Обратная сторона монет

Начать Вера решила с Веды. Она же разрешила прийти еще раз — значит, пока воспользоваться приглашением. Несколько минут Вера поплутала в подворотнях, чуть не споткнулась за какого-то пьяницу, но в итоге нашла нужную дверь. — Пришла принцесса, — улыбнулась ей Веда. — Это такое же прозвище, как у Леты? — поинтересовалась Вера. Веда только хмыкнула и покачала головой. — Можно и так сказать. Расскажи, много ты узнала? — Совсем немного. Я не все понимаю. Но я могу посмотреть в ваши окна? — Если сделаешь заказ, — Веда облокотилась на стойку и браслеты на ее руках зазвенели. — Чай, — согласилась Вера. — Со смородиной. И быстро пошла в сторону того самого окна, где они сидели вместе с Летой. Там снова была рыжеволосая девушка — и снова кудрявый мальчишка. В этот раз они ссорились, и девушка что-то кричала, отчаянно, потеряно. Тогда Вера решила, что это Василиса с кем-то встречалась, но что если... — Они могут показать любой день? — спросила она, когда Веда подошла с подносом. — Только то, что сами видели. — Это же не Василиса? Веда загадочно улыбнулась. — Я не раскрываю своих секретов. И чужих тоже. Если хочешь, можешь доверить мне свой. — У меня нет таких секретов. — Ну конечно есть. Иначе бы ты не пришла сюда. Вера вздохнула и покрутила чайник, расписанный цветочными узорами. Дорогой мейсенский фарфор — и в какой-то маленькой забегаловке. — Я хочу спасти Лету. Но должна арестовать, потому что она убийца. — А почему хочешь спасти? — Я не знаю, — Вера налила в чашку чая на самое донышко. Темный, с какими-то пряно пахнущими травинками. — Потому что мне кажется, что она очень несчастна тут. Я хочу... — А может быть, несчастна ты? — Я не знаю. — Тогда я тем более знать не могу, — рассмеялась Веда. — Выбор можешь сделать только ты, и ты хорошо это знаешь. — Мои выборы всегда были неудачными, — покачала головой Вера. — Значит, пора сделать удачный. Чай в итоге Вера не допила — мысли крутились в голове, кружили ее, и хотелось быстрее идти, выяснять, разбираться. Она знала, что у нее есть вся нужная информация для того, чтобы понять, что же на самом деле случилось в Смоленске. А это значит, что она сама во всем разберется. И все поймет. Очень самонадеянно для той, кто уже много лет не оставалась во время расследований одна, но что уж тут поделать. Вера выскочила из экипажа напротив здания архива. Сначала — проверить, что именно случилось с цирком и случалось ли вообще. Не может же так быть, чтобы сначала человек уверенно говорил про пожар, а потом начинал все отрицать. Что же случилось? Может быть, сгорела часть фургонов? Или цирк переносили с какого-то другого места? И зачем? Газеты за прошлый год сохранились все — подшитые в громадную папку, которая весила по ощущениям больше, чем сама Вера. Итак, Портсмутский мир, волнения на фабрике... Манифест Николая II. Было сложно продираться сквозь бесконечные упоминания мелких краж, решений земств, объявлений о покупке новых пароходов. Но в конце 1904 года Вера нашла то, что искала. Новость о пожаре в цирке — короткая, но полная какого-то отчаянного ужаса. Сгорел цирк, погибли все актеры вместе с директором, в городе траур. Бессмыслица какая-то! Цирк же вот, на том самом месте, с ним все хорошо. Приехал на несколько месяцев, а в конце лета уедет обратно. — Вам что-то подсказать? — прошамкал местный хранитель, подобравшись к Вере совершенно незаметно, несмотря на свои преклонные годы. — Вы так долго на одну страницу смотрите. Что такое там? — он заинтересованно перегнулся через плечо Веры. — Эх! Хороший был цирк. — Он и сейчас есть, — возразила Вера и в этот раз успела отследить, как недоумение на лице человека сменяется неловким признанием ошибки. — И правда! Это, стало быть, какой-то другой, — закивал хранитель. — А разве были другие? Вы были на выступлениях того цирка? Старик закивал. — Там была еще такая прекрасная фокусница! Похожая на огненный росчерк пером, с золотыми волосами... — он не назвал ее имени, но Вера и так прекрасно поняла, про кого старик говорит. Но Лета же жива! И цирк тоже... Вера подумала про туманный холод вокруг цирка, про пустые фургоны, тянущиеся в этот туман без конца и без края. А что, если все это время цирка не существовало? Но глупость же! Она ведь общалась с циркачами, да и другие в городе теж их знают, вот та же Ульяна. Она не может быть ненастоящей. — А как он сгорел? — Вера смотрела цепко и требовательно, надеясь, что за эти несколько минут старик не успеет забыть, что цирк сгорел. — Да кто же знает... Ночью что-то полыхнуло, никто не заметил сразу, он же далеко от домов жилых стоял. А когда прибежали — поздно было спасать. — И все? — подозрительно уточнила Вера. Старик поймал ее взгляд, неловко кашлянул. — Поговаривали, что его подожгла дочка Портнова. Василиса? Вера от этой новости чуть со стула не свалилась. — Зачем? — Так ее папашка в этом цирке какие-то свои дела проворачивал. Может, отомстить решила, кто ж ее знает. Только все говорили — директор цирка с купцами из него все живое выжимают, до последней капли крови. — А кто был директором музея? — А его никто не видел. Вера цокнула языком. Узнавать у Василисы было бессмысленно — она бы снова начала сыпать обвинениями, требовать, что Вера вынул из-под земли ей убийц отца, говорить, что Вера сама виновата, раз до сих пор ничего не поняла. Словом, вести себя как Василиса — провокационно и загадочно. Может быть, стоит поспрашивать в городе про сгоревший цирк? И кто ей что расскажет? Едва ли обычные жители знают больше, чем этот старик. Вера со вздохом закрыла подшивку, попрощалась со стариком и вышла из архива. Итак, цирк правда горел. И когда его успели отстроить? Но, конечно, думать так глупо — она же уже видела, на что способно колдовство Леты. Едва ли кто-то пытался что-то восстановить. Наверняка Лета просто создала красивую иллюзию для остальных циркачей, чтобы они верили в то, что их дом на месте. Поэтому Василиса так боится Лету? Думает, что та будет мстить? На выходе Вера влетела в Елену Генриховну. Та стояла у самой лестницу — грустная, тихая, какая-то сосредоточенная. — А вы что тут делаете? — опешила Вера. Елена Генриховна беспомощно улыбнулась. — Мне сказали, что я найду вас тут. — Кто? — Матвей Георгиевич. Вот ведь пронырливый! И как только понял, что она пойдет в архив? Или там было указание из разряда «проверь кладбище, архив или Днепр»? — И зачем вы меня искали? — Вера скрестила руки на груди. Сейчас ей меньше всего хотелось разбираться с проблемами купчихи, но отказать тоже был нельзя. Елена Генриховна поджала губы, явно недовольная тоном Веры. Ну ничего, ВЕра тоже очень много чем недовольна, и то теперь? — Я хотела отдать вам портрет. — Чей? — сухо поинтересовалась Вера. — Лада. Не знаю, зачем, но мне показалось, что так будет нужно. Я знаю, что вы не можете найти самого Лада, раз он уехал из города, но, может быть, портрет вам поможет понять. — Что именно? Что у него были красивые глаза? Елена Генриховна посмотрела на нее осуждающе. — Я думала, вам важны все улики. — А вы так уверены, что Лад связан с убийствами? Не хотите ли на него наклеветать? — ехидно поинтересовалась Вера. — Да вы что! — Елена Генриховна всплеснула руками так эффектно, что чуть не съездила Вере по носу. Можно было подозревать, что специально. — Нет. — Хорошо, давайте сюда ваш портрет, — вздохнула Вера. Раз дают, то зачем отказываться? Выбросить она его всегда успеет. — И еще я хочу извиниться, — вдруг неловко продолжила Елена Генриховна, продолжая держать портрет в руках, сложенным в несколько раз. — За что? — с усталостью в голосе спросила Вера. Ну только этого ей еще не хватало? — Я злилась на вас, что вы ищете убийцу. Не хотела, чтобы этого человека нашли, вот и срывалась на вас, — призналась Елена Генриховна. Сейчас она больше не казалась той воинственной особой, какую Вера встретила еще несколько дней назад в доме на окраине Смоленска. Казалось, будто Елена Генриховна просто устала бороться. — Почему? — Я боялась, что это будет Лад. А он не заслужил суда и казни. Он был слишком хорошим человеком. — Хороший человек бы не стал убивать. — А если его вынудили обстоятельства? — Значит, он уже не хороший, — пожала плечами Вера. — А если вы сомневались в нем, раз боялись, что он правда мог убить, значит, верили в него недостаточно. Елена Генриховна угрюмо опустила голову. — Я понимаю, — тихо проговорила она. — Но тогда я очень боялась и надеялась, что проблем не будет, если вы погибнете. И теперь я хочу извиниться. Держите. Она протянула свернутый портрет Вере. — Я не могу вас за это простить, — тихо ответила она. — Но я благодарна за то, что решились рассказать. — Лад бы поступил именно так. — Может быть. Вера развернула бумажку и замерла. Рисунок был совсем простым — карандаш и акварелевый голубой на одежде. Но Вера не слышала ни как Елена Генриховна тихо попрощалась ушла, ни как загрохотали по мостовой колеса повозки. Она смотрела на лицо на портрете — такое удивительно знакомое. У Лада были глаза Леты — только оба живые, темные, в которых крылась едва ощутимая насмешка. У него был ее изгиб губ, ее чуть приподнятые брови. Ее непослушный завиток на лбу. Только волосы заколоты на мальчишеский манер — и широкие плечи под мундиром. Может быть, Вера и смогла бы поверить, что это потерянный брат Леты, но сердце говорило, что это только она сама, и сомнений быть не может. Вера повернулась обратно в архив. Старик, увидев ее, от неожиданности чуть не врезался в шкаф, но приветственно кивнул. — Скажите, а у вас есть данные о семья дворян, которые жили в Смоленске? Или в уезде. — Что-то есть, — уклончиво ответил он, и по его лицу было видно, как сильно ему не хочется в этом копаться. — Пожалуйста, — попросила Вера. Пока старичок таскал бумаги, она рассматривала портрет, в очередной раз убеждаясь, что это именно Лета. Но как же так вышло? Вера листала документы до вечера — искала упоминания семьи сначала Лада, потом Любови. Их не было, никого. Ни семьи, и самих этих людей. Ради интереса она нашла Гонецких — правда, бумаги оказались настолько старыми, что в них еще не упоминался Ян. Но ведь семья была, а прошлое Любови и Лада кануло в небытие. Потому что их не существовало. Вера поняла это со всей ледяной отчетливостью. Можно поехать и завтра утром показать портрет сначала Мыльниковой, а потом Нине Егоровне, попросить узнать человека на нем, но Вера и так знала, каким будет ответ. Всегда была только Лета — одна-единственная Лета, которая зачем-то притворялась дворянками, служанками и дуэлянтами. Разве что фокусницей она не притворялась, потому что правда ею была. Вера потерла уставшие глаза и закрыла последнюю папку с бумагами. — Завтра вернетесь? — поинтересовался старик. — Нет, я нашла все, что нужно. Она выскочила из архива так, будто за ней кто-то гнался. Может быть, это было просто чувство вины за то, что она не поняла раньше. Итак, значит, у всех убитых купцов побывала Лета — и о всеми ними успела повздорить. Что это значило? Вероятно, то, что она их и убила. Или сделала так, чтобы их убил кто-то другой. Не зря же боялись воды, не зря нашли монеты во рту. Проверить бы как-то, были ли монеты у других. А врач знал об это всем? Почему он сразу не сказал про находку? Очевидно, что все купцы занимались чеканкой фальшивок, а сбывали их через рынок и через цирк. Но цирк сгорел. А кто его поджег? И почему никто ничего не помнит? И что из всего этого знает Василиса? Вера была уверена, что почти все. Но она не рассказала, потому что боится Лету. Это подтверждает теорию, что купцов убила именно она. А кто тогда мог быть в окне? Вера все крутила в голове образ юной Леты — смеющейся, болтающей с банниками и домовыми, — и пыталась сопоставить с тем, какой она стала. Где произошел тот надлом? Почему Лета решила, что должна кого-то убить? И кто же этот директор цирка? Почему Вера его ни разу не видела? Но, что еще более важно — куда пропал Ян? На Веру закричал какой-то извозчик, и только тогда она сообразила, что выскочила прямо на дорогу. Пришлось спешно отходить в сторону, морщась от воплей вокруг. Она еще не успела отойти от приключени в реке, а потом и в сундуке, и голова начинала болеть все более нещадно. Хотелось найти Яна и вывалить все эти умозаключения на него, чтобы услышать их, а потом и понять, что можно сделать. Хотелось вернуться к Лете и потребовать нормальных объяснений — но вот это уже было совсем глупым решением. Пока Вера не поймет все происходящее, больше в цирк она не сунется. Она покрутила головой по сторонам — улица, куда она вышла, была не знакомая, и нужно теперь попытаться разобраться, в какой стороне дом Матвея. Остается надеяться, что он узнал что-то еще. Или что он нашел Яна — а почему бы ей в это не поверить? Все же, иногда даже самые отчаянные желания становятся правдой. Хотя, наверное, желание, чтобы Лета оказалась ни в чем не виновна, не смогло бы сбыться усилиями всех звезд на небе.