Леты чуть дальше. Туман цеплялся за подол юбки так, будто хотел ее обгрызть. — Я их найду. И вернусь. — Ты обещаешь мне это уже больше недели, но ты так до сих пор ничего и не нашла, — Лета вздохнула притворно-сочувственно. — Когда же я наконец-то увижу хоть что-то? — Что ты знаешь о Леле? — вдруг спросила Вера. Лета чуть вздрогнула — едва уловимо, но Вера давно научилась замечать даже малейшие изменения в ней. — Она работала на тебя? И убила Мыльникова? Вера поняла, что в чем-то ошиблась, еще до того, как Лета открыла рот — едва ощутимое волнение, мелькнувшее в ее взгляде, рассеялось. Она была снова готова насмехаться и загадывать загадки. — Видишь, но не замечаешь, — вздохнула Лета. — А что случилось с цирком? — С ним что-то случилось? — Кто-то говорит, что он сгорел. Вера надеялась, что этот вопрос испугает Лету, но та, кажется, уже успела собраться, поэтому только вздохнула. А потом встала и отошла от фургончика. — Тут правда был пожар, но все улеглось, как ты видишь. А слуги всегда бегут быстрее самого огня. Больше Вера ничего не стала ей говорить — у нее и так накопилось достаточно вопросов и ответов, которые нужно было обдумать. И все же самым главным оставался тот, где она не могла понять, а зачем все это Лете. Неужели нельзя было все сделать проще? И какая у нее вообще роль во всем происходящем? Ах, как же Вере хотелось верить, что Лета просто запутавшаяся девушка, так отчаянно желающая найти свое место! И она бы поверила, если бы кто-то сказал ей это. Но она знала, что это также глупо, как и надеяться, что сейчас она вернется в гостиницу, а там увидит никуда не пропадавшего Яна. Единственный, кого она там может увидеть — Петю, который закончил мотаться по новому городу. А что случилось с ее матерью и сестрой? Она медленно брела по цирку, крутя в голове осколки ответов. Что же ей теперь со всем этим делать? Узнать больше про пожар в цирке. Попытаться понять, куда могла деться Леля. И Лад. И Любовь. Лета точно что-то знала, а значит, все было не просто так. Могут ли они сейчас быть в цирке? И узнали бы их купчихи, если бы Вера привела их на выступление? Вера застыла у ограды цирка и обняла себя за плечи. Она давно не чувствовала себя так одиноко — будто весь мир оказался за стеклянным колпаком, а она стояла внутри, совсем одна. И у нее не было никого, кто сказал бы, что любит ее. Что она действительно делает все возможное. Потому что она не сделала действительно все, а значит, и любви не заслужила. Вера потерла глаза. Все тело ломило после купания в реке и мотания по цирку. Сейчас она вернется в гостиницу, отдохнет, а дальше нужно будет придумывать, что можно сделать. Она справится, ей придется это сделать. Ради Яна. И ради Леты.