Бердо

Наша главная героиня заходит в комнату, полностью вымотанная несколькими минутами ранее, совсем убитая и побитая после… Уборной. Нет, эта история не о том, как героиня-рыцарь, после тяжёлого приключения в фэнтезийном мире, где она дралась своим могучим, огромным, двуручным мечом и сразила великого дракона, который охранял замок прекрасной леди. Вот этой леди была сама Рамона, и заперта она в своём замке по собственному желанию. Даже зверя она сама играет, как настоящий актёр. Кошка на подушке открывает свои глаза и смотрит ими на Рамону. — Привеет! — она открывает ладони рядом с лицом, предоставляя себя кошке. Она садится за стол, ковыряя пальцем стол. На нём маленькая тарелочка с тортиком, наверное, вкусным, и рядом лежит аккуратно положенная мамой ложечка. Спасибо ей, но Рамоне не хочется, особенно когда… За дверью на кухню так много людей. — А где наушники… — она вздыхает, положив на талию ладони — Ты не видела их? — она косится на кошку, медленно закрывающую глаза — Если бы ты могла говорить – это было бы научным открытием для человечества. На двери нет замка у ручки – нет, не тот замок, который ты поворачиваешь, он как раз был, и его как раз Рамона и перекрутила так, чтобы дверь нельзя было открыть. Зато, если бы не закрытая дверь уже замком ниже ручки, то её можно было просто открыть на себя, а не ещё нажимать на ручку и тянуть на себя… Удивительно, но её сломали, пока дрались люди. Рамона в тот момент спала, так что не знает, кто это сделал. А ещё, Рамона для точной уверенности толкнула дверь – она не открылась, значит, она её замкнула, даже выдохнула так, будто с неё три ручья спало. Она снова глянула на кошку, а затем на торт. — Наполеон был бы вкуснее… — она подходит ближе. Больше всего она не любит фруктовый торт, где наверху красуются киви. — А ещё трюфельный. Это бисквит, видимо, — она аккуратно собирает ложечкой бисквит и крем и погружает вкуснотищу в рот. Глаза начинает щипать и чесаться, из-за чего она начинает тереть левый глаз. — Ну почему… К подбородку скатилась слеза. Она вмиг была стёрта рукавом. Рамона глянула на экран компьютера, из колонок которого только что послышалось уведомление – кто-то написал. Она закрыла окошко уведомлений быстрым движением руки с мышкой и очень тяжело вздохнула. Быстренько нашла на тубе очередную серию любимого сериала, а тарелка с тортом была быстро взята ближе к груди. Хоть так голоса затухают и их совсем не слышно, только если кто-то не захочет закричать. Даже в тишине Рамона видит что-то прекрасное. Тарелка опустела и со звоном керамики и железа была опущена на стол из тёмного дерева, купленного где-то пять лет назад. В дверь кто-то постучался, откуда-то сверху – значит, кто-то высокий, значит, не мама. Девушка положила голову на колени и начала клацать курсором по разным ссылкам, пытаясь не слушать настойчивый стук. Непонятные звуки. Она остановилась на сайте с огромным текстом. Тёмные глаза бегают по чёрным буквам кириллицы. Только сейчас она вспомнила что торт был приторно сладким, и послевкусие было какое-то не очень приятно, но через пару секунд захотелось ещё… Непонятные звуки. Резкий зырк в дверь – она смотрит на дверь и пытается не дышать. Кошка спокойно моргает, смотря про траектории то на Рамону, то на дверь. Рамона надеется что её не заметят, как и всегда, и это срабатывает. Ну, на этот раз хотя бы не заметили. Непонятные звуки. Приближавшийся шагами, а затем уже две пары звуков шагов удаляются куда-то вправо, в сторону кухни. Рамона выдыхает – впервые за пару секунд, что было удивительно. Она как будто бы забыла как дышать. Забыла как говорить и как жить. Девушка снова положила голову на колени, скучающе смотря на стол, ковыряя его ногтём. Кажется, она перестала их подстригать с десяти, и сейчас они только ломаются. Во рту пересохло, хотелось его почесать своими ноготками, но внимание привлекли сообщения из чата. Девушка клацнула на крестик браузера чтобы совсем не слышать уведомлений, но потом поняла что закрыла абсолютно все вкладки, и она потеряла анимацию, которую смотрела пока ела тортик. Она снова глянула на кошку – она умывалась, всё так же лениво лёжа на подушках. — Ты постоянно спишь на занятой подушке! Она занята же. Белесная кошка, похожая на шиншиллу лежала на подушке ближе к стене – Рамоне тоже нравилось спать именно на этой стороне своей кровати. Кошка же по невиданной причине решила что это и её место тоже, проигнорировав правую подушку, ближе к столу, и пару лежанок в комнате, которые были куплены только для неё. — Если разобрать подушку на слова, — она пересела со стула на кровать, подтягиваясь к ней — Выходит что этот прямоугольник надо положить под ушко. Вот и получается что подушка под ушком у Мурки — она улыбается, приблизив к кошке руку. Она не тянется, чтобы погладиться, но всё же мурчит и прикрывает глаза. Рамоне нравилось спать, уткнувшись в бильце дивана, закрыв плотно глаза и спать на правом боку. Это и раньше было привычкой, и ещё какой! Раньше она даже могла спать в одной позе эмбриона, свернувшись калачиком, пытаясь согреться. Даже то одеяло, которое ей было выделено было не таким тёплым. Даже когда её кто-то брал за руку – ей жаловались что руки у неё были холодными. В самых тёплых носках и в удобной обуви ноги тоже были холодными. Выходя на улицу даже так ей было очень холодно, настолько что ей казалось, что она мертвец. Руки реально немели, были похожи на трупное мясо, и сразу перед лицом картина зеленоватого человека, в большой коробке, полностью худого, с обвисшей кожей. Щёки впалые, кожа светилась чем-то жёлтым, а от самого тела исходил мороз. Хотя, в самом-самом начале апреля всегда было холодно, и третье число было не исключением. Руку она убрала к себе, опершись боком об бильце, положив и на него голову. Она резко повернула голову куда-то вверх, к потолку – показалось, что к нему, на периферийном зрении полз чёрный, чернейший тарантул – его там не существовало. Она снова потянулась к кошке чтобы проверить, существует ли она здесь тоже и оказывается удовлетворенной – кошка была на месте и дышала под маленькой ладонью. — Знаешь… Спасибо, что ты есть, серьёзно — она гладит кошку, пытающейся уснуть. — Ты единственная, кого я не хочу отторгать от себя. Может, я как зеркало? Знаешь, как будто я отражаю их от себя. Хотя, я не повторяю их поведение. Она легла на подушку ниже, чем кошка. Не хотелось её сильно давить своей головой – эти мысли очень сильно засели в голову и транслировали очень страшные картинки, вызывающие свертывание желудка в большой бантик – сам же желудок большой, занимает очень много пространства внутри темноты, но в то же время в нём один только желудочный сок и кусочки торта, который переваривается и распадается на продукты… — Как же сложно думать о биологии, — Рамона кладёт руку на щёку, а пальцами другой руки чешет за ушком у кошки. — Вроде бы мама недавно пекла хлеб, можно пойти сделать бутерброд. Бутерброд в понимании Рамоны – хлеб, с намазанным на нём масло. Если прислушаться можно не услышать ничего, поэтому, Рамона аккуратно открывает замок на двери и толкает её, но не открывает, а именно открывает. Она сразу же заворачивает за угол и заходит на кухню, а перед глазами мелькает фраза: Открыта новая локация. На столе много выпивки, рюмки стоят на столе пустыми, а в нос бьёт спирт. Она морщится, но в то же время заглядывает в хлебницу – хлеб остыл, так что не получится хрустящий бутербродик с маслом. Девушка смотрит на стол – там есть канапе, большая тарелка с тортом, тарталетки, много закусок и пачка чипсов. Как-то не хотелось травить свой желудок чем-то ещё, но найти картошку было очень кстати. Рамона покрутила её в руках, понимая, чтобы этот кусок бульбы почистить и зажарить на сковороде маленькими дольками займёт больше получаса, а голоса могут прийти настолько быстро, что Рамона не смогла бы даже успеть пискнуть. Она повернулась, посмотрев на тёмное пятно на плите – она ничего не видит. больше получаса их не было, и Рамона смогла приготовить две картофелины на сковороде, картошечка спокойно лежит на тарелке. Наложив сверху специи, хлеба, и взяв с холодильника напиток, и пока Рамона совершала отступление, спотыкается об воздух и становится как вкопанная: рядом встаёт коренастый мужчина, он издаёт какой-то фоновый шум и улыбается, с распростёртыми руками тянется к девочке но тут же она проскальзывает вниз, под его правую руку, и сбегает в свою комнату. Шум усилился в ушах, ощущение будто бы её голова находится в старом телевизоре, на котором нужно было пытаться настроить антенну, чтобы шума не было. Но всё же этот шум был полностью заключен в ушах, и Рамона, опустив голову вниз, закрывая глаза волосами, убежала в комнату. Тарелка быстро упала на стол, а руки быстрее закрыли дверь так, что от этого могла зависеть вся её жизнь. Сердце стучит. Оно очень быстро стучит. Рамона слышит это сердце сильнее чем шум. — Это… Было близко. — она посмотрела на кошку – она испуганно смотрела на свою хозяйку. — Ам… Это было страшно. Она выдыхает. — Это было очень страшно… — она скатывается по двери вниз и обнимает свои колени. Рамона не хочет разговаривать с ними. Рамона не будет с ними разговаривать, потому что это не её семья. А что из того, что она помнит – это семья? Граница стёрлась с того времени, как она была ещё маленькой девочкой, лет пяти. Страшно было всегда, особенно когда они предлагали партию. Спустя столько лет она не хотела никого видеть, всё, что она видела в жизни – должно было исчезнуть. Она хочет оборвать все связи. Все её друзья тоже оборвали ней связь, или это она оторвала связь с ними, или они друг с другом оборвали связь, или связь оборвала друзей, или связь оборвала уже Рамону, или Рамона все связи оборвала. Рамона точно тактично игнорирует опеку, любую опеку. Она закрылась в своей комнате, Рамона не хотела вообще выходить из неё. А ещё она решила, что будет хорошей идеей оборвать связь с ней. На телефон пришло сообщение. Это было пиликанье уведомления, раздражающее, сильно мучающее и терзающие, настолько это возможно сжимает. Она с осторожностью подняла телефон и посмотрела на строку состояния, его градиентного серого цвета. Если Рамона могла видеть буквы в названиях анимаций, то здесь она видит только набор кириллицы, которую она смахивает в сторону. Характерный звук комкования бумаги. Затем снова это уведомление. Рамона помнит как от скуки, когда она ещё не знала что в телефоны нужно вставлять сим карты и платить за них каждый месяц, где-то пять лет назад она игралась с этим телефоном, пока не наклацала на нём звук уведомлений, схожий с каплей. Уведомление появляются также неожиданно, как если бы с неба упала капля дождя, когда по прогнозам передают солнце, не облачный день, тёплый и такой приятный. Рамона ненавидела капли, когда они падали на её тело, но помнит один из дней, когда она гуляла под дождём у дома. Она была совсем маленькой и… шум. Телефон снова и снова посылает набор кириллицы, Рамона нажимает на кнопку выключения и телефон показывает заставку с маленьким, зелёным роботом и названием модели. С компьютером делают то же самое, ложатся на кровать и затыкают лицом в потолок. — Почему именно в этот день всем что-то нужно? — спрашивает Рамона у кошки, даже не смотря на пушистую морду. Сама же пушистая непонимающе моргала. С глаз снова текут слёзы, и стекают они в ушные раковины. Если бы на ней были бы наушники, Рамона бы испортила их. И всё же девушка не ждёт ответа у своей кошки, она понимает что ей никто не ответит. Ей не ответят, почему в этот день собралась большая семья за одним столом, ей не ответят на многие вопросы касающиеся её семьи. Её считают больной, и её будут считать больной только из-за родственников. Не то, чтобы они могли довести её до такого состояния, что она закрылась в себе, закрылась в своей комнате, в четырёх стенах и не то, чтобы это могло передаться по наследственному. Если кто-то спросит, что ей родственники оставили в наследство? Через год она сможет ответить на вопрос. Она совершенно одна и сломлена, она похожа на сломанный, жёлтый одуванчик, который сорвали и он начал быстрее обычного становиться из жёлтого в чёрный. Почему такое сравнение, и чем она сломлена, и почему её можно назвать одуванчиком, а если она сама одуванчик? Она сломлена подобно сорванному одуванчику с поля, и возможно она сама себя сорвала, или кто-то её сорвал. Единственное, что сейчас важно – это кошка. Она берёт её на руки и только-только замечает как слёзы текут не каплями дождя, а ручьями реки Солёное, берущее свои истоки в Подспорье, впадающее уже в море. Рамона никогда не была у реки Солёное, она никогда его не видела, даже не знает что это за Солёное. Она всегда видела Пропасть. Пропасть всегда следовала за ней, она впадала в море, куда она так любила ходить. Она помнит все те моменты. Вы думаете, она забыла, как однажды летом она была счастливой? У неё были мысли о море, очень плохие мысли о море, и одновременно она видела там свой покой, во всех смыслах этого слова. Пропасть втекала в это море, поэтому и звала за собой Рамону, куда она и хотела попасть. Её держала она. Это как будто бы сестра-близнец, держащая за ру ку и не дающая сделать шаг в Пропасть. Но однажды, Рамону всё же поглотит Пропасть.