Холод твоего мира — тепло моей души

”Я никогда не просил его становиться мягче. Потому что знаю: то, что он прячет от всего мира, он отдаёт мне без остатка.”

— Дядя Гуки прише-е-ел! Папа-а! — Юнчин пулей вылетел из комнаты и запрыгнул на руки только что зашедшему в дом Чонгуку. Маленькие пушистые ушки на макушке, которые ещё присутствуют у малыша, радостно подёргивались, а хвостик так и ходил ходуном, выдавая чисто щенячий восторг. — Привет, Юнчин-и! — Чонгук рассмеялся, подхватывая малыша и крутанув его в воздухе. — Ого, какой ты тяжёлый стал! Совсем взрослый растёшь! — Ох, сынок, не кричи так, — Чимин, вытирая руки о полотенце, вышел из кухни в прихожую. — Чонгук-и, заходи. Ты как раз вовремя, я ужин почти доделал. — О, чувствую этот запах уже с порога, — Чонгук принюхался. Чмокнув Юнчина в щёку, он поставил его на пол. — Твой папа опять готовит что-то волшебное? — Папа всегда готовит волшебное! — важно заявил Юнчин, дёргая Чонгука за штанину. Его маленькие пальчики с ещё не до конца убранными коготками царапнули ткань, но он тут же убрал руку, вспомнив, что папа учил быть аккуратным. — Дядя Гуки, пойдём, я тебе мячик покажу! Новый! — Новый? — Чонгук сделал удивлённое лицо. — Это какой же? — Который мне дедушка прислал! — Юнчин уже тащил его за руку в комнату; его хвостик радостно вилял, задевая стены по пути. — Он светится в темноте! Как настоящий лунный камень! — Дедушка? — Чонгук вопросительно посмотрел на Чимина. — А, это папа Юнги звонил на днях, — Чимин махнул рукой. — Узнавал, как внук поживает. Прислал посылку с мячиком и конструктором, теперь Юнчин с ними спит почти. — О, родители Юнги молодцы, — кивнул Чонгук, давая себя утащить в детскую. — Знают, чем порадовать маленького внучка. Через полчаса, когда Юнчин наигрался и они все вместе сели за ужин, Чонгук вдруг замер с ложкой в руке и посмотрел на Чимина. — Чим, слушай, я тут поговорить хотел... — Ой, звучит серьёзно, — Чимин отложил ложку и подпёр щёку рукой. — Слушаю. — Папа мой приезжает, — выпалил Чонгук и тут же добавил: — Через две недели. На три недели. — Ого, — Чимин округлил глаза. — Надолго. А чего вдруг? — Да на самом деле я сам его уговорил. Он говорит, соскучился, да и я сам тоже очень соскучился по нему. — Чонгук замялся. — Я ведь его почти четыре месяца не видел. — Это да, — кивнул Чимин. — А ты чего сам переживаешь? Вижу же, что-то не так. Чонгук вздохнул и отложил ложку. — Понимаешь... Папа у меня... — Чонгук замолчал, пытаясь подобрать слова. — Он всю жизнь меня один растил, без пары. Для него я — всё. И он, конечно, рад, что я счастлив с Тэхёном, но... я боюсь, что он будет чувствовать себя лишним. Что приедет, посмотрит на нашу жизнь и поймёт, что я уже не его маленький сын, а взрослый омега со своей семьёй и ему станет грустно. — Ох, Гуки, — Чимин покачал головой. — Ты думаешь, он этого не знает? Он же не слепой. Он прекрасно понимает, что ты вырос. И если он едет — значит, хочет быть частью твоей новой жизни, а не цепляться за старую. — Я знаю, — Чонгук запустил пальцы в волосы. — Но всё равно переживаю. Тэхён вон вообще не переживает. Чимин рассмеялся. — А чего ему переживать? Чонгук, он любит тебя, знает это, понимает что твой папа не будет как-либо влезать в его решения, потому что уважает пару своего сына. — Ты прав, Чимин, — Чонгук улыбнулся. — Очень. — Да и папу твоего он уважает? — спросил Чимин. — Очень. Они же знакомы. Я, конечно, не сразу папе рассказал про Тэхёна, но сути это не меняет. Когда мы ехали проведать папу и остались на ночёвку, они с Тэхёном на кухне проговорили полночи. Я проснулся — а они сидят, чай пьют и обсуждают травы. Папа потом сказал: «Хороший у тебя альфа, сынок, надёжный». И Тэхён про папу всегда тепло говорит. Но сейчас-то другое. Сейчас папа в наш дом приедет, надолго. Увидит, как мы живём, как распределяем обязанности, как спорим или даже ссоримся иногда... Вдруг его что-то насторожит? — Глупости, — отрезал Чимин. — Твой папа — омега. Он знает, что в паре не бывает всё гладко. И если он увидит, что вы друг друга любите и уважаете, — это главное. Всё остальное мелочи. — Надеюсь, — вздохнул Чонгук. — Просто я хочу, чтобы этот визит прошёл идеально. Чтобы папа уехал домой спокойный и счастливый, зная, что у меня всё хорошо. — Будет так, — уверенно сказал Чимин. — Если вы оба будете сами собой. Не пытайтесь казаться лучше, чем вы есть. Папа всё равно почувствует фальшь. — Это точно, — Чонгук усмехнулся. — У него нюх как у ищейки. В детстве я ничего не мог от него скрыть. — Ну вот видишь. — Чимин подмигнул. — Кстати, хочешь совет? — Валяй. — Не зацикливайся на том, чтобы всё было идеально. Лучше подумай, чем вы будете заниматься все три недели. Составьте план. Чтобы папа не скучал и не чувствовал себя лишним. Может, он любит какие-то занятия? Рыбалку? Грибы? Готовку? — О, готовку он обожает, — оживился Чонгук. — И травы. Мы с Тэхёном как раз думали его к Джину в лекарскую сводить. — Отлично! — Чимин хлопнул ладонью по столу. — Привлеките его к этому. Пусть поможет, почувствует себя полезным. Думаю, папе будет приятно, что его опыт нужен. — Точно, — Чонгук заулыбался. — Спасибо, Чим. —Я просто поддержал вашу идею, — ответил Чимин и рассмеялся. — И ещё, — добавил Чонгук. — Тэхён предлагает сводить папу на охоту. Как думаешь, это нормальная идея? — Нормально? Да это лучшее, что можно придумать! — Чимин даже подскочил на месте. — Его же будет сопровождать сам сын вожака, по совместительству его зятёк, — Чимин хитро заулыбался, играя бровями. — Это же знак уважения высшей пробы. Твой папа будет в восторге и для Тэхёна это возможность показать себя как зятя. — Уф, — выдохнул Чонгук. — Легче стало. А то я уже навыдумывал себе всякого... — Дядя Гуки! — Юнчин, который всё это время возился с мячиком под столом, вдруг высунулся и дёрнул Чонгука за штанину. Его ушки смешно торчали в разные стороны, а хвост радостно вилял. — А дедушка, который приедет, он тоже будет со мной играть? — Будет, малыш, — Чонгук погладил его по голове, поправляя одно ухо, которое завернулось не в ту сторону. — Обязательно будет. Он вообще очень любит маленьких волчат-хулиганов, ты ему очень понравишься. — Ура! — Юнчин засиял. — Я ему свой мячик покажу! И башню! И научу его уши прятать! Я уже почти умею, смотри! Он сосредоточился, смешно наморщил лоб, и его ушки дёрнулись, но остались на месте. — Ой, — расстроился он. — Опять не получилось. — Ничего, — утешил его Чимин. — У тебя ещё много времени. До двенадцати лет научишься обязательно. Я, между прочим, только в десять научился. — Правда? — Юнчин посмотрел на папу с надеждой. — Правда. — Ну тогда ладно. — Юнчин хотел уже уйти к себе в комнату, но резко остановился. — А когда этот дедушка приедет? — Скоро, малыш, — Чонгук потрепал его по хвостику. — Скоро. Они ещё посидели немного, попили чай с пирожными, которые Чимин специально достал из буфета. Юнчин клевал носом, его ушки то поднимались, то опускались, выдавая борьбу со сном. — Ладно, я пойду, — Чонгук поднялся. — Спасибо за ужин и за советы. Ты меня реально успокоил. — Обращайся, — Чимин зевнул, прикрывая рот ладошкой. — Передавай Тэхёну привет. — Передам, — Чонгук чмокнул спящего Юнчина в макушку и направился к выходу, а на душе было легко и спокойно. *** Чонгук вышел от Чимина и глубоко вдохнул вечерний воздух. Стая готовилась ко сну — где-то вдалеке слышался приглушённый лай, кто-то из молодых альф никак не хотел загонять свою вторую половину в дом. Чонгук улыбнулся и невольно подумал о Тэхёне. Интересно, он уже дома? Он ускорил шаг, переходя на лёгкую трусцу, невольно задумываясь о расположении их дома, который находился на краю стаи, ближе к лесу — Тэхён говорил, что так ему легче дышится, когда рядом есть свободное пространство. Чонгук сначала удивлялся, а потом привык и сам полюбил эту близость к лесу. Дома горел свет, и ещё с порога Чонгук уловил запах — свежего мяса, дыма и чего-то тяжёлого, что тащили волоком. — Я дома! — крикнул он, скидывая куртку. Ответа не последовало, но из глубины двора доносился характерный звук — топор, врубающийся в дерево. Чонгук обогнул дом и замер. Во дворе горел костёр, а рядом с ним высилась гора свежеколотых дров, которой ещё утром не было. Тэхён, голый по пояс, несмотря на вечернюю прохладу, ловко рубил очередное полено. Мышцы на спине перекатывались под кожей, от каждого удара в стороны летели щепки, а на крюках в стороне уже висела свежеватая туша — овца, судя по размеру и клочьям шерсти. — Ты чего это? — Чонгук замер на пороге, пытаясь осознать масштаб внезапной хозяйственной деятельности. Тэхён обернулся, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и кивнул в сторону добычи: — Овца. Хорошая, года два. Утром выследил, пока ты к Чимину собирался. Завтра закопчу часть, часть в погреб спущу, а остальное на первые дни оставлю, пока папа Чону будет привыкать. — А дрова? — Чонгук кивнул на гору поленьев. — А дрова — чтобы коптить. — Тэхён воткнул топор в чурбан и подошёл ближе, блестя влажной от пота кожей. — Слушай, Гуки… Твой папа любит копчёное? — Любит. — Чонгук всё ещё хлопал глазами, переводя взгляд с туши на дрова и обратно. — Очень любит. А что? — Ну вот. — Тэхён довольно улыбнулся и кивнул на дело рук своих. — Я и подсуетился. А это, — Тэхён кивнул в сторону дома, где у стены стояли мешки с чем-то, — травы. Я у своих заказал, с севера привезли. Для чая, для ванны, для спины, если вдруг заноет. Твой папа в прошлый раз на погоду жаловался, я запомнил. Чонгук подошёл к мешкам, заглянул. Внутри было что-то душистое, терпкое, явно не здешнее. — Тэ... — Что? — Тэхён пожал плечами. — Надо, чтобы человеку комфортно было. Я с отцом уже переговорил, на охоту вместе сходим, покажу наши угодья. И с соседями договорился — если папа Чону захочет в одиночестве по лесу пройтись, чтобы его никто не трогал и не пугал. Предупредил всех. — Всех? — Чонгук не верил своим ушам. — Всех. — Тэхён кивнул. — Три дня потратил, но обошёл каждого, кто мог бы случайно на границе оказаться. Чтобы встретили как родного, если что. — Три дня... — А что такого? — Тэхён снова пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. — Твой папа — не чужой человек. Он тебя вырастил. Значит, я у него в долгу. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, почти до боли знакомое. Тэхён не переживал. Тэхён не трясся. Тэхён просто делал. Как всегда. — Ты... — начал Чонгук и запнулся. — Что? — Тэхён нахмурился, всматриваясь в его лицо. — Я что-то не так сделал? Скажи, я исправлю. Просто подумал, что лучше перестраховаться. Мало ли, вдруг папа захочет один пойти, а тут молодёжь глупая бегает, напугают ещё. — Нет. — Чонгук мотнул головой. — Всё так. Слишком так. — Слишком хорошо не бывает. — Тэхён усмехнулся и вдруг, шагнув ближе, притянул Чонгука к себе. Прямо так, потный, пахнущий дымом и мясом. — Ты чего застыл? Замёрз? — Нет. — Чонгук уткнулся носом ему в грудь. — Я просто... люблю тебя. Очень. — Знаю. — Тэхён погладил его по спине, зарываясь пальцами в волосы: это было его признание в любви. — А теперь иди в дом, я скоро закончу. Мясо надо разделать, пока не стемнело. — Я помогу. — Поможешь. — кивнул Тэхён. — Но сначала переоденься и принеси мне ту куртку, вон там висит. А то что-то прохладно стало. Чонгук усмехнулся, чмокнул его куда-то в ключицу и побежал в дом. Когда он вернулся с курткой, Тэхён уже переворачивал тушу. Движения у него были точные, экономные — видно было, что делает это не впервые. — Надолго папа? — спросил Тэхён, принимая куртку. — На три недели. — Хорошо. Успеем всё показать. И в соседнюю стаю свожу, если захочет. Там у них горячие источники есть, твоему папе может понравиться. — Ты серьёзно? — Чонгук уставился на него. — Это ж за день пути. — Ну и что? — Тэхён пожал плечами. — Я быстрее добегу, если что. Организуем. Главное, чтобы человек доволен был. — Тэ... — Чонгук снова почувствовал, что глаза щиплет. — Я знал, что у меня идеальный альфа, но настолько... мне аж стыдно. — Я не идеальный. — Тэхён хмыкнул, ловко орудуя ножом. — Просто уважаю того, кто тебя вырастил, а это значит он сделал всё правильно, раз ты такой получился. — Какой? — Мой. — коротко ответил Тэхён и продолжил разделывать тушу. Чонгук стоял рядом, подавал, когда нужно, держал, помогал переворачивать. И думал о том, что ему невероятно повезло. Что Тэхён — это не просто альфа, не просто муж, не просто тот, с кем можно разделить жизнь. Это человек, который слышит. Который запоминает. Который делает. — Гук. — Тэхён вдруг отвлёкся от туши и посмотрел на него. — А что папа ещё любит? Кроме копчёного и трав? — Рыбалку. — Чонгук улыбнулся. — Он обожает рыбачить. Говорит, это единственное место, где можно ни о чём не думать и просто быть. — Есть у нас озеро. — кивнул Тэхён. — Сводим. Я знаю одно место, там рыба прямо просится. И тихо, никто не мешает. — Правда? — Правда. Я там сам иногда сижу, когда подумать надо. Хорошее место. — Дай угадаю. — Чонгук прищурился, скрестив руки на груди. — Ты туда ходил, когда мы ссорились? Да? Тэхён замер с поленом в руке, потом хмыкнул и отложил его в сторону. — А ты наблюдательный. — он подошёл к висящей туше, поправил крюк. — Иногда да, когда подумать надо было. Чтобы не наговорить лишнего. — И часто ты туда ходил? — голос Чонгука дрогнул, но он старался держаться ровно. — Не так чтобы часто. — Тэхён обернулся, вытирая руки ветошью. — Но в первую нашу серьёзную ссору да, ходил туда. Чонгук смотрел на него и не мог перестать улыбаться. Тэхён говорил об этом так обыденно, будто это само собой разумеющееся — узнать, рассказать, объяснить, запомнить, сделать. Для него не было вопроса «надо ли?». Был только вопрос «как лучше?». — Всё. — Тэхён выпрямился, вытирая руки тряпкой. — С этим закончил. Завтра утром закопчу, пока ты будешь спать, а сейчас пойдём в дом, я с голоду умираю. — Ты же овцу притащил. — рассмеялся Чонгук. — Ешь. — Сырое не буду. — Тэхён поморщился. — Я не настолько волк. Пошли, у тебя там, кажется, ужин оставался? — Оставался. — Чонгук кивнул и, подхватив его под руку, потянул в дом. — Идём. Но Тэхён вдруг остановился как вкопанный, и Чонгук споткнулся, поднял взгляд и замер — лицо Тэхёна изменилось. Скулы заострились, взгляд потяжелел, и в глазах мелькнуло что-то такое, от чего волк Чонгука сжался. — Повтори-ка. — голос Тэхёна звучал тихо, но от этого тихого рыка у Чонгука по спине побежали мурашки. — Что ты сказал? — Я... — Чонгук сглотнул, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Сказал, чтоб ты ел. Овцу. — Сырую. — Тэхён склонил голову набок, и в этом движении было что-то неуловимо хищное. — Ну, ты же голоден... — И поэтому я должен сейчас вцепиться зубами в сырую тушу? — Тэхён шагнул ближе. — Прямо здесь, во дворе? — Тэхён, я не... — У меня есть дом. — перебил Тэхён, делая шаг ближе. Чонгук попятился, но наткнулся спиной на дверной косяк. — У меня есть ты. У меня есть ужин, который ты приготовил и ты думаешь, я выберу сырую падаль вместо того, чтобы сидеть с тобой за одним столом? Чонгук смотрел на него во все глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха — но не за себя. От страха, что сказал что-то не то. Обидел. Задел что-то важное. — Прости. — выдохнул он еле слышно. — Я не подумал. Я просто пошутил, я... Тэхён смотрел на него ещё долгих пять секунд. А потом его лицо дрогнуло, и строгость растаяла, как утренний туман над рекой. — Глупый. — выдохнул он и прижал Чонгука к себе, пряча лицо в его волосах. — Чего испугался? Я просто хочу, чтоб ты понял. Да, я могу есть сырое мясо, могу спать на голой земле и так далее. — Он сделал паузу. — Но зачем, когда у меня есть ты, когда есть еда, которую ты приготовил, когда есть постель, которую я разделяю с тобой? Чонгук выдохнул, чувствуя, как отходит адреналин, и ткнулся носом в ключицу Тэхёна. — Просто овца... ну, охотник же... прости меня. — Ничего, родной. — усмехнулся Тэхён ему в макушку. — Да, я охотник, который сейчас хочет есть. Пошли, корми. — Пойдём. — Чонгук улыбнулся, всё ещё слегка дрожа, и, подхватив его снова под руку, потянул в дом. — Идём. В доме было тепло и уютно. Чонгук разогрел ужин, Тэхён налил себе огромную кружку чая и уселся за стол, довольно жмурясь. — Хорошо. — сказал он просто. — Дома хорошо. — Тэ. — Чонгук сел напротив. — Спасибо тебе. — За что? — За всё. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, потом отставил кружку и накрыл его руку своей. — Гук. — сказал он серьёзно. — Твой папа — это часть тебя. Значит, и мой тоже. Я не делаю ничего особенного, просто готовлюсь встретить родного человека. — А вдруг я сам что-то не так сделаю? — тихо спросил Чонгук, теребя край рубашки Тэхёна. — Вдруг папа посмотрит на меня и подумает, что я... ну, что я изменился слишком сильно? Что я уже не тот сын, которого он растил? Тэхён притянул его ближе, успокаивающе поглаживая по спине. — Глупый. — голос его звучал мягко, но уверенно. — Ты боишься, что он перестанет тебя узнавать? Зря. Папы, они другое видят. Он увидит, что ты счастлив. А это для любого родителя важнее всего. — Но если ему что-то покажется не так? — Чонгук поднял глаза. Тэхён помолчал, чуть наклонив голову. — Значит, будем разбираться по ходу. Я сделаю, что могу. А если где-то не успею или не смогу быть рядом — у меня правда дела, сам знаешь. Стая, охота и так далее. Но вечером я же буду дома. А если буду нужен, то просто позвонишь мне, я приду. Чонгук выдохнул, утыкаясь лбом ему в плечо. — Ты слишком хороший. — Я обычный. — усмехнулся Тэхён и чмокнул его в макушку. — Ты прав. — сказал Чонгук через время. — Я накрутил себя. — Бывает. — Тэхён улыбнулся. — Ты омега, тебе можно. — Это сексизм. — фыркнул Чонгук, но в голосе не было обиды. — Это правда жизни. — парировал Тэхён. — А теперь ешь давай. Завтра рано вставать — мясо коптить. — Помочь? — Поможешь, если не проспишь. — Я никогда не просыпа́ю! — Ага. — Тэхён хмыкнул, невольно вспоминая, как Чонгук раньше умудрялся дрыхнуть до обеда, если его не будили. Первые месяцы совместной жизни дались ему тогда непросто и не потому что ссорились или не ладили — просто Тэхён привык вставать с рассветом, а Чонгук... Чонгук, кажется, вообще не признавал времени до полудня. Он помнит, как по утрам на цыпочках выбирался из спальни (что не раз вызывало у него смех: он, доминантный альфа, пытается выйти из собственной спальни на цыпочках, чтобы не разбудить своего спящего волчонка), стараясь не скрипнуть половицей, варил кофе, переделывал кучу дел по хозяйству, а когда возвращался — Чонгук всё ещё сопел, уткнувшись носом в подушку, раскинув руки и ноги на всю кровать. Тэхён тогда злился. Ну как так можно? Столько времени терять! Но будить не решался — слишком уж сладко Чонгук спал. А однажды не выдержал, прилёг рядом просто так, на пять минут. И проспал до обеда вместе с ним. Со временем Чонгук, конечно, подстроился под его режим. Научился вставать раньше, сам завтрак готовил, пока Тэхён во дворе возился. Но Тэхён-то видел — глаза у него по утрам всё равно полусонные, двигается как лунатик, и первый час после подъёма вообще лучше к нему не лезть с серьёзными разговорами. И даже сейчас, спустя столько времени, Чонгук умудрялся вставать позже него. Пусть не на пять часов, как раньше, но на час-полтора — всегда. Тэхён уже и не ждал, что когда-нибудь проснётся и увидит рядом пустую половину кровати. И, честно говоря, уже не хотел. — Конечно, родной. Чонгук показал ему язык и уткнулся в тарелку. А за окном уже совсем стемнело, и где-то вдалеке снова завыл волк — на этот раз не один, а в ответ ему запели несколько голосов. Стая перекликалась перед сном. — Красиво. — тихо сказал Чонгук, прислушиваясь. —Это точно. — кивнул Тэхён. — Знаешь, — тихо начал Чонгук. — Я иногда думаю... если бы не ты, я бы, наверное, так и жил у папы и никуда бы не ушёл. — Жил бы. — согласился Тэхён. — Но это была бы не твоя жизнь, а сейчас твоя. — Моя. — Чонгук улыбнулся. — С тобой. — Со мной. — подтвердил Тэхён и, поднявшись, чмокнул его в макушку. — Ладно, я в душ. — Иди. Чонгук смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло. *** Чонгук сидел за столом, допивая чай, и прислушивался к звукам из душа. Оттуда доносилось тихое довольное урчание — Тэхён напевал что-то себе под нос, видимо, расслабился после тяжёлого дня. Чонгук улыбнулся и отнёс кружки в раковину. Надо бы завтра тоже делом заняться. Пока Тэхён мясо коптит, можно комнату для папы приготовить. Бельё постирать, проветрить, проверить, не скрипит ли где. Он уже собрался идти в душ следом, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Чонгук глянул на экран и замер. — Папа? Он принял вызов, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Алло? — Сынок, не спишь? — голос папы звучал бодро, но Чонгук уловил в нём какие-то новые нотки. — Я тут подумал... — Что? — Чонгук насторожился. — Что-то случилось? — Да нет, не случилось. Я просто... короче, я завтра выезжаю. — Что? — Чонгук чуть не выронил телефон. — Завтра? Ты же говорил, через две недели! — А чего ждать? — папа хмыкнул. — Я тут посчитал: если завтра выйду, то как раз через три дня буду. Пешком, не спеша, с ночёвками. Хочу по пути на вашу сторону леса посмотреть, а то всё мимо да мимо. — Пап, но мы же не готовы! — Чонгук забегал по кухне. — У нас тут... у нас мясо не докоптили, комната не готова, мы думали, у нас две недели есть! — А чего готовиться? — папа удивился искренне. — Я не ревизор. Я посмотреть приеду, как вы живёте, а не проверку устраивать. Всё у вас нормально, я знаю. — Но... — Никаких но. Завтра с утра выхожу. Буду через три дня ближе к вечеру. Ждите. — Пап... — Всё, сынок, я спать. Завтра рано вставать. Целую. И папа отключился. Чонгук стоял посреди кухни с телефоном в руке и чувствовал, как паника поднимается откуда-то из живота. Через три дня. Через три дня папа будет здесь. А у них... У них во дворе свежеванная овца висит, дрова навалены, в гостевой комнате пыль, комната не готова... Из душа вышел Тэхён — с мокрыми волосами, в домашних штанах, с полотенцем на плечах. Увидел застывшего Чонгука и нахмурился. — Гук? Что случилось? — Папа. — выдохнул Чонгук. — Папа звонил. — И? — Тэхён подошёл ближе. — с ним что-то случилось ? — Нет, с ним всё хорошо. Он... он завтра выезжает. Будет через три дня. Тэхён моргнул. — Через три дня? — Через три дня. — Чонгук кивнул, чувствуя, как голос срывается. — А у нас ничего не готово! Комната не убрана, я даже бельё не постирал! Он замолчал, потому что Тэхён вдруг улыбнулся. — Ты чего улыбаешься? — Чонгук чуть не задохнулся от возмущения. — Тут паника, а он улыбается! — Гук. — Тэхён взял его за плечи и слегка встряхнул. — Дыши. — Я дышу! — Плохо дышишь. Смотри на меня. Чонгук посмотрел. Тэхён был абсолютно спокоен. В его глазах не было ни тени паники — только уверенность и какая-то знакомая хитринка. — Во-первых. — начал Тэхён, загибая пальцы. — Мясо я завтра с утра докопчу. К вечеру будет готово. Во-вторых, комната... давай прикинем, что там надо? — Бельё поменять, проветрить, пыль протереть, кровать проверить на скрип... — Это на час. — перебил Тэхён. — Максимум полтора, если вместе делать. В-третьих, дрова у нас есть, я сегодня нарубил с запасом. В-четвёртых, продукты. Завтра схожу на охоту ещё раз, возьму пару зайцев, куплю овощей — на первое время хватит, а там дальше видно будет. — А травы? — Чонгук уже дышал ровнее. — Ты же травы заказал, они не пришли ещё. — Придут завтра к вечеру. — Тэхён пожал плечами. — Я с курьером договорюсь, даже если чуть задержатся не страшно, папа не за травами едет. Чонгук сглотнул. — Ты правда думаешь, что мы успеем? — Я не думаю. — Тэхён усмехнулся. — Я знаю. Он притянул Чонгука к себе и чмокнул в макушку. — Но сначала. — добавил Тэхён, и в голосе его появилась та самая хрипотца, от которой у Чонгука всегда мурашки бежали по спине. — У нас с тобой есть одно дело. — Какое ещё дело? — Чонгук поднял голову, всё ещё думая о папе, о трёх днях. — У нас их и так куча: мясо, комната, травы, охота... Он запнулся. Потому что Тэхён смотрел на него. Не так, как смотрят, когда обсуждают планы на завтра. И не так, как смотрят, когда успокаивают. А так, как смотрят, когда в глазах зажигается огонёк, который Чонгук выучил за годы их совместной жизни. Хитрый. Тёмный. Многообещающий. — О. — выдохнул Чонгук и почувствовал, как щёки заливает краска. — Ты про это дело. — Про это. — Тэхён улыбнулся, и в улыбке его было что-то такое... Чонгук даже подумать не мог, что спустя столько лет будет заливаться краской от одного взгляда мужа. — Но... — Чонгук попытался собраться с мыслями. — У нас же столько всего! Там… — Гук. — Тэхён наклонился ближе, и его губы оказались где-то у самого уха. — Всё это никуда не денется до утра, а мы с тобой сейчас пойдём в спальню, и ты наконец перестанешь паниковать. Хотя бы на пару часов. — Я не паникую. — пискнул Чонгук, но голос предательски дрогнул. — Паникуешь. — возразил Тэхён, уже касаясь губами его шеи. — И я знаю лучшее средство от паники. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, как привычное тепло разливается по телу. Тэхён умел его успокаивать. Всегда умел. И даже спустя год, когда, казалось бы, всё должно было стать обыденным, этот мужчина всё ещё умудрялся смущать его до кончиков ушей. — Тэ... — выдохнул он, когда тёплая ладонь скользнула под футболку. — М? — отозвался Тэхён, не отрываясь от своего занятия. — А если завтра мы не успеем? — Успеем. — голос Тэхёна звучал глухо и уверенно. — А если не успеем — папа подождёт он не за мясом едет. — А зачем он едет? — Чонгук пытался мыслить здраво, но это становилось всё труднее. Тэхён отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Он едет убедиться, что его сын счастлив. — Тэхён провёл большим пальцем по его щеке. — И я ему это докажу, а начну прямо сейчас. Чонгук почувствовал, как краска заливает не только щёки, но и шею, и, кажется, даже уши. — Ты невозможный. — выдохнул он. — Знаю. — усмехнулся Тэхён и, подхватив его на руки, понёс в спальню. — Я же тяжёлый! — возмутился Чонгук, но руки сами собой обвили шею альфы. — Ты лёгкий. — парировал Тэхён. Он аккуратно опустил Чонгука на кровать и навис сверху, разглядывая его с самой тёплой улыбкой, на которую был способен. — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? — спросил тихо Тэхён. — Что? — Чонгук смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как гулко бьётся сердце. — То, что ты до сих пор краснеешь. Даже после стольких наших уединений. Даже когда я просто смотрю на тебя вот так. — А ты не смотри. — буркнул Чонгук, отворачиваясь. — Не могу. — Тэхён пальцами повернул его лицо обратно. — Ты слишком красивый. — Льстец. — Правдолюб. — поправил Тэхён и наклонился для поцелуя. Чонгук прикрыл глаза, отдаваясь этому мгновению. Паника отступила, дела забылись — мясо, травы, соседи — всё исчезло, остался только Тэхён, его тепло, его запах, его губы. — Я тебя люблю. — прошептал Чонгук в перерыве между поцелуями. — Я знаю. — ответил Тэхён. — И я тебя, родной. После этих слов Чонгук прижался к любимому ещё сильнее, полностью отдаваясь в его руки. А за окном шумел лес, где-то далеко перекликались волки, и жизнь была прекрасна.