Холод твоего мира — тепло моей души

Самые важные слова всегда самые простые. И самые страшные перед тем, как их произнести.

Чонгук и Тэхён подошли к калитке и почти одновременно заметили маленькую фигуру на крыльце. Юнчин сидел на нижней ступеньке, поджав под себя ноги, и задумчиво грыз яблоко. На нём были лёгкие шорты и жёлтая футболка с рисунком жирафа, совсем не подходящая для выхода на улицу, где ночной ветер пробирал до костей. — Юнчин? — Тэхён нахмурился, ускоряя шаг. — Что ты здесь делаешь? Малыш поднял голову, лучизарно улыбаясь: — Дядя Тэ! Дядя Гуки! А я вас жду! — Ждёшь? — Чонгук опустился перед ним на корточки, потрогал голые коленки — ледяные. — Юнчин, ты замёрз. На улице холодно, а ты в шортах и футболке. Как Чимин тебя вообще так на улицу пустил? Юнчин откусил яблоко, ничуть не смутившись. — А папа не знает, — сказал он с набитым ртом. — Я сам, тихо-тихо, вышел. Чонгук, не найдя что сказать, посмотрел на Тэхёна. Тот стоял, скрестив руки на груди, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. — То есть, — медленно сказал Тэхён, — ты ночью, один, в летних шортах, без спроса, вышел на улицу? Юнчин кивнул, не чувствуя пока никакой опасности. — Я хотел вас встретить, — объяснил он. — Вы так долго шли. — Юнчин, на улице чуть ли не мороз, — Тэхёну не требовалось повышать голоса, чтобы показать, что он говорит очень даже серьёзно, без намёка на шутку. — Ты мог заболеть. Ты посмотри: у тебя уже губы синие совсем. Свою дрожь не чувствуешь, что ли? Юнчин посмотрел на свои руки — они и правда мелко тряслись — и виновато спрятал яблоко за спину. — Я не замёрз, — попытался он. — Ещё как замёрз, — отрезал Тэхён. — Где твоя куртка? Где штаны? — В доме, — прошептал Юнчин, начиная понимать, что дело принимает серьёзный оборот. — А почему ты не надел их, когда выходил? — Потому что... — Юнчин замялся. — Потому что я тихо хотел, а куртка скрипит. Чонгук с трудом сдержал смех, хотя ситуация была не смешной. Тэхён, судя по всему, его смех не поддерживал — он был зол. По-настоящему зол. — Юнчин, — сказал он, присев перед малышом так, чтобы смотреть ему в глаза. — Маленьким детям нельзя быть одним на улице ночью. Тем более без спроса. Это опасно, ты понимаешь? Я просто уверен, что твои папа и отец не раз тебе это объясняли, но ты, маленький хулиган, как погляжу, их не послушал. — Я не ушёл бы со двора, — надулся Юнчин. — Ты меня сейчас не понимаешь, — Тэхён покачал головой. — Ты маленький. Ты не можешь знать, что может случиться. Юнчин шмыгнул носом, и в глазах его заблестели слёзы. — Я больше не буду, — прошептал он. — Честно-честно. Чонгук не выдержал. Он видел, что Тэхён прав — абсолютно прав. Но ещё он видел, как страшно сейчас этому маленькому, любимому ими ребёнку, который просто хотел их встретить и не подумал о последствиях. — Тэ, — тихо позвал он, касаясь плеча альфы. Тэхён взглянул на него. Чонгук мягко улыбнулся и кивнул в сторону Юнчина. — Он уже понял, — сказал Чонгук. — Правда, Юнчин? Малыш закивал так быстро, что чёлка взлетела. — Понял! Всё понял! Я больше никогда-никогда не буду выходить без спроса! — И штаны будешь носить, — добавил Чонгук. — И штаны, — послушно согласился Юнчин. Чонгук протянул руки и взял малыша на руки. Юнчин прижался к нему, как маленький замёрзший зверёк, и спрятал лицо у него на плече. — Ты такой холодный, — Чонгук погладил его по спине, по голым ногам, пытаясь согреть. — Тебя нужно срочно в дом, укутать и напоить горячим чаем. — С мёдом? — спросил Юнчин, поднимая заплаканное лицо. — С мёдом, — пообещал Чонгук. Он уже собрался поднимать ребёнка повыше, чтобы удобнее было нести, но в тот же миг ладонь Тэхёна мягко, но настойчиво легла ему на запястье. — Стой. Чонгук остановился, удивлённо взглянув на него. — Давай его сюда. — Тэ, я справлюсь, он лёгкий... — Я знаю, — Тэхён уже сам аккуратно перехватывал Юнчина из рук Чонгука, подхватывая малыша под мышки и прижимая к своей груди. — Но ты не будешь его поднимать. Я понесу. Чонгук хотел возразить — на губах уже вертелось «я же не стеклянный» — но Тэхён посмотрел на него таким говорящим взглядом, что Чонгук даже не нашёл уже что сказать. — Тэхён... — выдохнул Чонгук, но альфа уже развернулся к дому, одной рукой прижимая Юнчина к себе, а другой накрывая его замёрзшие ноги. — Ну всё, идём, — сказал он через плечо. Юнчин же поднял голову и шёпотом спросил: — Дядя Тэ, а почему дядя Гуки не может меня нести? Тэхён усмехнулся и поцеловал его в висок. — Потому что дядя Гуки у нас сейчас носит маленький, но очень ценный сюрприз. Так что тебя понесу я. Но ты о сюрпризе никому пока не говори, мы сами всем расскажем, договорились? Малыш нахмурился, обдумывая, а потом вдруг широко улыбнулся и кивнул. — Договорились! Не успели они и шагу ступить к двери, которая вообще-то уже была перед носом, как малыш быстро задал ещё один вопрос: — Дядя Тэ, а вы почему так долго шли? Мы уже заждались. — Кто — мы? — спросил Тэхён. — Ну все! — Юнчин начал загибать пальцы, путаясь. — Папа, отец, дядя Дону, дядя Джиу, дядя Хосок, дядя Намджун... ещё дедушка Чону! Я его сегодня первый раз увидел, он пирог готовил вместе с папой и дядей Джиу. Дядя Дону сказал, что дедушка Чону и дядя Джиу решили собрать всех и наготовить кучу еды. Чонгук и Тэхён переглянулись. — Интересно, мы не знали, что сегодня все соберутся, — как-то задумчиво ответил Тэхён, а после наконец-то толкнул дверь, и они вошли в дом. — Мы пришли! — громко объявил Юнчин, уже заметно повеселев и согревшись. Из глубины коридора, на ходу вытирая руки о фартук, появился Чимин. На губах у него расцвела улыбка, когда он увидел Тэхёна и Чонгука, но стоило ему перевести взгляд на собственное дитя, которое восседало на руках альфы в летних шортах и футболке с яблоком в руке, как его улыбка тут же погасла, сменившись лёгким недоумением. — Юнчин, — голос Чимина был ровным, но в нём слышалось явное непонимание. — Что это ты делаешь на руках у Тэхёна, а? Ты же только сидел и играл в свои игрушки. Юнчин, который секунду назад улыбался ярче солнца, которое светило на земле, где родился Чонгук, тут же съёжился и прижался к Тэхёну, пряча лицо у него на плече. — Я... я встречал дядю Тэ и дядю Гуки, — пролепетал малыш, стараясь спрятаться от папиного взгляда. — Я вижу, — Чимин подошёл ближе, и его брови поползли вверх. — Но ты вышел без штанов, в одной тонкой футболке и даже не предупредил никого? — Пап, я больше не буду... — Чимин, — Тэхён мягко перебил его, поглаживая спину Юнчина. — Мы уже обсудили это на крыльце. Я думаю, Юнчин хорошо меня понял и больше такого не повторится. Чимин смерил Тэхёна проницательным взглядом, но больше ничего говорить не стал — просто протянул руки, забирая сына у альфы. Юнчин вдруг поднял голову и с хитринкой в глазах посмотрел на него. — Пап, а ты меня ругать не будешь? — спросил он с таким невинным выражением лица, будто не его совсем недавно отчитывали. Чимин, который уже собрался было сказать что-то строгое, притормозил. Со стороны, наверное, это выглядело так, будто он постоянно и без причины его ругает, а Юнчин пользуется моментом, чтобы избежать наказания, раз рядом есть свидетели. — Юнчин, — начал Чимин с какой-то предупреждающей ноткой в голосе. — Ты прекрасно знаешь, а главное понимаешь, что я тебя никогда пальцем не тронул и ругаю тебя только за дело. — Зна-а-аю, — протянул Юнчин, обводя взглядом комнату. — Ты просто строгий, когда я что-то не так делаю. Но ты же меня всё равно любишь? Чимин прищурился, поняв, что его мелкий проказник отлично осознаёт свою безнаказанность и играет на публику. — Конечно люблю, — ответил он, стараясь сохранить серьёзность. — Но это не значит, что я не могу... — Па-а-ап, — Юнчин тут же обнял его за шею и прижался щекой к его плечу. — Ты же самый лучший папа на свете! Я больше так не буду, честно-честно! Чонгук, глядя на эту сцену, не смог сдержать улыбки. Малыш ловко обходил строгость папы, пользуясь моментом, пока вокруг только свои, и это было до того трогательно и смешно, что Чонгук почувствовал, как тёплая волна разливается в груди. Он перевёл взгляд на Тэхёна, стоявшего рядом, и, пользуясь тем, что Чимин полностью поглощён разговором с сыном (но Чонгук прекрасно знает, что даже если бы Чимин и увидел, то был бы только рад этому милому жесту), незаметно прижался лбом к плечу альфы на одно короткое мгновение. Тэхён чуть заметно повернул голову, и тёплая улыбка скользнула по его губам. Чонгук отстранился так же тихо, как и приблизился, и направился к вешалке. Он аккуратно снял с плеч свою куртку и повесил её на свободный крючок, затем протянул руку к Тэхёну. Альфа, подхватив его движение, стянул верхнюю одежду и отдал Чонгуку, который так же бережно повесил и её рядом. Когда Чимин на руках с Юнчином уже направились в глубь дома, скорее всего в сторону ванной, чтобы умыть руки и лицо ребёнка, Чонгук повернулся к Тэхёну, который стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на него. — Что? — спросил Чонгук, чувствуя, как от этого взгляда у него начинают краснеть щёки. — Ничего, — Тэхён качнул головой, но улыбка его стала чуть шире. — Просто смотрю на тебя. Чонгук, засмущавшись, отвёл взгляд, и, конечно же, щёки его всё равно порозовели. — Пойдём уже в гостиную, а то нас потеряют. — Пойдём, — согласился Тэхён, отталкиваясь от стены и оставив на его розовой щёчке быстрый поцелуй. Они вошли в гостиную, где большой белый диван, уютно расположившийся в центре, занимал Дону с чашкой чая в руках. Рядом с ним, в двух креслах по бокам, устроились Юнги и Намджун, а на полу, прямо на пушистом ковре, расположился Хосок, поджав под себя ноги, и что-то живо обсуждал с остальными. — ...я тебе говорю, что мы должны рассмотреть это предложение ещё раз, — тараторил Хосок, размахивая руками. — Что мы потеряем от этого? Я не пойму. — Хосок, да прекрати ты, имей уважение: мы с вожаком сидим, — проговорил Юнги, не меняя позы. — Так я с большим уважением предлагаю вам рассмотреть данное предложение ещё раз! — возмутился Хосок, но тут заметил вошедших и резко развернулся. — О! Явились! Он ловко вскочил с пола, отряхивая джинсы, и широко улыбнулся. — А мы уже думали, вы по дороге потерялись! Ну или дорогу забыли, как никак, старо... — Хосок, — быстро перебил его Намджун, вставая с кресла, чтобы поздороваться. — А что? Они почти полчаса от калитки шли! — Хосок подошёл к Тэхёну и по-дружески пожал его руку. — Мы уже начали волноваться. — Не волнуйтесь, — ответил ему Чонгук. — Нас просто задержал маленький разбойник на крыльце. — Юнчин, что ли, — догадался Хосок, закатывая глаза с понимающей улыбкой. — Ну конечно, кто же ещё. Он уже весь дом поставил на уши, пока ждал вас. Чимин уже весь разнервничался, пытаясь занять его чем-то. — Юнчин был на улице один? — задал вопрос Юнги, который тоже встал поздороваться. Чонгук неуверенно посмотрел на Тэхёна, глазами спрашивая: говорить или нет? Всё же Юнги — отец Юнчина, и он может воспринять эту новость серьёзнее, чем Чимин. Тэхён понял его взгляд и посмотрел прямо на Юнги. — Был, — сказал он спокойно. — Мы заметили его на крыльце, когда подошли к дому. Сидел там один и жевал яблоко. Юнги нахмурился, и Чонгук почувствовал, как воздух вокруг альфы стал тяжелее. Запах, которым Юнги обычно источал спокойствие, вдруг изменился — стал резче, острее. Даже дыхание Юнги стало глубже. — Один, значит, — повторил Юнги будто бы с какими-то ледяными нотками в голосе. — И никто из нас даже не знал, что он там. Он не повышал голоса. Он вообще говорил почти шёпотом. Но от этого шёпота по коже Чонгука пробежали мурашки. Запах альфы становился всё более насыщенным, и Чонгук инстинктивно придвинулся ближе к Тэхёну, ища защиты. Но несмотря даже на это, Чонгук хотел сказать что-то, успокоить, объяснить, что ребёнок в порядке, что сейчас он с Чимином, что всё хорошо, но он всё-таки решил, что это должен сделать Тэхён. — Юнги, — сказал Тэхён. — Давай я тебе расскажу, как всё было. Мы подошли к дому и увидели его на крыльце. Говорю тебе сразу: он был в порядке, как и сейчас. Мы подошли, спросили, что он тут делает ночью один, узнали, знает ли кто-то, что он тут сидит. Объяснив, что он поступил не правильно, и взяли с него слово, что он больше не будет выбегать ночью на улицу один. Юнги молчал. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах заходили желваки. Запах вокруг него всё ещё был горьким, тревожным, но в нём начало появляться что-то другое — усталость. Бесконечная, тягучая усталость родителя, который не может уследить за своим шустрым ребёнком. А потом Юнги заговорил — слова вырывались из него на автомате, будто он забыл, что они в комнате не одни. — Он растёт так быстро, — начал он. — Мы с Чимином не успеваем за ним. Он уже не тот малыш, которого я боялся взять на руки. Он всё время куда-то лезет, он хочет знать всё, везде быть, всё попробовать. И мы не всегда можем за ним уследить. Он провёл рукой по лицу, и Чонгук заметил, как дрогнули его пальцы. Дону, который сидел на диване и слушал усталую речь молодого отца, прекрасно его понимал. Он тоже проходил через это — когда Тэхён был маленьким, когда он не успевал за ним, когда тот так же рвался на свободу от постоянных поучений, когда отец учил его, какими должны быть альфы, что альфам можно, а что нет. Тэхён же слушал Юнги, и где-то глубоко внутри него шевельнулась мысль: а что, если у них тоже родится такой же шустрый альфочка? Такой же любопытный и непоседливый, как Юнчин? Который будет выбегать на улицу, чтобы встретить гостей, пока никто не видит. Который будет забираться на деревья и падать с них. Который будет задавать тысячу вопросов в день и не давать родителям ни минуты покоя. — Спасибо, — сказал Юнги после долгой паузы. Голос его всё ещё звучал глухо, но напряжение явно начало отпускать. — Что поговорили с ним. Чонгук улыбнулся, чувствуя, как напряжение в комнате начинает рассеиваться. — Он просто хотел встретить нас первым, — сказал он мягко. — Так что его план почти удался. Юнги несдержанно фыркнул — почти смеясь: — Почти, — повторил он. — Ладно. В следующий раз буду проверять все выходы из дома, прежде чем сесть в гостиной. Он опустился обратно в кресло. Тем временем Дону поставил чашку на столик и поднялся с дивана. Он подошёл к Чонгуку и, не говоря ни слова, крепко обнял его. — Ты как, сынок? У вас всё хорошо? — спросил он, отпуская из своих объятий. — У нас всё хорошо, отец, — ответил Чонгук, улыбаясь: ведь отец даже не подозревает, какую новость они им принесли. Одобрительно кивнув, Дону перевёл взгляд на Тэхёна, после чего шагнул к нему, и подал руку. Тэхён, как всегда, вложил свою ладонь в его, но Дону вместо того, чтобы просто пожать её, шагнул ближе и обнял сына, приобняв его за плечи. — И ты не пропадай, — сказал он, и в этом кратком жесте было столько отцовского тепла, сколько вообще можно было вместить в одно мгновение. — Куда мы денемся-то от вас? — Никуда, — усмехнулся Дону, отпуская его и оглядывая обоих. — Проходите, садитесь. У нас сегодня вечер семейный, так что ноги в руки — и за стол, а то Джиу там уже всё уши прожужжал про своё рагу. Чонгук уже собирался опуститься на диван рядом с Дону, но остановился. Взгляд его метнулся в сторону коридора, откуда доносились приглушённые голоса и звон посуды. — Отец, — сказал он, поворачиваясь обратно к Дону. — Я, наверное, пойду к папам. Я так соскучился за эти три дня... и хочу помочь им на кухне. Дону понимающе кивнул: — Конечно, сынок. Иди. Они там уже вовсю колдуют. Чонгук встал и уже развернулся было в сторону коридора, но на полпути обернулся и посмотрел на Тэхёна. — Ты со мной? — спросил он. Тэхён, который как раз заканчивал разговор с Хосоком, поднял голову. — Конечно. Я тоже хочу поздороваться с ними. — Тогда пошли, — Чонгук кивнул и первым направился в коридор. Тэхён последовал за ним. Чем ближе они подходили, тем отчётливее становились звуки — звон крышек, шипение на сковороде, обрывки разговора и смех. Чонгук остановился перед открытой дверью кухни. Внутри было тепло, пахло травами, жареным луком, мясом и чем-то сладким. У плиты стоял Джиу — он помешивал что-то в большой кастрюле, напевая что-то себе под нос. Рядом с ним, за столом, сидел Чону и сосредоточенно раскатывал тесто, аккуратно присыпая его мукой. — Пап, — тихо сказал Чонгук. Чону поднял голову. Увидел его — и лицо его озарилось такой светлой и такой родной улыбкой. — Гуки! — Чону отложил скалку и быстро встал из-за стола, протягивая руки навстречу, забыв, что они полностью были в муке. Чонгук шагнул вперёд и оказался в крепких, тёплых объятиях. От папы пахло чем-то таким родным и знакомым — тем, что Чонгук помнил с детства, когда сидел на кухне и смотрел, как папа готовит. — Я так скучал, — выдохнул Чонгук, пряча лицо у него на плече. — Три дня — это целая вечность. Чону тихо посмеялся, поглаживая его по спине. — А как же ты тогда тут без меня больше года живёшь, а? Чонгук отстранился, и на его лице появилось обиженно-виноватое выражение. — Пап, ну это же совсем другое! И я скучал, вообще-то, а ты по мне не скучал, что ли? — и смотрит так своими большими глазами-бусинками, что просто невозможно не умиляться. — Ну конечно, я по тебе скучал, сыночек. Как я могу по тебе не скучать? — Чону мягко улыбнулся и снова притянул его к себе, обнимая. Постояв так ещё пару секунд, он отстранился, заглянул в глаза Чонгука, и на его лице мелькнула лёгкая тень беспокойства. — Ты бледный, — сказал он. — Не заболел? Выглядишь каким-то уставшим. — Всё хорошо, пап, — Чонгук улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка была убедительной. — Просто много дел было. Чону недоверчиво прищурился, но спорить не стал. Чонгук тем временем перевёл взгляд на Джиу, который уже отложил половник и смотрел на них с тёплой улыбкой. — Папа, — Чонгук шагнул к нему, и старший раскрыл объятия, притягивая его к себе.  — Как вы тут были без нас? Давай рассказывай. — Плохо без вас, — честно признался Чонгук. — Скучно. Джиу рассмеялся, поцеловал его в макушку, а после перевёл взгляд на Тэхёна. — Иди давай сюда, — сказал он, раскрывая объятия. — Ты тоже скучал? — Скучал, — честно ответил Тэхён, прижимаясь к папе. — Но не так, как Чонгук. Он по вам просто места себе не находил. Чону, который снова начал раскатывать тесто, тихо хмыкнул, но в его глазах танцевали смешинки. — Нашёл на кого жаловаться, — сказал он, не глядя на Тэхёна. — Чонгук у меня всегда был папиным сынком. — Пап! — возмутился Чонгук, но в голосе его слышался смех. — А что? — Чону поднял голову и хитро прищурился. — Это я к тому, что ты в меня пошёл. Джиу, который уже отошёл обратно к плите, тихо посмеивался с них, перемешивая блюдо. Чонгук тем временем снял свитер, оставаясь в одной белой футболке (хорошо, что решил её под низ свитера одеть), и закатал рукава. — Так, папы, что я могу сделать? Я хочу помочь. Чону посмотрел на его светлую футболку: — Ты сначала фартук одень, — сказал он. — А то испачкаешься. — Хорошо, — согласился Чонгук и уже потянулся за фартуком, висевшим на крючке. Тэхён стоял в дверях кухни, наблюдая за этой тёплой суетой. Чонгук уже ловко завязал фартук на талии и теперь стоял рядом с Чону, что-то оживлённо обсуждая, пока Джиу напевал и помешивал своё рагу. Поэтому он бесшумно вышел в коридор и направился обратно в гостиную. *** — Ты как раз вовремя. Мы тут спорим о том, стоит ли в этом году расширять охотничьи угодья на восток, к Старому Логову. Тэхён приподнял бровь. — К Старому Логову? Это же земли клана Чёрного Камня. Они уже два поколения как пустуют, но формально всё ещё принадлежат им. — Формально, — отозвался Хосок. — Но они не охотятся там уже лет десять. Стая распалась, остались только старики да несколько семей. Они не используют эти земли, а дичь там просто множится без контроля. — А ты говорил с их старейшиной? — спросил Тэхён. — Пытался, — Хосок развёл руками. — Но старейшина уже старый, он не принимает решений. А молодые альфы не хотят брать на себя ответственность. Юнги, до этого молчавший, качнул головой. — Если они не используют земли — значит, земли становятся ничьими. Закон стаи гласит: если территория не охраняется и не используется для охоты три полных сезона — она переходит в общее пользование. Но на деле это всегда приводит к спорам. — Вот именно, — Хосок кивнул. — Я предлагаю отправить туда разведку. Пара альф, лучше всего из тех, кто знает те места. Пусть пройдут по границам, посмотрят, как там обстоят дела. Может, клан Чёрного Камня вообще не возражает, что мы зайдём на их земли. — А если возражает? — спросил Юнги. — Если они решат, что мы посягаем на их территорию? Это может перерасти в конфликт. Нам не нужны междоусобицы, особенно сейчас. Намджун, сидевший в кресле, скрестил руки на груди. — Согласен. Нам нужна не просто разведка. Нам нужно официальное разрешение. Или хотя бы устное согласие старейшины. — Это займёт время, — заметил Хосок. — Лучше потратить время на переговоры, чем потом разбираться с ранеными, — твёрдо сказал Юнги. — Мы не можем рисковать. Тэхён слушал их, и мысли его текли привычным путём. Он знал эти земли — охотился там в молодости, когда границы были более открытыми. — Я могу сходить туда, — спокойно сказал он. Все повернулись к нему. — Ты? — Хосок удивлённо приподнял брови. — Ты же сейчас... — он запнулся. — Ладно, неважно. Но если серьёзно, Тэхён, ты знаешь те места? — Знаю. Я охотился там с отцом, когда был подростком, до того, как клан Чёрного Камня закрыл границы. Знаю все тропы, знаю, где вода, где дичь. И знаю старейшину — он меня ещё помнит. Дону нахмурился. — Тэхён, мы не ради этого тебя позвали. — Я понимаю, отец. Но если мы хотим решить этот вопрос, нужно действовать. Я могу сходить, поговорить с ними, оценить ситуацию. — В одиночку? — спросил Намджун. — Нет, — Хосок вскочил с места. — Я с тобой. Если ты идёшь, я тоже. Я уже давно хотел посмотреть на те земли. Юнги вздохнул, потирая переносицу. — Вы оба — неразумные альфы, которым лишь бы в лес. Вы даже не знаете, с чем столкнётесь. — Поэтому мы и пойдём вдвоём, — Хосок улыбнулся. — Два альфы — уже сила. Мы пройдём разведкой, поговорим со старейшиной, если он будет доступен, и вернёмся с вестями. — Ты даже не знаешь его языка, — заметил Дону. — Я знаю, — ответил Тэхён. — Я говорю на наречии Чёрного Камня. Дону посмотрел на сына долгим взглядом. В этом взгляде читалось и уважение, и тревога. Тэхён вырос, он уже не был тем мальчишкой, которого вожак учил охотиться. Он был взрослым альфой, готовым отвечать за свои решения. — Мы обсудим это позже, — сказал Дону. — Сейчас не время. Вечер семейный, а не военный совет. — Согласен, — Хосок поднял руки, сдаваясь. — Просто я хотел, чтобы все знали о моей идее. Всё остальное — потом. Тэхён откинулся на спинку дивана, чувствуя, как напряжение от разговора начинает отпускать. Разговор был серьёзным, но он ощущал, что это правильно — обсуждать такие вещи здесь, в кругу самых близких. Где-то в коридоре послышались шаги, и через мгновение в гостиную заглянул Чонгук. На нём всё ещё был фартук, руки в муке, а на лице — счастливая улыбка. — Мы там почти закончили, — сказал он. — Папы сказали, что минут через двадцать будем накрывать на стол. — Отлично, — Дону поставил кружку на столик и потянулся. — Я как раз проголодался. — Это мы заметили по пустой кружке, — усмехнулся Намджун, и все снова засмеялись. — Я пойду помогать дальше, — сказал Чонгук. — Скоро будем звать всех к столу. Он вышел, а Тэхён проводил его взглядом. — Мы оставим это обсуждение на завтра, — сказал Дону, и все закивали. — Сейчас не самое подходящее время и место, незачем заставлять переживать омег в доме. Тэхён же был полностью с ним согласен: уж кому-кому, но Чонгуку сейчас точно не нужно было об этом знать и заранее накручивать себя всеми возможными исходами. *** Гостиная наполнилась запахами, обещающими сытный ужин. Джиу и Чону оказались мастерами своего дела: стол просто ломился от еды. — Ну, садитесь уже, — позвал Дону, жестом приглашая всех к столу. — Чего встали? Все начали рассаживаться. Дону занял место во главе стола — так, чтобы видеть всех. По правую руку от него сел Джиу, по левую — Чону. Рядом с Джиу устроился Тэхён, а рядом с ним — Чонгук. Юнги и Чимин сели рядом по левую сторону, с ними Юнчин, которого усадили между ними, чтобы он не баловался. Хосок и Намджун заняли оставшиеся места. Разговор потёк сам собой. Хосок рассказывал смешные истории о том, как они с Намджуном чуть не перепутали следы оленя и кабана и как потом весь день бегали по лесу. Намджун вставлял свои комментарии, уточняя, что «всё было не совсем так», но в итоге сам же смеялся больше всех. А слушавший это всё Юнчин, который уже вовсю уплетал кусок пирога, то и дело разговаривал с набитым ртом, за что получал строгий взгляд обоих своих родителей: «подавится же иначе». Чонгук улыбался, кивал, вставлял слова в разговоры, но так и не притронулся к еде. Тэхён видел — омега едва заметно нервничал. Пальцы его чуть подрагивали, когда он брал кружку, он то и дело отводил взгляд, будто собирался с мыслями. Тэхён ловил его взгляд, коротко улыбался — мол, всё хорошо. Но Чонгук всё равно не мог успокоиться. Он постоянно ловил себя на мысли, что смотрит на Тэхёна, ища у него поддержки. Чону, наверное, чувствовал его напряжение. Он несколько раз бросал на Чонгука обеспокоенные взгляды, но спрашивать не решался. — Гуки, — сказал он наконец, когда разговор затих на пару секунд. — Ты что-то не ешь. Не нравится? — Нет-нет, пап, всё очень вкусно, — поспешно ответил Чонгук, беря ложку. — Просто... задумался. Дону внимательно посмотрел на сына, потом на Чонгука. Тэхён заметил этот взгляд, но промолчал. Юнчин, который уже доел свой пирог, вдруг поднял голову и громко сказал: — Дядя Тэ, а ты обещал! — Что я обещал? — Тэхён приподнял бровь. — Ну, — малыш замялся, видимо, вспоминая, — ты сказал, что вы сами всем расскажете. Когда будете готовы. Я жду! Чимин, сидевший рядом, удивлённо перевёл взгляд с сына на Тэхёна. — Что ты ему обещал? Юнчин закивал, сообразив, что случайно сказал то, что не должен был говорить: — Ничего, пап! Дядя Тэ ничего не обещал! Я просто... это... ну это… яблоко хотел! — он схватил со стола яблоко и откусил, делая вид, что ну очень сильно хотел яблоко. — Юнчин, — спокойно сказал Юнги, — что ты сейчас сказал? — Я ничего не говорил, — пролепетал малыш с набитым ртом. — Я просто хотел яблоко. Намджун и Хосок переглянулись с лёгкой улыбкой. — Что-то вы слишком загадочные сегодня, — заметил Хосок, откидываясь на спинку стула. — Может, поделитесь секретами? Мы уже все уши прожужжали о делах, а про вас самих ни слова. Чонгук сглотнул и поднял глаза на Тэхёна. Тэхён чуть наклонился вперёд, взял руку Чонгука под столом и аккуратно сжал пальцы. Но Чонгук не собирался ждать больше. Он глубоко вздохнул, провёл ладонью по лицу и, перебив разговор Хосока, который уже начал про охотничьи угодья, тихо сказал: — Тэхён… Давай мы сейчас? В гостиной резко стало тихо. Тэхён чуть заметно кивнул, и Чонгук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, отодвинул тарелку в сторону. — Пап, папы, отец... и все вы, — начал он и замолчал, собираясь с мыслями. — Я... мы... Нам нужно вам кое-что сказать. Чону сразу насторожился, а его пальцы начали нервно теребить край футболки. — Что случилось, Гуки? — спросил он, стараясь звучать как можно спокойнее. — Ничего плохого, — поспешно добавил Чонгук, заметив, как все на него смотрят. — Наоборот. Это... хорошая новость. Дону перевёл взгляд с Чонгука на Тэхёна, и, кажется, он начинал догадываться. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Альфа чуть заметно кивнул, погладив большим пальцем его ладонь. — У нас... — сказал он и так ярко улыбнулся, — у нас будет малыш. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Хосок подскочил первым из-за стола, подходя к Тэхёну и крепко пожимая его руку, а потом по-братски обнимая. — Ну, вот и дождались, брат, — сказал он, а голос его так и звенел от радости. — Спасибо, — ответил Тэхён, сжимая его плечо в ответ. — Поздравляю, Чонгук! Я за вас так рад, будто я даже не знаю, с чем сравнить, — пребывая в эмоциях, Хосок обнял и Чонгука: сейчас точно можно было забыть про все приличия, он слишком рад за них. — Спасибо, Хосок, спасибо, — Чонгук, конечно же, обнял его в ответ. Намджун подошёл следом, обнял Тэхёна и тепло похлопал по спине, так же слегка обняв Чонгука. — Я за вас рад, — сказал он. — Это отличная новость. — Спасибо, Намджун, — ответил Тэхён. Юнги поднялся из-за стола, подошёл к Тэхёну и положил руку ему на плечо и обнял так крепко, как самый настоящий отец, который горд за своего сына. — Ты молодец, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Тэхён. — Спасибо, Юнги, — ответил Тэхён, и в его голосе впервые за весь вечер послышалась лёгкая дрожь. — Поздравляю, Чонгук. Я уверен, что этот малыш принесёт много радости в нашу стаю. — И я буду его всему учить! — громко захлопал в ладошки Юнчин. — Конечно, будешь, Юнчини. И спасибо, Юнги. Первым из родителей очнулся Чону. Он с шумом выдохнул и, не сказав ни слова, поднялся из-за стола, подошёл к сыну и обнял его так крепко, что тот едва не задохнулся. — Гуки, — выдохнул он в макушку Чонгука. — Гуки... В этот миг перед глазами Чону пронеслась вся жизнь. Вся жизнь его маленького Чонгука. Он помнил, как держал его на руках впервые — крошечного, тёплого, с закрытыми глазками и кулачками, сжатыми крепко-крепко. Чону тогда плакал. Плакал от счастья, от страха, от того, что он был совсем один с этим маленьким комочком в руках. Потом были ночи. Бесконечные ночи, когда маленький Чонгук плакал от того, что у него резались зубки, и Чону сидел с ним на руках, качая, напевая что-то тихое, пока сам едва держался на ногах от усталости. Рядом не было альфы, который мог бы взять малыша на руки, пока Чону переведёт дух. Не было никого, кто поддержал бы, кто подставил плечо, кто просто сказал бы: «Я здесь. Я помогу». Чону был один. Он помнил тот день, когда у него пропало молоко. От стресса, от бессонницы, от того, что он не знал, как прокормить этого маленького омегу, который смотрел на него своими большими глазами и плакал от голода. Чону плакал вместе с ним тогда. Сидел на полу кухни, прижимая к себе Чонгука, и шептал: «Прости меня, сыночек, прошу, прости, я не знаю, что мне делать». А потом Чонгук рос. Он делал первые шаги, падал, вставал, снова падал. Чону был рядом каждый раз, ловил его, поднимал, целовал разбитые коленки. Он учил его говорить, учил смеяться, учил не бояться мира, даже когда сам боялся. Он был для него и отцом, и папой, и другом, и защитой. Всё, что у него было — это этот маленький омега с большим сердцем. Чону помнил, как готовил Чонгука к свадьбе. Как выбирал одежду, как поправлял воротник, как смотрел на своего сына, который стоял перед ним, уже взрослый, уже готовый уйти в другую семью. Чону тогда тихо плакал по ночам, чтобы Чонгук не слышал. Он плакал от того, что отпускает своё единственное чадо, от того, что Чонгук больше не будет рядом каждое утро. Но он знал — это правильно. Чонгук любил Тэхёна. И Чону хотел, чтобы его сын был счастлив. Чтобы он не испытывал того одиночества, которое испытал сам Чону. Чтобы рядом с ним всегда был тот, кто поддержит, кто не бросит, кто будет любить так же сильно, как любил его Чону. Тогда, перед свадьбой, у Чону к Тэхёну была лишь одна просьба. Одна-единственная, которая имела значение. Он подошёл к альфе, глядя ему прямо в глаза, и тихо, но твёрдо сказал: — Не делай его несчастным. Не бросай его. Ты выбрал его спутником на всю жизнь — так будь с ним до самого конца. Чону не говорил о связи, об истинности, о том, что они предназначены друг другу самой природой. Ему было не важно это. Ему было важно сказать эти слова. Важно, чтобы Тэхён услышал их. Важно, чтобы он понял, что для Чону не существует «судьбы» или «предназначения», которые могли бы оправдать боль, если она случится. Есть только его сын — его маленький Чонгук, который заслуживает счастья и любви. И Чону ждал ответа. Не потому что он сомневался в Тэхёне — он видел, как тот смотрит на Чонгука, как его взгляд теплеет, когда он рядом. Но ему нужно было услышать. Услышать и убедиться. Тэхён не заставил его ждать ни секунды. Без замедления, без тени сомнения, он посмотрел Чону прямо в глаза и ответил: — Я не знаю, что будет в будущем, — сказал он. — Мы можем ругаться, можем ссориться, как это бывает у всех. Сложности будут — это жизнь, вы знаете лучше меня. Но я вам обещаю: я никогда не оставлю его одного. Вырастили вы его с такой теплотой и любовью, и я это вижу — каждый день, когда смотрю на него. Он стал для меня тем, рядом с кем я могу быть совершенно другим. Таким, каким меня не видел и, скорее всего, не увидит никто. Я редко с кем говорил так открыто, как сейчас перед вами. Не считая Чонгука. Но я хочу, чтобы вы были уверены в моих намерениях. Я никогда не оставлю вашего сына одного. Чону молчал. Он смотрел в глаза этому альфе и чувствовал, как всё внутри него замирает. В этих словах не было пустых обещаний. Не было красивых фраз, которые говорят, чтобы успокоить. Только правда. Только то, что Тэхён действительно чувствовал. Он не говорил, что всё будет идеально, что между ними не будет ссор и разногласий. Он говорил о том, что всегда будет рядом, что бы ни случилось и как бы жизнь ни повернулась. И Чону поверил. Он не мог не поверить. Он вырастил Чонгука. Один. Он выходил его, выкормил, вырастил, отпустил. А теперь у его маленького Гуки будет свой маленький волчонок. Чону прижимал к себе сына и чувствовал, как слёзы текут по щекам. Он плакал от радости, от того, что Чонгук счастлив, что у него есть семья, что он не один. Он плакал от того, что его маленький мальчик, который когда-то так крепко сжимал его палец, теперь сам станет папой. И Чону знал — Чонгук будет замечательным родителем. Он будет любить, защищать, обнимать, не спать по ночам, искать ответы на тысячу вопросов. Он будет всё это делать. И рядом с ним будет Тэхён. — Гуки, — прошептал Чону снова, и голос его сорвался. — Ты вырос. Ты стал таким взрослым. Мой маленький... мой малыш... Чонгук прижимался к нему и чувствовал, как папины руки дрожат, как слёзы падают на его плечо. — Пап, — тихо сказал он так, чтобы слышал только Чону, — спасибо тебе за всё, пап. Я очень тебя люблю. — И я тебя люблю, — ответил Чону, не отпуская его. — Я так тебя люблю, сынок. Джиу, который тоже встал, чтобы поздравить своих детей, остановился, смотря на эту сцену, и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он видел, как Чону обнимает Чонгука, как дрожат его плечи, как он шепчет что-то своему сыну, и в этом было столько любви, столько боли, столько счастья, что Джиу не смог сдержаться: ему срочно тоже надо было кого-то обнять и выплеснуть всё своё счастье и эмоции. Он обошёл стол и подошёл к ним. Не говоря ни слова, он обнял Тэхёна, прижимая к себе. — Сынок, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я так рад за вас, так рад. — Спасибо, папа, — ответил Тэхён, так же крепко обнимая папу в ответ. Джиу отстранился, вытер глаза рукавом и шагнул к Чонгуку, который всё ещё стоял в объятиях Чону. — Можно? — спросил он тихо. Чону кивнул, отпуская сына, и Джиу бережно обнял Чонгука, будто боялся сделать ему больно. — Ты — наше счастье, — сказал он с дрожью в голосе. — Ты сделал моего сына счастливым. И теперь у вас будет малыш. Спасибо тебе. — Папа, — ответил Чонгук, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Спасибо вам. Чимин, сидевший с Юнчином, тоже чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на Чону, на Джиу, на Чонгука с Тэхёном, и его собственные глаза наполнились слезами. Он помнил, как сам пережил этот момент — когда узнал, что станет папой. Помнил, как плакал от счастья, как боялся и радовался одновременно. И сейчас, глядя на Чонгука, он чувствовал то же самое — радость, гордость, любовь. Юнчин, сидевший у него на коленях, поднял голову и посмотрел на папу. — Пап, — сказал он тихо, — ты плачешь? Чимин хотел ответить, что всё хорошо, что он просто рад, но слова застряли в горле. Он только кивнул, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Юнчин нахмурился, а потом протянул свою маленькую ладошку и осторожно вытер слёзы с папиной щеки. — Не плачь, пап, — сказал он серьёзно. — Всё же хорошо. У дяди Гуки будет маленький волчонок, и я буду его защищать. Честно-честно. Чимин улыбнулся сквозь слёзы и прижал сына к себе. — Я знаю, милый, — сказал он, целуя его в макушку. — Я знаю. Дону, сидевший во главе стола, наблюдал за этой сценой с чувством, которое трудно было описать словами. Он поднялся из-за стола. Подошёл к Тэхёну и Чонгуку, остановился перед ними. В его глазах блестели слёзы, которые он не пытался скрыть: он правда сейчас испытывал чувства, которые не смог бы описать никакими словами. — Я горжусь вами, — сказал он, и голос его сейчас очень непривычно дрожал от эмоций. — Вы сделали сегодня этот дом счастливым. Вы сделали меня счастливым. Сначала он крепко обнял Тэхёна. — Спасибо, отец, — сказал Тэхён, так же обнимая отца в ответ. А уже после Дону отстранился и перевёл взгляд на Чонгука. Он взял его за плечи, заглянул в глаза. — Ты — часть нашей семьи, — сказал он. — И я рад, что ты в ней. Я рад, что именно ты стал парой моего сына и сыном для нас. Он обнял Чонгука, и тот почувствовал, как от этого прикосновения разливается тепло по всему телу. Дону был вожаком, он был строгим и требовательным, но в этом объятии было столько отцовской любви, что Чонгук на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Спасибо, отец, — ответил он, и голос его дрогнул. — Спасибо за то, что приняли меня. — Ты всегда был нашим, — ответил Дону. — Ещё с того самого времени, когда Тэхён впервые мне рассказал о том, что в его сердце творится что-то странное, с чем он не может и не хочет совладать. Уже тогда я многое понял наперёд. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, который стоял рядом, и видел в его глазах столько любви, столько счастья, что просто хотелось кинуться ему в объятия, бесконечно признаваясь в любви и получая столько же признаний в ответ. — Ну что, — сказал Дону, возвращаясь на своё место во главе стола, — раз у нас такой вечер, предлагаю поднять тост за будущего маленького внучка. И за родителей. — За маленького волчонка! — подхватили все, поднимая кружки. Чонгук поднял свою кружку с компотом, чувствуя, как слёзы счастья снова наворачиваются на глаза. Рядом с ним стоял Тэхён, и он был уверен: маленький волчонок, который скоро войдёт в их жизнь, сделает её ещё более полной и ещё более светлой.