Девчонка

      Бесит.       Масато стоял в больничном коридоре, прислонившись спиной к стене. Белый халат с чужого плеча висел еще сильнее. Раздражение кипело под кожей, пропитывая злостью насквозь все тело. Он сжал кулаки, впившись остриженными ногтями в ладонь, и скрипнул зубами — это самое большее, что мог сделать.       «Почему именно я?» — мысленно спрашивал себя, но понимал — противиться бесполезно. Он бы никогда не смог ослушаться.       Отец только что ушел в департамент, оставив его одного. В коридоре были еще слышны его уверенные шаги, но уверенность Масато улетучилась, как эфир.       «Неужели, из всех, кто есть в больнице, эта обязанность досталась мне?»       Сразу же одернул себя в уме, подумав, что ни один врач не станет заниматься поручением. Но… Неужели нет сиделок или нянек? Некоторые только и заняты, что разговорами — уж он точно знал, кто чем занимается в больнице.       В памяти был еще слишком свеж недавний разговор, когда после обхода отец озвучил поручение, вмиг ставшее таким ненавистным. Сегодня он выглядел уставшим, но не менее внимательным и серьезным, — как и всегда.       «У тебя сейчас практика? Вот тебе практика: наблюдение за послеоперационной пациенткой. Она перенесла сложнейшую операцию, ей больно, страшно. Присматривай за ней, внимательно следи за ее состоянием, но самое главное — общайся. Желательно, на учинагучи. Ты должен сделать так, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности и не боялась говорить. У нее нет семьи и поддержки. И она молчит о том, что с ней случилось на самом деле. Будешь докладывать мне лично, но специально выспрашивать даже не пытайся».       Хотел возразить, сказать, что она — девушка, а он юноша, но прекрасно знал, что услышит в ответ: она пациентка.       Другими словами, он должен был несколько раз в день видеться с той девчонкой, да еще и подольше говорить с ней! Он и с девчонкой! Что скажут остальные пациенты?! Это же… Позора потом не оберешься!       Масато гневно поджал губы.       Вспомнил, как сегодня во время обхода отец подошел к той девчонке. Кажется, ее звали Мига. Она лежала на спине, до подбородка накрытая одеялом, но было видно, как гипс на ногах тянется почти до паха, левая рука тоже в гипсе. Когда к ней подошел второй доктор вместе с отцом, перевела взгляд с потолка на них. Темные глаза смотрели настороженно, однако не так дико, как в первые дни после приезда с Миякодзимы. Девушка напряженно вцепилась в одеяло здоровой рукой.       Отец улыбнулся той редкой и теплой улыбкой, которую приберегал для пациентов, особенно для детей и тех, кого оперировал сам. Масато всегда удивлялся, как у него так получается? Обратился к ней на учинагучи, мягко растягивая слоги нараспев: поздоровался и поинтересовался, как спала сегодня?       Мига что-то сказала, но Масато не расслышал. Он опустил взгляд в журнал наблюдений, и сделал вид, будто что-то записывает. На самом деле ему стало очень жалко ее, но не знал, как помочь. Нужно стать таким же, как отец, и может быть тогда…       Теперь он сам должен разговаривать с ней также, как и отец во время обхода… Кровь схлынула с лица, а потом прилила к ушам и щекам, наверняка окрашивая их в пунцовый цвет.       Как теперь быть?       Можно дождаться отца и сказать все, как есть или вовсе отказаться. Наверняка, он не будет его ругать или наказывать. Сколько лет он знал его и никогда не замечал за ним ничего подобного. Однако отец всегда говорил так, что было невозможно ослушаться. Масато просто не посмел бы…       

***

      Господин Сато, как его называла бабушка еще до приезда сюда, редко бывал дома. Операции, командировки, работа с бумагами. Однако в отличие от его родного отца, Масато знал, что он рано или поздно вернется домой. Родного отца он видел всего несколько раз в жизни, и все эти разы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Да, бабушка рассказывала, что он долго жил с ними после его рождения, но Масато был слишком маленьким, чтобы помнить это.       В тот день, когда он официально стал сыном того самого господина Сато, они возвращались из Сюри пешком. Рикша по ошибке ушел, не дождавшись их, а другого транспорта не было. День подходил к концу: солнце золотило пальмовые листья, подсвечивало цветы, каменные стены отбрасывали длинные тени вдоль дороги. Вдалеке была видна Наха.       Он только что устроил его в одну из лучших школ префектуры. Там у входа висел флаг с восходящим солнцем, а на стенах — портреты императора. Ученики ходили в специальной форме, и строго запрещалось разговаривать на учинагучи. Школа пугала и манила одновременно: столько новых лиц… Учителя и мальчишки, которые смотрели на него как на «пришлого с материка». На переменах в школе все равно разговаривали на учинагучи.       Масато увлеченно рассказывал, что видел, и что особенно запомнил сегодня. В один из моментов слово сорвалось само. Не подумав, просто назвал его отцом.       Он замедлил шаг, почти остановился, будто хотел проверить: не ослышался ли. А ведь мог поправить его и сказать, что не отец вовсе, а настоящий отец был один и тот погиб. Напомнить о том, что его здесь терпят из жалости. Да мало ли что он мог сказать?       — Масато? — его голос стал немного странным.       Он стоял в нескольких шагах, закатное солнце освещало его лицо. Глаза были широко открыты, и в них… было что-то такое, чего никогда раньше не видел.       — Я… Это самое…       — Скажи это еще раз.       — Отец!       — Сын, — выдохнул он. — Мне всегда казалось, что все так и случится…       Господин Сато, то есть, отец, притянул к себе и крепко обнял. Стало понятно, что это слово самое правильное и нужное из всех произнесенных в тот вечер.       

***

      Потом появилась Аими, через год с небольшим — Томохико, затем Эйске. Сестренка была похожа на отца, но братья были точной копией Эмики.       Даже сейчас Масато изредка посещали мысли, что его семья не настоящая. Все вокруг фикция, особенно то, что родители любили друг друга по-настоящему. Бывали моменты, что не верилось в это. Тогда он искал доказательства.       И находил, особо не пытаясь искать, потому что все лежало на поверхности.       Эмика с легкостью управляла делами больницы, вела переписку и все расчеты. Также, она знала, какой чай любит отец. Не просто «зеленый» или «покрепче», а определенный сорт, специальной заварки, и нужной температуры. Знала, что он не любит сладкое, но после напряженного дня специально готовила послаще, потому ему что нужны силы, а сам он никогда не позаботится.       Отец, в свою очередь, смотрел на нее так, что внутри все переворачивалось. Не как на жену или мать его детей, а как на божество. Тогда становилось стыдно за свои сомнения.       Трудно сказать, что между ними было раньше. Бабушка с самого начала смотрела на них с таким довольным видом, будто сама их сосватала.       — Хорошая пара, — говорила она, перебирая рис. — Таких еще поискать надо. Жаль, что столько лет потеряли. Но хоть теперь нарадуются.       — А ты не злишься на нее? Ну, что она… с другим?       — Твой отец был хорошим человеком, Масато. Но он не был ее человеком.       — Это как?       — Когда две половинки встречаются, они могут разбежаться, потеряться, или прожить сто лет с другими. Но если это правда, все равно найдут друг друга.       И бабушка была права: глядя на то, как родители возились с младшими, было видно, что они как вода в реке — обошли камни и проложили новое русло там, где нужно.       

***

      Когда Масато поступил в училище, отец открылся ему с другой стороны. Нет, он хорошо знал, кто такой отец и насколько важную роль занимает во всей префектуре, но в тот момент, сидя в душной классной комнате, понял вот что.       Он в том году вел основы гигиены — один или два часа в неделю, которые смог выкроить. Когда он входил к ним, тишина устанавливалась сама. Он не требовал внимания, но забирал его полностью у всех.       Здесь собиралось не больше десяти — пятнадцати студентов, это были молодые парни из Нахи, Сюри, иногда с дальних островов. Многие выглядели уставшими: начался сезон уборки сахарного тростника. Кто-то бросил учебу еще в прошлом месяце…       Отец стоял у доски — высокий, в белом халате, который казался неуместно чистым для этого помещения.       — Сегодня мы говорим не о болезнях, которые уже случились, — начал он, его голос разносился по всей комнате без усилий. — Мы говорим о том, как их не допустить. Как говорил мой учитель, доктор Кох, микробы становятся видимыми, когда начинаются эпидемии.       Лекция длилась ровно час: теория, демонстрация под микроскопом, вопросы. Когда время вышло, сообщил, что на следующей неделе экзамен. А потом кто-то из студентов спросил:       — Сенсей, а как же врачу не противно постоянно иметь дело с болезнями и бактериями? Ведь это мунаи!       Отец не нахмурился. Только кивнул, как будто ждал этого.       — Если противно, есть суеверный страх и нет желания помочь пациентам, задумайтесь, для чего вы находитесь здесь. Медицина — не для тех, кто боится мунаи. Она для тех, кто видит в ней шанс спасти жизнь.       

***

      «Для чего я нахожусь здесь?» — спросил себя, держась за ручку двери, ведущей в палату, где лежала та девчонка.       Масато сделал глубокий вдох, и вошел.       В послеобеденное время в палате было тихо. Старуха на койке в углу спала, женщину выписали, а Мига смотрела в потолок. Стоило сделать несколько шагов по направлению к ней, медленно повернула голову, и настороженно посмотрела на него.       — Привет, — проговорил на учинагучи. — Меня зовут Масато, мне поручено присматривать за тобой.       Она хотела что-то сказать, но промолчала.       Масато подошел ближе, присел на край стула у койки.       — Как самочувствие? Может быть, что-то нужно или позвать сиделку?       — Хочу пить, — помедлив, ответила она.       — Погоди, я сейчас принесу.       Он вернулся с глиняным чайником кипяченой воды, и заодно захватил зеленый шикуваса. Отец вчера за ужином отдал распоряжение: всю воду кипятить в обязательном порядке, и по возможности, есть больше кислых продуктов. Еще он говорил, чтобы тщательно мыли руки и перестали покупать пищу у уличных торговцев. Едва услышав это, Эмика нахмурилась, будто без слов поняла все, что он наверняка недоговорил.       Масато помог ей приподняться и попить. Мига посмотрела на него внимательно, а потом произнесла:       — Спасибо…       — Не за что. Я приду вечером, если хочешь, могу принести книгу, почитаешь, чтобы не скучно было.       Она не ответила, просто посмотрела, будто изучала нечто новое, появившееся в ее жизни.       Когда он закрыл за собой дверь, сердце колотилось так, будто он пробежал от Нахи до Сюри и обратно. Поручение, казавшееся таким сложным, оказалось проще простого.       Вечером он снова направился к ней, однако книгу не принес. Книги были дома, многие из них — переписанные от руки, а то и переведенные Эмикой в то время, когда она жила в Токио, а отец учился в университете.       Когда-нибудь и Масато окажется там… Как отец, как Фукуда-семпай.       Но все это пока было в мечтах.       Сейчас он прихватил сложенный пополам утренний выпуск «Рюкю Симпо» вместо книги, и зашел в палату.       Мига спала. Старуха проснулась. Спросил у нее: все ли в порядке, может быть, что-то нужно? Нет, ничего.       На следующий день он принес свежую газету. Мига искала в ней картинки, потом делала вид, что читает. Он заметил это сразу: она водила пальцем по столбикам иероглифов в обратном порядке.       — Хочешь, я научу тебя читать?       — Зачем? Я умею немножко, но так, как пишут в газете — не умею.       — Это легко, — чуть приврал он.       Так прошла неделя. Масато читал ей газету вслух, потом пыталась читать она. С Мигой было даже интересно: она напоминала ему младшую сестренку, которую нужно было всему учить. А он не торопил: приносил газеты, рассказывал новости.       — Ты сильная, — сказал он.       — А ты хороший. Не как те, на плантации.       Они много разговаривали на отвлеченные темы: Мига загадывала ему загадки, пыталась научить песням. Осторожно делилась о своей жизни, и рассказывала, что родилась на острове Тарама, но когда у родителей отобрали землю, ее саму продали на плантации сахарного тростника, что на Миякодзиме. Там она прожила несколько месяцев, пока не попала в больницу.       Вечером он все рассказал отцу. Оказалось, ее нашли рыбаки на берегу — думали, мертвая. Когда она начала подавать признаки жизни, отвезли в больницу на острове. Так совпало, что в тот момент отец приехал туда с инспекцией и, видя ее состояние, приступил к операции вместе с местным доктором, затем перевезли ее в Наху для дальнейшего лечения. Отец с самого начала подозревал, что она сбежала с плантаций. Характер травм был таким, если бы она спрыгнула с возвышенности. Но в ее случае, ей сильно повезло.       — А что будет после того, как она полностью выздоровеет?       — Не знаю, Масато, но я подумаю над этим. Спасибо тебе, — положил руку ему на плечо, чуть потрепал. — Ты хорошо поработал, продолжай присматривать за ней.       Когда отец произнес «спасибо», внутри все похолодело. Что если он скажет, что больше его помощь не нужна и поручит другое дело? Но нет, нужно продолжать. И он теперь не откажется, потому что считает это поручение самым важным делом на свете.