Head High

***

      Джисок учился контролировать своё лицо примерно с четырнадцати лет, когда в пубертате вдруг обнаружил, что любой, хоть малость эмоциональный разговор заканчивается для него предательски красными ушами, а с возрастом ситуация только усугубилась.       К двадцати одному году он уже считал себя мастером маскировки, способным с абсолютно невозмутимым видом слушать любые, даже самые сокрушительные новости, и в доказательство этому всегда приводил тот самый день, когда Чонсу случайно разбил его любимый аудиоинтерфейс, а Джисок вместо того, чтобы разрыдаться прямо в студии, лишь медленно выдохнул и сказал: «Бывает».       Мастерство, как известно, требует регулярной практики.       И вот теперь, стоя посреди коридора, ведущего в их общую гримёрку, Джисок с ужасом понимал, что все годы упорных тренировок летят к чёрту.       — Ой, у тебя тут ресничка, — сказал Хёнджун и потянулся к его лицу.       Всё, что произошло дальше, Джисок воспринимал как в замедленной съёмке: чужой палец, тёплый, с едва заметным шероховатым кончиком от игры на гитаре, коснулся его скулы, мягко провёл по нижнему веку и замер, демонстрируя трофей.       — Вот, — довольно улыбнулся Хёнджун и дунул на ресничку, та улетела в никуда. — А ты даже не чувствовал, да?       Джисок чувствовал.       Он чувствовал всё: и этот чёртов палец, и дыхание, и то, как Хёнджун стоял к нему нелепо близко — не нарушая границ, нет, с ним такое никогда не работало, он всегда был ровно настолько близко, чтобы это нельзя было назвать вторжением, но можно было — медленной пыткой. И самое ужасное заключалось в том, что Хёнджун даже не подозревал, что он делает. Для него это было естественно — заботиться, поправлять, касаться. Он ко всем так относился. К Чонсу. К Джуёну. К Сынмину. К Гонилю, в конце концов. К Джисоку — просто чуть чаще, чем ко всем остальным.       Но это Джисок додумывал сам, потому что давно уже перестал доверять собственным наблюдениям.       — Спасибо, — выдавил он.       Голос прозвучал совершенно обычно. Спокойно. Даже с лёгкой ноткой безразличия. Джисок мысленно похвалил себя за выдержку и понадеялся, что щёки его всё-таки не приобрели тот самый предательский оттенок переспелого помидора, который так любил подмечать Джуён.       — Да не за что, — Хёнджун улыбнулся той самой улыбкой — широкой, беззащитной, будто у него не было никаких причин не улыбаться прямо сейчас, и ушёл в гримёрку первым.       Джисок остался в коридоре.       Он прислонился спиной к стене, зажмурился и мысленно досчитал до десяти. Потом до двадцати. Сердце стучало где-то в горле, и от этого хотелось смеяться и плакать одновременно — потому что, боже, как можно быть таким идиотом в двадцать один год?       — Долго ты там стоять собрался? — раздалось откуда-то слева.       Джисок открыл глаза.       Сынмин выглядывал из-за угла с выражением лица, которое прямо кричало: «Я всё видел и сейчас умру от счастья».       — Ничего не было, — автоматически сказал Джисок.       — Я ничего и не говорил.       — Ты думаешь — это ещё хуже.       Сынмин только хмыкнул и исчез обратно, оставляя Джисока одного с его разрушенной нервной системой.

***

      В гримёрке царил привычный предсъёмочный хаос. Чонсу копался в своём рюкзаке с таким видом, будто от этого зависела судьба вселенной, Гониль задумчиво крутил в руках нераспечатанную пачку снеков, а Джуён, развалившись на диване, листал что-то в телефоне и периодически издавал звуки, подозрительно похожие на смешки.       Джисок зашёл максимально тихо. Он вообще старался вести себя тихо — привычка, выработанная годами жизни в окружении людей, которые слишком много замечали и слишком громко комментировали.       — Ресничка, значит, — не поднимая головы от телефона, произнёс Джуён.       Джисок замер.       — Что?       — Да так, — Джуён покосился на него с прищуром профессионального охотника за чужими секретами. — Просто подумал: интересно, сколько ещё ресничек тебе нужно потерять, чтобы перестать выглядеть так, будто вот-вот грохнешься в обморок?       — Я не выгляжу, — Джисок скрестил руки на груди и постарался принять максимально невозмутимый вид. — Я вообще спокоен.       — Ты сейчас покраснел.       — Это от жары.       — Здесь кондиционер на восемнадцати градусах.       — Значит, мне холодно.       Джуён на это только закатил глаза и демонстративно уткнулся обратно в телефон, но Джисок знал: эта тема ещё не закрыта. С Джуёном темы вообще никогда не закрывались — он умел держать паузу с профессиональным терпением серийного убивальщика нервных клеток.       — Кстати, — подал голос Гониль, отрываясь от изучения банки. — А где Хёнджун?       — В туалете, наверное, — ответил Чонсу, наконец извлекший из недр рюкзака зарядку и теперь торжественно водружающий её на стол.       — Нет, — Сынмин, бесшумно просочившийся в гримёрку следом за Джисоком, загадочно улыбнулся. — Хёнджун сейчас разговаривает с менеджером по поводу завтрашнего расписания. Сказал, что вернётся через пятнадцать минут.       — Откуда ты знаешь? — нахмурился Чонсу.       — Я встретил его в коридоре, — пожал плечами Сынмин. — Мы немного поболтали.       Он не добавил «и ещё я встретил там кое-кого другого, который чуть не потерял сознание от того, что хён сдул ресничку с его щеки», но это и так читалось в его глазах.       Джисок мысленно добавил Сынмина в список предателей.

***

      Съёмка прошла относительно спокойно, если не считать того, что Хёнджун в кадре постоянно оказывался либо слишком близко, либо напротив, что, по мнению Джисока, было почти одинаково опасно. На втором дубле он забыл текст — потому что Хёнджун поправил волосы, упавшие ему на лицо, и на секунду задержал руку у его виска, проверяя, всё ли в порядке с прядью. На третьем — слишком резко дёрнулся, когда Хёнджун случайно коснулся его локтя, и сбил осветительный прибор.       — Может, тебе пересесть? — предложил режиссёр без особой надежды в голосе.       — Нет-нет, всё хорошо, — заверил Джисок, чувствуя, как затылком улавливает сразу четыре насмешливых взгляда.       — У него сегодня просто день такой, — вступился Джуён с максимально невинной интонацией. — Нервный.       — Ага, — поддержал Чонсу. — Ресницы, наверное, лезут.       — Весна же, — добавил Гониль и тут же уткнулся в пачку чипсов, чтобы скрыть улыбку.       Сынмин промолчал, но его молчание было красноречивее любых слов.       — У вас сегодня какое-то обострение, — заметил режиссёр, но переснимать не стал.       Хёнджун, сидевший всё это время с совершенно безмятежным видом, вдруг повернулся к Джисоку:       — Ты точно в порядке? Выглядишь немного уставшим.       — В порядке, — выдавил Джисок. — Просто не выспался.       — Тогда давай быстрее доснимем, чтобы ты мог поехать домой и отдохнуть, — Хёнджун улыбнулся и, кажется, не придал этому разговору ровно никакого значения.       Джисок сглотнул.       Забота Хёнджуна была самой страшной пыткой из всех, что он когда-либо испытывал. Потому что её нельзя было избежать, нельзя было попросить прекратить, нельзя было даже признаться самому себе, как сильно он её ждал и как сильно она его разрушала. Хёнджун заботился всегда — это был его способ существования в мире, его язык любви, который он говорил настолько свободно, что даже не замечал этого. Для него сделать кому-то чай, поправить одежду, заметить усталость и предложить отдых было так же естественно, как дышать.       Для Джисока каждое такое действие отзывалось внутри взрывом.       Он думал об этом весь оставшийся съёмочный день. Думал в машине по дороге в общежитие. Думал, когда ужинал, сидя напротив Чонсу, который время от времени бросал на него странные взгляды, но, к счастью, молчал. Думал, когда лёг в кровать и уставился в темноту потолка.       Он влюблён в Хан Хёнджуна.       Он влюблён так сильно, что это уже не помещается внутри, и единственное, что его спасает — это привычка молчать.

***

      На следующий день Джисок проснулся с твёрдым намерением вести себя нормально. Проблема заключалась в том, что его понятие «нормально» и понятие «нормально» применительно к взаимодействию с Хёнджуном находились в разных вселенных, и проложить между ними хоть какой-то маршрут пока не удавалось.       — Ты опять выглядишь как зомби, — сказал Чонсу, когда они встретились на кухне за завтраком.       — Спасибо за поддержку.       — Я не поддерживаю, я констатирую. Есть разница.       Джисок молча налил себе кофе и сел за стол напротив.       Чонсу какое-то время наблюдал за ним с задумчивым выражением лица, которое обычно предшествовало либо очень глубокомысленным, либо очень бестактным замечаниям. Иногда — и тем, и другим одновременно.       — Слушай, — наконец сказал он. — Я, конечно, не эксперт в любовных делах...       — Вот это правда, — пробормотал Джисок в кружку.       — ...но мне кажется, или ты действительно не замечаешь очевидных вещей?       Джисок поднял на него взгляд.       — Каких именно?       Чонсу открыл рот, собираясь, видимо, изречь нечто гениальное, но в этот момент на кухню влетел Джуён.       — Там Хёнджун-хён проснулся! — объявил он тоном, каким обычно сообщают о начале чего-то, что разрушит минимум половину планеты.       Джисок вцепился в кружку так, что побелели костяшки.       — И? — максимально равнодушно осведомился Чонсу.       — И он идёт сюда! — Джуён перевёл взгляд на Джисока и добавил с садистским удовольствием: — Так что у тебя есть примерно тридцать секунд, чтобы либо взять себя в руки, либо сбежать в окно.       — Мы на шестом этаже, — напомнил Джисок.       — Значит, будешь брать себя в руки.       Джисок не успел ни взять себя в руки, ни сбежать. Хёнджун вошёл на кухню, зевнул, потянулся — у него при этом задралась футболка, открывая полоску смуглой кожи, — и сонно поздоровался.       — Кофе остался? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.       — Да, — ответил Джисок прежде, чем успел подумать.       Он уже наливал кофе в чистую кружку — свою, между прочим, любимую, ту самую, которую ему подарила мама на прошлый день рождения, — и протягивал её Хёнджуну прежде, чем осознал, что делает.       — Спасибо, — улыбнулся Хёнджун.       — Не за что, — еле слышно отозвался Джисок.       Чонсу и Джуён обменялись многозначительными взглядами.       — Мне нужно в студию, — объявил Чонсу и исчез с космической скоростью.       — А мне — позвонить, — подхватил Джуён и ретировался следом.       Джисок остался на кухне один на один с Хёнджуном, который беззаботно пил его кофе из его кружки и, кажется, даже не подозревал, какое разрушительное воздействие это оказывает на нервную систему другого человека.       — Сегодня репетиция в четыре, — сказал Хёнджун, помешивая кофе. — Ты успеваешь?       — Успеваю.       — Отлично. — Хёнджун сделал ещё глоток и вдруг нахмурился, глядя на кружку. — Слушай, а это не твоя?       — Моя, — признал Джисок.       — Ой, прости, я не заметил. — Хёнджун виновато улыбнулся и потянулся, чтобы поставить кружку обратно. — Давай я тебе новую налью.       — Не надо, — быстро сказал Джисок. — Я уже напился.       Это было неправдой. Он не сделал ни глотка с тех пор, как Хёнджун вошёл на кухню.       — Ну, как знаешь, — пожал плечами Хёнджун и допил кофе.       Джисок смотрел, как двигается его кадык, и чувствовал, что ещё немного — и он окончательно потеряет связь с реальностью.

***

      В студии в тот день было особенно людно. Кроме них пятерых, пришёл ещё звукорежиссёр, пара ассистентов и какой-то молодой человек с ноутбуком, представившийся стажёром из отдела маркетинга.       Джисок старался держаться подальше от Хёнджуна. Это была стратегия, разработанная после долгих месяцев проб и ошибок: если сократить физическую дистанцию до безопасных двух метров, сердечный ритм остаётся в пределах нормы, а способность к связной речи не покидает организм.       К сожалению, Хёнджун постоянно эту дистанцию нарушал.       — Слушай, а как тебе такой переход? — он подошёл ближе, чтобы показать что-то в нотах. — Вот здесь, с шестнадцатой на тридцать вторую?       Джисок боковым зрением видел, как Джуён достал телефон и что-то быстро печатает.       — Нормально, — выдавил он.       — Нормально — это плохо или хорошо? — не отставал Хёнджун.       — Хорошо.       — То есть тебе нравится?       — Нравится.       Хёнджун просиял.       — Отлично, тогда оставляем!       Он отошёл наконец на безопасное расстояние, и Джисок выдохнул. Джуён поднял на него взгляд и продемонстрировал экран телефона, на котором красовалась надпись: «СДЕЛКА. Сегодня он умрёт уже к семи вечера».       — Кто принимает ставки? — одними губами спросил Джисок.       — Сынмин, — так же беззвучно ответил Джуён. — Букмекерская контора имени О Сынмина. Принимаем всё: наличные, переводы, вечную благодарность.       Джисок отвернулся к своему инструменту.       Он не умрёт к семи вечера.       Он умрёт прямо сейчас.

***

             К семи вечера он всё ещё был жив, хотя Джуён уже дважды подбивал итоги и, судя по его довольному лицу, неплохо на этом заработал.       — Я же говорил, что он продержится до ужина, — довольно заявил Джуён, когда они грузились в машину. — Гониль проспорил мне три тысячи вон.       — Гониль всегда ставит на ранний исход, — заметил Чонсу. — У него нет веры в человеческую выдержку.       — У него есть вера в силу Хёнджуна, — поправил Сынмин. — И она, как видите, вполне обоснованна.       Джисок сидел на заднем сиденье, делал вид, что ничего не слышит, и пытался убедить себя, что его уши горят не от смущения, а от холода.       — Кстати, — вдруг сказал Хёнджун, который сидел рядом и тоже, кажется, ничего не слышал. — А почему вы всё время про Джисока спорите?       В салоне повисла тишина.       — В смысле? — осторожно переспросил Джуён.       — Ну, я заметил, что вы постоянно что-то обсуждаете и на него смотрите, — пожал плечами Хёнджун. — А когда я подхожу — замолкаете. Вот мне и интересно.       Джисок почувствовал, как земля уходит из-под ног.       — Да ерунда, — быстро сказал Чонсу. — Просто… у Джисока новая причёска. Мы обсуждаем, идёт ему или нет.       — Идёт, — тут же отозвался Хёнджун, поворачиваясь к Джисоку. — Очень идёт. Я ещё утром хотел сказать.       Джисоку показалось, что он ослышался.       — Спасибо, — выдавил он.       — Не за что, — улыбнулся Хёнджун и отвернулся к окну.       Джуён, сидящий на переднем пассажирском, медленно, очень медленно обернулся назад и посмотрел на Джисока с выражением, которое можно было описать только как «он реально ничего не понимает».       Сынмин прикрыл рот ладонью и затрясся от беззвучного смеха.       Чонсу, который вёл машину, сохранял ледяное спокойствие, но Джисок готов был поклясться, что видел, как дрогнули уголки его губ.

***

      После того разговора в машине прошло три дня, но Джисок всё ещё не мог прийти в себя.       Не то чтобы Хёнджун сказал что-то особенное. Он вообще не сказал ничего особенного — стандартный комплимент, на который любой нормальный человек ответил бы «спасибо» и забыл через пять минут. Но Джисок не был нормальным человеком, по крайней мере, когда дело касалось Хёнджуна, поэтому фраза «очень идёт» застряла в его голове и теперь крутилась там на бесконечном повторе.       Очень идёт.       Очень.       Идёт.       Джисок ловил себя на том, что смотрит в зеркало дольше обычного, приглаживает волосы, поправляет чёлку. Это было глупо и совершенно бесполезно, потому что Хёнджун, скорее всего, уже забыл о своём комплименте, но Джисок ничего не мог с собой поделать.       — Ты пятый раз за последние десять минут трогаешь свои волосы, — заметил Сынмин, когда они вместе ждали лифт в общежитии.       — Неправда, — буркнул Джисок и убрал руку.       — А, понял. — Сынмин кивнул с таким видом, будто разгадал великую тайну. — Это всё из-за «очень идёт».       — Отстань.       — Не отстану. — Сынмин зашёл в лифт и прислонился к стенке, разглядывая Джисока с неприличным интересом. — Ты хоть понимаешь, как это смешно?       — Что именно?       — Всё. — Сынмин развёл руками. — Ты ходишь за ним хвостиком уже полгода, краснеешь от каждого слова, теряешь сознание, когда он к тебе прикасается, и при этом искренне веришь, что никто ничего не замечает.       — Я не теряю сознание, — возразил Джисок.       — Технически — нет, но дышать явно перестаёшь.       — Это не от любви, это от отчаяния.       — Одно другому не мешает.       Лифт остановился на их этаже, и Сынмин вышел первым, бросив напоследок:       — Кстати, я всё ещё принимаю ставки. Если хочешь поучаствовать.       — В чём?       — В том, когда он наконец догадается.       Джисок не ответил.       Во-первых, потому что у него не было денег на такие сомнительные инвестиции. А во-вторых, потому что сам он не знал ответа на этот вопрос.

***

      Хёнджун догадался в субботу вечером.       Или не догадался. Джисок не был до конца уверен, потому что всё произошло слишком быстро, а его мозг в критический момент предпочёл полностью отключиться.       Они остались в студии вдвоём — случайно, просто потому что остальные разъехались по каким-то своим делам, а у Джисока не было причин торопиться, а Хёнджун, кажется, просто хотел доделать аранжировку. Джисок сидел с гитарой в руках, бессмысленно перебирая струны, краем глаза наблюдая, как Хёнджун склонился над ноутбуком.       — Слушай, — вдруг сказал Хёнджун, не отрываясь от экрана. — А почему ты на меня так смотришь?       Джисок замер.       — Как?       — Не знаю. — Хёнджун наконец повернулся к нему и задумчиво наклонил голову. — Как будто я тебе что-то должен.       Пауза затянулась.       — Ты ничего не должен, — ответил Джисок.       Его голос прозвучал на удивление ровно. Он сам себе удивился.              — Да? — Хёнджун, кажется, не поверил. — А мне кажется, должен.       — Что именно?       Хёнджун не ответил. Он смотрел на Джисока в упор, и в этом взгляде не было ни его обычной мягкости, ни рассеянности. Он смотрел так, будто видел его впервые — или наоборот, будто смотрел на что-то очень знакомое, но никак не мог опознать.       Джисок вдруг остро осознал, как тихо в студии. Обычно здесь всегда кто-то был, всегда звучала музыка или голоса, но сейчас — только гул кондиционера и его собственное сердцебиение, которое, казалось, было слышно даже на другом конце комнаты.       — Знаешь что, — наконец сказал Хёнджун и улыбнулся — неловко, почти растерянно. — Я, наверное, чего-то не понимаю.       — Чего именно? — спросил Джисок.       — Всего.       Он поднялся со своего места и подошёл ближе. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы между ними всё ещё оставалось пространство для манёвра. Но даже этого было достаточно, чтобы Джисок перестал дышать.       — Ты не обязан, — сказал Джисок.       Он не знал, что именно «не обязан» — объяснять, подходить, спрашивать, оставаться. Это могло значить всё что угодно.       — Знаю, — ответил Хёнджун. — Но я хочу.       Джисок смотрел на него и думал: вот оно. Сейчас. Сейчас он скажет что-то такое, после чего всё изменится.       Хёнджун открыл рот.       В этот момент в студию ворвался Джуён.       — Там Гониль кофе купил на всех, — объявил он с порога. — Идёмте, пока не остыло!       Хёнджун моргнул, улыбнулся своей обычной улыбкой и сказал:       — Хорошо, сейчас идём.       Джисок остался сидеть с гитарой, глядя в пустоту и чувствуя, как внутри него что-то одновременно и рушится, и выстраивается заново.       — Джисок? — позвал Хёнджун от двери. — Ты идёшь?       — Да, — ответил Джисок. — Иду.       Он поднялся и пошёл за ним.

***

      Вечером, когда все разошлись по комнатам, Джисок долго лежал в темноте и смотрел в потолок.       Ему казалось, что он стоит на краю обрыва и смотрит вниз. Сделать шаг — страшно. Не делать — невозможно. И самое ужасное, что он не знал, прыгнет ли, если вдруг окажется, что там, внизу, его готовы поймать.       Телефон завибрировал на тумбочке.       Джисок потянулся за ним, ожидая очередное сообщение от Джуёна с каким-нибудь ехидным комментарием по поводу сегодняшнего происшествия.       Экран светился именем, от которого сердце привычно пропустило удар. @junhan: Ты не спишь?

@gaon: Нет

@junhan: Я тоже       Пауза. Джисок смотрел на три точки, означающие, что собеседник печатает. @junhan: Сегодня в студии… я хотел спросить кое-что… @junhan: Но наверное не время…

@gaon: Почему?

@junhan: Потому что я сам ещё не знаю, как спросить       Джисок перечитал это сообщение три раза. Потом ещё три. Потом отложил телефон в сторону, подождал минуту, взял обратно.

@gaon Спросишь, когда узнаешь?

@junhan: Хорошо. @junhan: Спокойной ночи, Джисок

@gaon: Спокойной ночи

      Он выключил экран и уставился в темноту.       «Спросишь, когда узнаешь», — написал он. Как будто он сам знал. Как будто он сам не боялся этого вопроса больше всего на свете.

***

      — Он знает, — заявил Сынмин на следующее утро, врываясь на кухню с телефоном в руках. — Точно знает. Посмотри на это!       Он сунул экран под нос Чонсу, который пытался заварить чай. — Что там? — лениво осведомился Джуён, даже не поднимая головы от своего тоста.       — Переписка, — выдохнул Сынмин. — Они вчера полночи переписывались.       — И ты каким образом это узнал? — Чонсу отодвинул телефон подальше, чтобы не обжечься паром.       — Я же букмекер, мне положено знать всё, — наставительно сказал Сынмин. — Кроме того, у меня свои источники.       — То есть ты подглядывал в телефон Джисока, — перевёл Чонсу.       — Я заботился о его психическом здоровье.       — Подглядывал.       — Следил за динамикой развития отношений. Это социологическое исследование.       Чонсу вздохнул и отобрал у него телефон.       — Что там написано?       — Там написано, — торжественно объявил Сынмин, — что Хёнджун сказал «я хотел спросить кое-что, но не время».       — И?       — И это значит, что он всё понимает! Просто пока не решается.       — Или не понимает, — возразил Джуён, наконец отвлекаясь от тоста. — И просто хотел спросить, какой процессор у Джисока в ноутбуке.       — Кто будет спрашивать про процессор в час ночи?              — Тот же самый человек, который однажды в три часа ночи прислал мне ссылку на статью о влиянии темперамента струн на звукоизвлечение, — напомнил Чонсу. — Так что возможны варианты.       Сынмин на секунду задумался.       — В любом случае, — решил он, — надо подтолкнуть их друг к другу.       — О нет, — сказал Чонсу.       — Только не это, — добавил Джуён.       — Что — не это? — Гониль, только что зашедший на кухню, с подозрением оглядел присутствующих. — Что вы опять задумали?       — Ничего, — быстро сказал Чонсу.       — Сватовство, — одновременно с ним сказал Сынмин.       Гониль перевёл взгляд с одного на другого, вздохнул и направился к кофеварке.       — Я пас.

***

      Всё началось с мелочей.       С того, что Хёнджун стал чаще оказываться рядом. Не специально — Джисок проверял, сто раз проверял, — но каким-то необъяснимым образом они постоянно пересекались. В лифте. В студии. На кухне в час ночи, когда Джисок не мог уснуть и шёл налить себе воды, а Хёнджун уже стоял там, в своей дурацкой футболке с растянутым воротом, и улыбался так, будто именно этого момента и ждал.       — Тоже не спится? — спрашивал он.       — Ага, — отвечал Джисок.       И они стояли молча, пили воду, смотрели в разные стороны, и воздух между ними становился таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом.       Джуён к концу первой недели объявил спор на тему «Кто не выдержит первый?».              — Ставки принимаются до пятницы, — сообщил он за обедом. — Коэффициенты растут.       — Я ставлю на Джисока, — немедленно отозвался Сынмин. — У него воля слабее.       — Это не воля слабее, это чувства сильнее, — возразил Джуён. — Я, кстати, тоже на Джисока.       — Тогда смысл спора? — подал голос Чонсу. — Если вы оба ставите на одно и то же.       — А ты на кого ставишь?       Чонсу задумался. Посмотрел в сторону гостиной, где Хёнджун и Джисок сидели на разных концах дивана и делали вид, что увлечены каждый своим телефоном. Расстояние между ними было достаточным, чтобы вместить ещё одного человека, но воздух между ними всё равно дрожал.       — На Хёнджуна, — наконец сказал Чонсу. — Просто чтобы было интереснее.       Гониль, который всё это время читал книгу и делал вид, что не слушает, поднял голову.       — Я на то, что они оба будут тянуть до самого дедлайна.       — Какого дедлайна? — не понял Сынмин.       — Пока кто-нибудь из нас не возьмёт и не закроет их в одной комнате, — невозмутимо ответил Гониль и снова уткнулся в книгу.       Наступила тишина.       — ...а это идея, — медленно протянул Джуён.       — Нет, — отрезал Чонсу. — Мы не будем их запирать.       — Почему?       — Потому что это неправильно.       — Здесь правильность волнует лишь тебя.       Чонсу промолчал, потому что возразить было нечего.

***

      Джисок обо всём этом, разумеется, не знал. Он знал только то, что с каждым днём находиться рядом с Хёнджуном становится всё труднее.       Раньше у него была чёткая стратегия: держать дистанцию, контролировать дыхание, избегать зрительного контакта дольше трёх секунд. Эта стратегия работала ровно до тех пор, пока Хёнджун не начал её разрушать.       — Ты сегодня завтракал? — спросил он как-то утром, заглядывая в комнату Джисока.       — А? — Джисок оторвался от ноутбука и моргнул. — Да, кажется.       — Кажется — не считается. — Хёнджун вошёл без приглашения — он всегда входил без приглашения, это была его суперспособность, — и поставил на стол тарелку с тостами. — Ешь.       — Я не...       — Ешь, — повторил Хёнджун мягко, но так, что отказаться было невозможно.       Джисок ел.       Он сидел и смотрел, как Хёнджун прибирается у него в комнате — поправляет штору, ставит на место книгу, которая валялась на полу уже три дня, — и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное.       — Ты не обязан за мной убирать, — сказал он.       — Знаю, — отозвался Хёнджун, не оборачиваясь. — Просто... мне нравится.       Что именно ему нравилось — убирать, заботиться, быть рядом, — Хёнджун не уточнил. Джисок не решился спросить.       Он доел тосты, выпил чай, который Хёнджун тоже принёс без просьбы, и подумал: если это не любовь, то что тогда?

***

      — Это любовь, — авторитетно заявил Сынмин, когда Джисок в тысячный раз пересказывал ему утреннее происшествие. — Сто процентов.       — Он просто заботливый, — устало возразил Джисок. — Он со всеми такой.       — Но он не приходит ко мне в комнату с тостами.       — Потому что ты не ешь тосты.       — Он не приходит к Чонсу с чаем.       — Чонсу пьёт только кофе.       — А к тебе приходит.       Джисок замолчал.       — И ещё кое-что, — добавил Сынмин, понижая голос до заговорщического шёпота. — Ты замечал, как он на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь?       — Нет, — честно сказал Джисок. — Я стараюсь на него не смотреть, когда думаю, что он видит.       — Ну, вот зря. — Сынмин покачал головой. — Потому что смотрит он... в общем, не как на друга, скажем так.       — А как?       Сынмин открыл рот, собираясь, видимо, выдать развёрнутую характеристику, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Джуён.       — Там Хёнджун ищет Джисока, — объявил он. — Я сказал, что ты в своей комнате. Не благодари.       — Я тебя убью, — пообещал Джисок.       — Только после того, как признаешься ему в любви, — парировал Джуён и исчез так же стремительно, как появился.       Джисок заметался по комнате, пытаясь принять решение. Спрятаться под кровать? Выпрыгнуть в окно? Притвориться мёртвым?       — Ты чего мечешься? — удивился Сынмин. — Сядь и дыши.       — Я не могу дышать!       — Тогда не дыши. Главное — не паникуй.       Хёнджун вошёл через тридцать секунд. Джисок стоял посреди комнаты, замерев, как статуя, и, кажется, действительно забыл, как дышать.       — А, ты здесь, — улыбнулся Хёнджун. — Я хотел спросить: ты сегодня в студию?       — Да, — выдавил Джисок.       — Во сколько?       — В четыре.       — Отлично. — Хёнджун помедлил. — Может, поедем вместе? Чонсу сказал, что у него какие-то дела, а я без машины.       — Да, — снова сказал Джисок.       — Хорошо. — Хёнджун улыбнулся ещё шире и вышел.       Джисок медленно, очень медленно выдохнул.       Сынмин смотрел на него с выражением глубочайшего сочувствия.       — Скажи честно, — сказал он. — Ты вообще понимаешь, что сейчас согласился на свидание?       — Это не свидание.       — Это свидание один на один в машине в вечернее время суток.       — Мы едем в студию.       — Вместе.       — Потому что у Чонсу дела!       — Джисок. — Сынмин положил руку ему на плечо. — Когда человек специально узнаёт у всех твоё расписание, чтобы остаться с тобой наедине, это уже не «потому что дела». Это «потому что я хочу с тобой побыть».       Джисок открыл рот.       Закрыл.       Снова открыл.       — Он... специально?       — Ну не Чонсу же ему расписание подсказал, — фыркнул Сынмин. — Хотя... — он задумался. — Чонсу мог. Они вообще могли сговориться. Надо будет проверить.       — Ты не помог, — сказал Джисок.       — Я помог тебе осознать реальность, — поправил Сынмин. — Это гораздо важнее.

***

      Машина Джисока была старой, немного шумной и пахла мятным освежителем, который он купил на заправке месяц назад и никак не мог выбросить, потому что он всё ещё работал.       Хёнджун сел на пассажирское сиденье и первым делом отрегулировал его под себя. Джисок смотрел, как он двигает рычажок, как поправляет ремень безопасности, как проводит рукой по торпеде — просто так, без причины, — и чувствовал, что ещё немного, и сердце пробьёт грудную клетку.       — У тебя тут уютно, — заметил Хёнджун.       — Спасибо.       — Атмосферно.       — Ты про запах мяты?       — И про него тоже.       Джисок завёл двигатель. Машина привычно зашумела, и он вырулил с парковки.       Всю дорогу до студии они молчали. Не потому, что нечего было сказать — наоборот, Джисоку казалось, что в голове у него сейчас такой гул, что любое слово просто утонет в этом шуме. Хёнджун тоже молчал, смотрел в окно и периодически покусывал губу.       На светофоре, когда они остановились, он вдруг сказал:       — Спасибо, что подвёз.       — Не за что.       — Нет, правда. — Хёнджун повернулся к нему. — Я ценю.       Джисок посмотрел на него — всего на секунду, на долю секунды, — и увидел то, о чём говорил Сынмин. Взгляд, который был дольше, чем нужно. Мягче, чем нужно. Искреннее, чем нужно.       — Ты всегда можешь попросить, — сказал Джисок. — Я подвезу. В любое время.       Хёнджун улыбнулся.       — Я запомню.       Загорелся зелёный. Джисок нажал на газ, и разговор закончился, не успев начаться.       Но осадок остался.

***

      К концу второй недели Джисок перестал спать.       Не то чтобы он спал хорошо раньше — с тех пор, как осознал свои чувства к Хёнджуну, его сон стал поверхностным и тревожным, полным сновидений, после которых просыпаться было мучительно. Но сейчас он не спал совсем. Лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое их взаимодействие за последние дни.       — Ты как зомби, — констатировал Чонсу, когда они встретились на кухне в три часа ночи. — Садись, чай будешь?       — Буду.       Чонсу налил ему чай, себе — кофе, и они уселись напротив друг друга, как два призрака ночного общежития.       — Рассказывай, — сказал Чонсу.       — Что рассказывать?       — Что у тебя с лицом.       — У меня нормальное лицо.       — У тебя лицо человека, который третьи сутки думает об одном и том же и никак не может прийти к решению.       Джисок отхлебнул чай. Обжёгся. Подул.       — Я не знаю, что делать, — наконец признался он. — Мне кажется... мне кажется, он тоже что-то чувствует. Но я не уверен. А если я ошибаюсь? Если я всё выдумал? Если он просто... добрый? Заботливый? И я принимаю это за что-то большее?       Чонсу слушал молча. Когда Джисок закончил, он допил свой кофе, поставил кружку в раковину и сказал:       — Ты никогда не узнаешь, пока не спросишь.       — Я не могу.       — Почему?       — Потому что если он скажет «нет», я не смогу с ним работать. Жить с ним в одном доме. Видеть его каждый день.       — А если скажет «да»?       Джисок замолчал.       — Вот видишь, — сказал Чонсу. — Ты боишься не отказа. Ты боишься, что он согласится.              — Это не так.       — Это именно так. — Чонсу посмотрел на него с неожиданной мягкостью. — Потому что тогда всё станет по-настоящему. И это страшнее, чем просто страдать в одиночку.       Джисок не нашёлся, что ответить.       Чонсу ушёл к себе, оставив его одного на кухне с остывающим чаем и мыслями, которые никак не хотели успокаиваться.

***

      В студии на следующий день Хёнджун сел не на своё обычное место.       Он сел рядом с Джисоком.              Ближе, чем обычно. Настолько близко, что Джисок чувствовал тепло его тела и слышал, как он дышит.       — Тут удобнее, — объяснил Хёнджун, когда Джуён спросил, почему он пересел.       — Ага, — скептически протянул Джуён. — Конечно.       Сынмин толкнул его локтем и зашипел: «Не спугни».       Джисок смотрел на гитару в своих руках и пытался вспомнить, что он вообще должен делать. Пальцы не слушались. В голове было пусто, если не считать одной единственной мысли: он рядом. Он сам сел рядом.       — У тебя аккорд неправильный, — тихо сказал Хёнджун, перегибаясь через него, чтобы показать на нотном листе. — Должно быть ми, а у тебя ре.       — А, да, — выдавил Джисок. — Спасибо.       — Не за что.       Хёнджун не убрал руку сразу. На секунду — может быть, на две — его пальцы задержались на краю пюпитра, рядом с пальцами Джисока. Не касаясь. Почти.       Джисок перестал дышать.       — Ладно, давайте начнём сначала, — сказал Гониль, и момент разрушился.       Хёнджун отодвинулся, взял свою гитару, и следующие два часа они играли, не глядя друг на друга.       Но воздух между ними всё равно дрожал.

***

      Ночью Джисок снова не спал.       Он лежал в темноте и прокручивал в голове этот момент — руку Хёнджуна на краю пюпитра, его дыхание рядом, его голос, тихий и спокойный.       «Ты никогда не узнаешь, пока не спросишь».       Он взял телефон.

@gaon: Ты не спишь?

      Ответ пришёл почти мгновенно. @junhan: Нет       Пауза. Джисок смотрел на экран, чувствуя, как бешено колотится сердце. @junhan: Джисок

@gaon: Да?

@junhan: Помнишь, я говорил, что хочу тебя кое о чём спросить?

@gaon: Помню

@junhan: Я, кажется, узнал, как.       Джисок замер.       Он смотрел на эти слова и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что Хёнджун сидит сейчас где-то в своей комнате, возможно, в той же дурацкой футболке, и пишет ему это.

@gaon: Спрашивай

      Три точки на экране. Джисок смотрел на них, не дыша.       Одна минута. Две. @junhan: Нет, не сейчас @junhan: Завтра. При личной встрече. @junhan: Идёт?       Джисок выдохнул.

@gaon: Идёт

      Он отложил телефон и уставился в потолок.       Завтра.       Завтра всё изменится.       Или разрушится.       Он не знал, что страшнее.

***

      Завтра наступило слишком быстро.       Джисок не спал всю ночь, и когда в шесть утра за окном начало светать, он сдался — поднялся, принял душ, оделся и вышел на кухню, хотя до завтрака оставалось ещё два часа.       Там уже сидел Гониль.       — Тоже не спится? — спросил он, не поднимая головы от книги.       — Ага.       Гониль перевернул страницу.       — Из-за Хёнджуна?       Джисок поперхнулся воздухом.       — С чего ты взял?       — Ты каждую ночь не спишь из-за Хёнджуна, — спокойно ответил Гониль.       Джисок не нашёлся, что возразить.       — Он тебе нравится, — продолжил Гониль тоном, каким обычно комментировал погоду. — Это заметно. Только он, кажется, не замечает.       — Замечает, — вырвалось у Джисока.       Гониль поднял голову.       — Откуда знаешь?       Джисок замялся. Рассказывать о ночной переписке не хотелось — это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы выносить на свет.       — Догадываюсь, — наконец сказал он.       Гониль кивнул, словно это всё объясняло.       — Тогда чего ты ждёшь?       — Не знаю, — честно признался Джисок. — Может быть, что он сделает первый шаг.              — А если не сделает?       Джисок не ответил.

***

      Хёнджун появился на кухне в восемь. Выглядел он так, будто тоже не спал — под глазами залегли тени, волосы торчали в разные стороны, и он три раза спросил, где кофе, хотя кофе стоял на самом видном месте.       — Доброе утро, — сказал он, наконец добравшись до чашки.              — Доброе, — ответил Джисок.       Они встретились взглядами — всего на секунду, — и оба тут же отвернулись.       Гониль, который всё это время читал книгу, тихо вздохнул и перевернул страницу.

***

      День тянулся бесконечно.       Репетиция, обед, снова репетиция, встреча с менеджером, перерыв, ещё репетиция.              Джисок механически выполнял свою работу, но мысли его были далеко — в той самой будущей встрече, которая должна была случиться «при личной встрече», но Хёнджун почему-то не делал никаких шагов к её осуществлению.       Он вёл себя как обычно. Поправлял Джисоку волосы, когда те падали на лицо. Спрашивал, поел ли он. Садился рядом, когда была возможность. Но при этом ни разу не заговорил о том, что написал ночью.       К вечеру Джисок начал думать, что ему всё приснилось.       — Устал? — спросил Хёнджун, когда они собирались уходить.       — Нормально.       — Выглядишь уставшим.       — Ты тоже.       Хёнджун улыбнулся, но улыбка вышла какой-то неуверенной.       — Слушай, — начал он. — Ты сегодня...       — Хёнджун! — заорал Джуён из коридора. — Там тебя менеджер зовёт! Срочно!       — Иду! — крикнул Хёнджун и виновато посмотрел на Джисока. — Прости, потом договорим.       — Конечно, — ответил Джисок. — Никуда не денусь.       Хёнджун ушёл.       Джисок остался один в пустой студии.

***

             Он простоял посреди студии ещё минут пять, глядя на закрывшуюся за Хёнджуном дверь. В голове было пусто и звонко, как в только что отремонтированной комнате. Он ждал этого разговора весь день. Всю ночь. Всю последнюю неделю. А теперь менеджер позвал Хёнджуна по срочному делу, и момент снова отодвинулся.       Или не отодвинулся. Может быть, это был знак.       — Ты всё ещё здесь? — спросил Чонсу, заглядывая в студию. Он уже был в куртке и держал в руках ключи от машины. — Подвезти?       — Нет, я сам, — ответил Джисок. — Потом приеду.       Чонсу посмотрел на него с тем самым выражением, которое означало «я всё понимаю, но делать вид, что понимаю, не буду». Потом кивнул и ушёл.       Джисок остался один.              Он сел за свою рабочую станцию, включил монитор, открыл проект, над которым работал последние две недели. Трек назывался «Расскажи мне». Он писал его ночами, когда не мог уснуть, и, кажется, только сейчас осознал, кому именно адресованы эти строки.       Сзади скрипнула дверь.       — Чонсу? Ты что-то забыл? — спросил Джисок, не оборачиваясь.       — Это не Чонсу.       Голос Хёнджуна. Тихий. Немного хриплый. Близкий.       Джисок замер. Рука застыла над мышкой. Экран монитора отражал его собственное лицо и тень за спиной, которая медленно приближалась.       — Я думал, ты с менеджером, — сказал Джисок, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Я быстро решил, — ответил Хёнджун.       Он подошёл ближе. Теперь Джисок видел его отражение в мониторе — размытое, но узнаваемое. Хёнджун стоял прямо за его спиной, и расстояние между ними было таким маленьким, что Джисок чувствовал тепло его тела.       — Я искал тебя, — сказал Хёнджун.       — Зачем?       Пауза. В студии было тихо, только гудел компьютер и где-то далеко, за стеной, слышались шаги уборщицы.       — Помнишь, я обещал спросить?       Джисок медленно кивнул. Он не мог повернуться. Если он повернётся, случится что-то непоправимое.       — Я долго думал, как это сделать, — продолжил Хёнджун. Голос у него был непривычно серьёзным, без обычной мягкой улыбки в интонациях. — Собирался позвать тебя куда-нибудь. В кафе. В парк. Куда люди обычно ходят для таких разговоров.       — Для каких?       — Для важных.       Хёнджун сделал шаг в сторону и наконец оказался в поле зрения Джисока. Он обошёл кресло и сел на край стола напротив, так что теперь они смотрели друг на друга в упор. Расстояние было сантиметров шестьдесят. Опасное расстояние.       — Но потом я понял, — сказал Хёнджун, — что это не имеет значения. Где мы. Важно только то, что я скажу.       Джисок смотрел на него и не мог отвести взгляд. В студии работал кондиционер, но ему казалось, что воздух нагрелся градусов на десять.       — Я не знаю, как ты отреагируешь, — продолжал Хёнджун. Он говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Я вообще ничего не знаю наверняка. Но я знаю одно: последние несколько месяцев я постоянно хочу быть рядом с тобой.       Джисок перестал дышать.       — Сначала я думал, что это просто дружеское. Что ты мой друг, и мне с тобой комфортно. Но потом я заметил, что ищу тебя взглядом в любой компании. Что мне важно, поел ли ты. Выспался ли. Улыбаешься ли. Что мне не хватает тебя, даже если мы расстались всего час назад.       Он замолчал. Провёл рукой по волосам — жест, который Джисок видел тысячу раз и который всегда казался ему самым обычным, а сейчас почему-то заставил сердце пропустить удар.       — Это глупо звучит, да? — спросил Хёнджун с неуверенной улыбкой. — Мы же всё время вместе. Как можно скучать по человеку, который спит в соседней комнате?       — Можно, — выдохнул Джисок.       Их взгляды встретились. В студии стало совсем тихо — даже кондиционер, кажется, отключился, чтобы не мешать.       — Я тебя люблю, — сказал Хёнджун просто. Без пафоса. Без подготовки. Как говорят «кофе остыл» или «пора домой». Но глаза у него при этом были такие, что Джисок понял, как сложно ему было это сказать.       Джисок открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       В голове пронеслась тысяча мыслей: что ответить, как ответить, правильно ли он всё понял, не снится ли ему это, почему именно сейчас, как они будут работать вместе после этого, что скажут остальные.       Но вслух он сказал только:       — Я тоже.       Хёнджун моргнул.       — Что — тоже?       — Тоже люблю, — выдохнул Джисок. — Тебя. Уже давно. Очень давно. С тех пор, как ты впервые поправил мне волосы на съёмках и сказал, что так лучше.       Хёнджун смотрел на него. Глаза у него стали круглыми, как у ребёнка, который нашёл под ёлкой подарок, о котором мечтал весь год.       — То есть... — медленно проговорил он. — Всё это время... мы оба...       — Боялись, — кивнул Джисок.       Тишина повисла между ними, но теперь она была другой. Не тяжёлой, не напряжённой, а какой-то светлой, будто воздух вдруг стал прозрачнее.       — Я могу тебя поцеловать? — спросил Хёнджун.       Джисок кивнул.       Хёнджун наклонился ближе. Его рука легла Джисоку на плечо, почти невесомо, будто он боялся, что Джисок исчезнет. И поцеловал.       Это длилось, наверное, секунд пять. Или минуту. Или час — Джисок потерял счёт времени. Он чувствовал только губы Хёнджуна — тёплые, мягкие, чуть шероховатые, и думал: вот оно. Вот ради чего стоило все эти месяцы краснеть, заикаться, паниковать и терять сознание от каждого прикосновения.       Когда они отстранились, Хёнджун улыбался. Широко, счастливо, беззащитно.       — Я так волновался, — признался он. — Всю ночь не спал. Репетировал речь перед зеркалом.       — Получилось?       — Не очень. Я хотел сказать красиво. Про звёзды, про судьбу, про то, что ты — самое важное, что случилось в моей жизни.       — Ты сказал проще.       — Это плохо?       — Это лучше всего. — Джисок улыбнулся в ответ. — Потому что это правда.       Они сидели в студии ещё долго. Хёнджун перебрался с края стола в кресло — вернее, они просто подвинулись так, чтобы сидеть рядом, соприкасаясь плечами.       Джисок показал ему свой трек — «Расскажи мне» — и смотрел, как Хёнджун слушает, закрыв глаза, и кивает в такт.       — Это обо мне? — спросил Хёнджун, когда трек закончился.       — О тебе.       — Можешь мне её отправить?       — Могу.       Хёнджун потянулся за телефоном, и в этот момент его взгляд упал на экран. Там горело уведомление. И ещё одно. И ещё.       — Ого, — сказал он. — Нас потеряли.              Джисок посмотрел на свой телефон. Двадцать семь непрочитанных сообщений. Большинство от Джуёна и Сынмина. @jooyeon: ВЫ ГДЕ?? @jooyeon: Чонсу сказал, что ты остался в студии @jooyeon: Хёнджун тоже пропал @jooyeon: Я всё понял. СТАВКИ ЗАКРЫТЫ @jooyeon: Сынмин говорит, что он выиграл, но мы не знаем, что именно произошло @jooyeon: ОТВЕТЬТЕ       Дальше шли сообщения от Сынмина, которые представляли собой череду смайликов и восклицательных знаков, от Чонсу — одно-единственное: «Я всё знаю, но делать вид, что знаю, не буду», и от Гониля — короткое: «Поздравляю».       — Откуда Гониль знает? — удивился Хёнджун.       — Он всегда всё знает. — Джисок пожал плечами. — У него суперспособность.       Они переглянулись и одновременно рассмеялись.

***

      В общежитие вернулись за полночь. В коридоре было темно и тихо — все, видимо, уже разошлись по комнатам. Джисок крался на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, но Хёнджун шёл в полный рост и даже не пытался скрывать своё присутствие.       — Мы всё равно попались, — философски заметил он. — Джуён, наверное, уже знает не только что случилось, но и во сколько именно.       — Это страшно.       — Это неизбежно.       У двери в комнату Джисока они остановились. Хёнджун смотрел на него сверху вниз — он был на пару сантиметров выше, — и глаза у него в полумраке казались очень тёмными и очень тёплыми.       — Спокойной ночи, — сказал он.       — Спокойной, — ответил Джисок.       Пауза затянулась.       — Я не хочу уходить, — вдруг признался Хёнджун.       — Я не хочу, чтобы ты уходил.              Они снова замерли. Джисок чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, но теперь это было приятное волнение. Не то, от которого хочется спрятаться, а то, от которого хочется летать.       — Может, зайдёшь? — спросил он.       — А можно?       — Это я тебя приглашаю.       Хёнджун улыбнулся и шагнул в комнату.

***

      Утром их нашли спящими на одной кровати. Джисок — на спине, Хёнджун — уткнувшись носом ему в плечо, их руки переплетены, одеяло сползло на пол, и вся картина выглядела до неприличия уютной.       Джуён сделал семь фотографий, прежде чем его заметили.       — Доброе утро, — жизнерадостно объявил он, когда Джисок приоткрыл один глаз. — Я тут подумал: надо запечатлеть исторический момент.       — Убью, — пообещал Джисок, даже не пошевелившись.       — Кого? Меня?       — Всех.       Хёнджун заворочался, что-то пробормотал и придвинулся ближе, обнимая Джисока за талию. Джуён зашёлся беззвучным смехом и сделал ещё несколько кадров.       — Ты ещё здесь? — спросил Джисок.       — Я уже ухожу. — Джуён попятился к двери. — Но знайте: у меня есть компромат. На случай, если вы меня обидите.       — Мы тебя не обидим, — сонно пробормотал Хёнджун, не открывая глаз. — Мы тебя любим. Всех любим. Уйдите.       Джуён вышел, тихо прикрыв дверь.       Джисок полежал ещё минуту, глядя в потолок и чувствуя тепло Хёнджуна рядом. Потом повернул голову и посмотрел на него.       — Ты спишь?       — Нет, — ответил Хёнджун, не открывая глаз.       — А чего не спишь?              — Думаю.       — О чём?       Хёнджун приоткрыл один глаз.       — О том, что мне надо будет сегодня перед всеми объясняться, а я не знаю, что говорить.       — Скажи правду.       — Какую?       — Ну, — Джисок улыбнулся. — Что мы любим друг друга. Это правда.       Хёнджун открыл оба глаза и посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.       — Правда, — повторил он. — Хорошо звучит.       — Ага.       Они лежали молча, глядя друг на друга, и это было лучше любых слов.

***

      Завтрак в то утро был самым странным в их жизни.       Когда они вышли на кухню — вместе, потому что Хёнджун сказал «не хочу выпускать твою руку» и действительно не выпускал, — их встретила тишина. Абсолютная. Все четверо сидели за столом с максимально невинными лицами.       Чонсу читал газету. Вверх ногами.       Гониль смотрел в книгу. Тоже, кажется, вверх ногами.       Джуён старательно делал вид, что увлечён своим тостом, хотя тост был уже съеден, и он просто жевал воздух.       Сынмин улыбался так широко, что, казалось, его лицо сейчас треснет.       — Доброе утро, — сказал Хёнджун.       — Доброе, — хором ответили все четверо.       Пауза.       — Вы будете завтракать? — спросил Чонсу, не поднимая головы от газеты.       — Будем.       — Садитесь.       Они сели. Хёнджун всё ещё держал Джисока за руку. Это было неудобно — так есть невозможно, — но Джисок не возражал.       Сынмин открыл рот, собираясь что-то сказать, но Гониль наступил ему на ногу под столом. Сынмин пискнул и закрыл рот.       — У вас там газета вверх ногами, — заметил Джисок.       Чонсу посмотрел на газету. Медленно перевернул. Снова посмотрел.       — Я знаю, — сказал он с достоинством. — Это такая техника чтения. Тренировка мозга.       — Ага, — поддержал Джуён. — И у меня техника. Я тренируюсь жевать воздух. Полезно для зубов.       — И мы оба читаем книги вверх ногами, — добавил Гониль, не моргнув глазом. — Это расширяет кругозор.       Хёнджун фыркнул. Джисок уткнулся лбом ему в плечо, чтобы скрыть смех.       — Ладно, — сдался Сынмин. — Я больше не могу. — Он вскочил и ткнул пальцем в их сцепленные руки. — ЭТО СЛУЧИЛОСЬ?       — Что именно? — невозмутимо спросил Хёнджун.       — Вы! Вместе! Держитесь за руки! Спали в одной кровати! Я всё знаю!       — Откуда?       — Джуён показал фотографии.       — Предатель, — сказал Хёнджун Джуёну.       — Я художник, — возразил Джуён. — Я так вижу.       — А ты — букмекер, — добавил Джисок, глядя на Сынмина. — Как там твои ставки?       — Я выиграл! — объявил Сынмин. — Я ставил на то, что ты не выдержишь первый, и выиграл!       — Но первый шаг сделал Хёнджун, — возразил Джуён. — Так что выиграл я.       — Спорный момент, — вмешался Чонсу, наконец откладывая газету. — Кто именно считается не выдержавшим?       — Тот, кто признался первым, — заявил Джуён.       — Но если они оба всё это время страдали, то не выдержали оба, — подал голос Гониль.       На кухне повисла тишина. Все четверо уставились на Гониля с уважением и лёгким ужасом.       — Он прав, — медленно проговорил Чонсу. — Философски говоря.       — Философски говоря, я ничего не получаю? — расстроился Сынмин. — Я же столько времени следил за ними! Исследовал! Анализировал!       — Ты подглядывал, — поправил Чонсу.       — Профессиональный интерес.       Джисок и Хёнджун переглянулись. В глазах у Хёнджуна плясали смешинки.       — А можно мы просто позавтракаем? — спросил он. — А споры продолжите без нас?       — Можно, — великодушно разрешил Джуён. — Но потом расскажете подробности.       — Никаких подробностей, — отрезал Джисок.       — Я всё равно узнаю, — пообещал Джуён. — У меня свои источники.       — Какие?       — Интуиция.       — Она тебя обманывает.       — Никогда.       Они завтракали. Разговаривали. Смеялись. И всё это время Джисок чувствовал тепло руки Хёнджуна в своей ладони и думал о том, что вот она — та самая правда, о которой он боялся даже мечтать.

***

      Вечером они снова остались вдвоём в комнате Джисока.       Хёнджун сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и листал что-то в телефоне. Джисок лежал на кровати, свесив голову вниз, и смотрел, как свет от экрана отражается на лице Хёнджуна.       — О чём думаешь? — спросил Хёнджун, не отрываясь от телефона.       — О том, как глупо я себя вёл все эти месяцы.       — В смысле?       — Ну, — Джисок вздохнул. — Краснел. Прятался. Боялся подойти. А ты, оказывается, всё это время...       — Тоже боялся, — закончил Хёнджун, поднимая голову. — Я думал, ты никогда не посмотришь на меня как на кого-то больше, чем друг.       — Почему?       — Потому что я слишком много суетился вокруг тебя. Боялся, что ты примешь это за навязчивость.       Джисок фыркнул.       — Я принимал это за пытку.       — Приятную?       — Невыносимую. В хорошем смысле.       Хёнджун улыбнулся, отложил телефон и забрался на кровать, укладываясь рядом. Теперь они лежали голова к голове, глядя в потолок, и их плечи соприкасались.       — Что теперь будет? — спросил Хёнджун.       — В смысле?       — Ну, мы теперь... вместе. Что меняется?       — Ничего, — подумав, ответил Джисок. — Всё остаётся как есть. Только мы теперь знаем.       — И можем делать это, — Хёнджун повернул голову и чмокнул его в висок.              — Можем, — согласился Джисок.       Они помолчали.       — Я рад, что ты сказал, — тихо проговорил Хёнджун. — Точнее, что я сказал. Что мы оба сказали.       — Я тоже рад.       — Джисок.       — М?       — Я правда тебя люблю. Не только как друга. Совсем по-другому.       — Я знаю. Я тоже люблю. Совсем по-другому.       Хёнджун повернулся на бок и посмотрел на него. В темноте его глаза блестели.       — Это не сон?       — Не сон, — ответил Джисок.       И улыбнулся.

***

      Прошла неделя.       Они привыкали к новому состоянию — медленно, осторожно, будто учились ходить заново. Хёнджун всё так же заботился, поправлял волосы, приносил тосты, но теперь в его действиях появилась какая-то новая нежность. Осознанная. И Джисок перестал краснеть. Почти.       Сынмин закрыл букмекерскую контору, объявив, что «исход предсказан, прибыль зафиксирована, всем спасибо». Джуён пытался открыть новую — на тему «кто первый скажет "люблю" вслух при остальных», — но Чонсу пригрозил рассказать менеджеру про его «исследовательскую деятельность», и Сынмин временно затих.       Гониль читал свои книги и только иногда, проходя мимо, ронял фразы вроде «советую восемнадцатую главу из „Искусства любви“», после чего удалялся с невозмутимым видом.       Жизнь продолжалась.       Репетиции, съёмки, записи, бесконечные встречи и переезды. Но теперь между всем этим были моменты, когда они оставались вдвоём. В машине по дороге домой. На пороге общежития, когда все уже разошлись. В студии поздно ночью, когда город за окном затихал, и можно было просто сидеть рядом, слушать тишину и знать, что ты не один.       В один из таких вечеров Хёнджун вдруг сказал:       — Знаешь, я вспомнил ту ресничку.       — Какую?       — Ну, тогда, в коридоре. Я сдул её с твоей щеки. Ты так странно посмотрел на меня тогда.       — Я думал, ты не заметил.       — Я всё замечаю, — сказал Хёнджун. — Просто не всегда понимаю, что именно вижу.       — А теперь?       — А теперь понимаю. Ты смотрел на меня так, будто я — всё, что тебе нужно.       Джисок промолчал. Потому что это было правдой.       — И знаешь что? — добавил Хёнджун, поворачиваясь к нему. — Ты был прав. Я и есть всё, что тебе нужно. А ты — всё, что нужно мне.       Джисок посмотрел на него. На его глаза, в которых отражался свет уличных фонарей. На улыбку, которая теперь была только для него. На руки, которые всегда находили его в темноте.       — Я люблю тебя, — сказал он.       — Я знаю, — ответил Хёнджун.       И поцеловал его.       Где-то в коридоре послышались шаги — Джуён, наверное, опять искал повод для новой ставки, — но они не обратили внимания.       Потому что это было их время.       Их история.       Которая только начиналась.