Хроники мёртвого острова

      Медленно пробираясь сквозь плотные заросли, перешагивая каменные преграды, так напоминающие расколотый бетон, мы продвигались всё дальше от того небольшого клочка земли, на котором появились.       Я неторопливо иду вперёд, внимательно оглядывая землю под ногами. Местами она была податлива, так мне казалось, пока я не ступил на более твёрдую опору. То, что я принимал за мягкую почву, вернее, известняковые породы, на деле оказалось бетонном. Сильно заросшими, покрытыми слоями земли и каменной крошки, бетонными плитами.       Слышу как рядом, плечом к плечу, неторопливо идёт Ким, почти не отвлекаюсь от дороги, но держу её силуэт в поле зрения.       С каждым шагом всё чётче проглядывались очертания прямых линий, сквозь которые уже пробивались молодая трава и пушистый мох. Здесь было тихо, даже слишком. Умиротворение, то, что я сейчас ощущаю. Но это чувство, словно, где-то внутри меня одно боролось с другим — тревогой.       Шаг. Ещё шаг.       Я едва не споткнулся об один из камней, который пытался перешагнуть. Ветер, прохладный и насыщенный влагой, ударил в лицо, а нога, повиснув в воздухе, не смогла бы дотянуться до земли. Какое это счастье, что Ким вовремя притянула меня к себе.       Высота, с которой я чуть не сорвался, здания состояла, по меньшей мере, из девяти этажей. Я даже не хочу знать, было бы внизу хоть что-то, что могло смягчить моё падение. Но если нет, то… — Нико, ты совсем больной?! Ты смотришь под ноги, но совсем не видишь, куда идешь?!       Я ощутил сильный толчок в бок, а потом удар по затылку. Боль была слабой, но отрезвляющей. — Извини, задумался, — неловко улыбнулся я Ким. Когда-нибудь меня погубит моя дурная привычка витать в облаках.       Я тяжело вздохнул, почти незаметно для неё, нервно улыбнулся. Со всей ответственностью принял её небольшое наказание. — Прости, — удручающе покачал головой, и поспешно добавил, — я всё знаю, можешь мне не повторять: мне нужно быть внимательнее.       Я почти физически ощущаю разочарование от собственной рассеянности. Наша семья права, что всё может плохо кончится. Не сейчас, — но позже. Полагаю, в мою сторону вполне можно высказать претензии по поводу того, что я — старше и нужно брать ответственность не только за себя, но и жизнь моей сестры. Но это самая ответственность и сделала меня более невнимательным к общей картине мира, но, к моему счастью, не к деталям. Постоянно высматривая опасность, человек начинает путаться в собственном мировосприятии, принимая безопасное — за страшное, а безобидное — за готовящуюся атаку или засаду.       «Хорошая у меня сестра», — именно так я думаю, разглядывая её взволнованное выражение лица. Даже ругая меня, она остаётся моей младшей сестрой.       Будто испугавшись, что я снова шагну вперёд, меня потащили подальше от края высотки. — Дурак, — беззлобно фыркнула Ким, перехватывая покрепче потрёпанный тёмно-серый рюкзак, что, безусловно, за время наших странствий потерял свой первоначальный светлый оттенок.       Для её спокойствия, я готов согласиться с её маленьким упрёком.       Немного печально думать, что это место, огражденное от большой суши, теперь является нашим новым пристанищем. Это нельзя отрицать. Факты, которые мы всегда принимали как данность.       Этот остров, если его можно так назвать, совсем не большой, но почти разрушенные дома говорили о том, что здесь уже давно никто не живёт. Я был прав, когда говорил, что мы рядом с морем. Синее и бескрайнее, насколько хватало взора. И настолько всё это выглядело неприступным, что возникали сомнения о предназначении этого места.       Захватывает дух, но было здесь совсем… пусто.       Возможно, что это ощущение возникало из-за той тишины, что стоит плотным туманом. Осадок в душе, что не всё так просто, заставляет меня снова собраться с мыслями, но уже не столько копаться внутри себя, сколько анализировать наше окружение.       Если говорить на чистоту, я бы назвал это место тюрьмой. Потому что выхода отсюда — не было. Я его просто не вижу. Остров, полностью окружённый водой, выглядел как место заточения. — Нужно спуститься, — я кивнул в сторону каменной будки, сейчас — единственный безопасный выход отсюда. — Да-да, конечно.       Сестра покивала в знак согласия, уже почти забыв о том, что минутой ранее ловила меня от падения с крыши, а сама подошла поближе к краю здания, опустив голову вниз. Она слегка улыбалась, задумчиво потирая подбородок. Кажется, ей просто нравился открывающийся вид, поэтому не особо спешила.       Небо начинало наливаться тусклыми оттенками оранжевого и жёлтых цветов.       Часы показывали около пяти вечера.       Младшая обернулась, насладившись видом. — Неужели заперто? — почти с разочарованием протянула Ким, посмотрев на дверь с крыши. Никому из нас не хотелось прыгать вниз со здания. — Рано паникуешь, — я подёргал дверь. Вполне можно и выбить, если разбежаться.       Дёрнул сильнее. Раздался неприятный скрип, но дверь не поддалась. Я поджал губы, напрягаясь, сделал небольшой разбег, врезаясь плечом в преграду. Громкий хруст повис в воздухе, но, к моему облегчению, я в итоге выдернул косяк вместе с дверью.       Неудачно вписался в лестничный проём. Было больно, но главное, что я не перелетел ступени, ломая себе что-нибудь. Это бы пошло в копилку моих сегодняшних «небольших» неприятностей. — Ты такой молодец, — Ким радостно похлопала в ладоши. Подошла поближе и пощупала плечи, проверяя на травмы.       Иногда её по истине детская радость заставляла меня забыть обо всём пережитом. Забыть о печалях, мыслях, что грузом ложились на мой уставший мозг.       Я приобнял младшую за плечи, ведя вниз по лестнице. Мне хочется, чтобы она никогда не теряла своей улыбки, продолжала радоваться жизни. Но я хорошо понимаю, что, возможно, многого прошу. Мои желания и мысли — только мои. Но я буду рядом с ней сколько потребуется. Всё-таки я её старший брат.

***

      Опускаясь с каждым этажом всё ниже, я чётко ощущал как лестница под нами покачивалась. Возможно, мне только это мерещилось, но само тело ощущалось ужасно напряжённым. Я несколько раз поскальзывался. Готов богом поклясться, что ноги пытались провалится сквозь бетон. В эти моменты было ощущение, словно я наступил в подтаявший пластилин.       Да, возможно, дело в том, что на лестнице было темно, а света солнца, пробивающегося к нам сквозь трещины в стенах, едва ли хватало.       Но неправильность самого места ещё сильнее ощущалась, когда мы наконец-то спустились. Я всё это не столько видел, сколько ощущал фибрами души. — Становится темно, — Ким покивала на тени, что густым занавесом укутывали остров.       Они скользят сквозь глубокие трещины в асфальте, почти не заметно пытаясь подобраться ближе к нам. Где-то вдалеке слышу крик ворона, но вокруг нас сгущается плотная тишина. И посторонние звуки, что раздавались со всех сторон, теперь казались приглушёнными. — Возможно, что в каком-нибудь магазине ещё есть электричество. Запасное питание, — я задумчиво прошёлся взглядом по домам, выискивая что-нибудь, что могло бы осветить нам путь. Я помню, что фонарики мы потеряли в одном из путешествий. А после и вовсе забыли раздобыть новые. — Что думаешь? Может быть…       Буквально замер на середине предложения. Я отвернулся всего на минуту, а эта негодяйка уже растворилась.       В груди зародился усталый вздох, который я даже не стал подавлять. Звук ушёл, поглощённый бетонными стенами.       Не страшно, остров небольшой. Хм, вряд ли она здесь потеряется, если только не провалится в глубокую яму или неизученные катакомбы. Но не переживать за неё я просто не могу.

***

      На острове никого, кроме нас, нет. Я успел осмотреть каждый метр некогда жилых помещений, где сквозь пробитые стены и разбитые вдребезги окна утекала жизнь.       Это место давно жило по своим правилам. Здесь не было ни одного зверя, дикого или домашнего. Хотя, тут и человек может одичать, запертый не в четырёх стенах, но бункере, где свободы не существует, и всё, что имеет значение — жизнь.       Мёртвым — свобода не нужна.       Когда я проходил мимо открытых помещений — там пахло пеплом. Будто бы здесь жгли костер, но следов не осталось. Нос щекотало от невидимого запаха, но, даже передвигаясь по улицам, он будто следовал за мной, наполняя мой разум тусклыми картинами прошлого. Не моего, но отчего-то они становились мне знакомы и ужасно трагичными. Как если бы я пытался прожить чужую жизнь.       Этот запах въедался в кожу, одежду, заставляя гадать, что здесь случилось.       Длинные, почти кривые линии, выделялись на серых и пошарпанных стенах, они почти кричали: «Посмотри на нас». Это были тёмные отпечатки, прорисованные с чьей-то хирургической точностью. Я коснулся их кончиками пальцев, они будто светились изнутри. Вдруг защипало, то ли от колючей поверхности стен, заточенных водой, то ли от их призрачного тепла. Следы, нескрытые временем. Мёртвый остров посреди одинокого моря. Гиблое место, куда давно не ступала нога человека. И сейчас — мы его единственные посетители.       Не могу не думать, что мы здесь делаем. Иногда мне кажется, что наши путешествия — просто сон и мы скоро проснёмся. Интересно, а родители чувствовали тоже самое? Или только меня терзают эти мысли?       Всегда ли у нас есть какая-то цель? Не могу сказать, что это так. Увы, но путешествуя во времени, не всегда разбираешь, что происходит вокруг. Появляешься в непонятном месте, иногда в лесу, может, в следующий раз недалеко от места битвы, где слышишь крики боли и мимо тебя пролетает железное пушечное ядро. И где будет гарантия, что в последующие разы тебе повезёт?       В тени высоких домов я не вижу, как заходит солнце. Я уверен, что здесь прекрасны и закаты, и рассветы, но пустые улицы делают остров одиноким. Высокие тени-гиганты накрывают меня настолько тихо, что я слышу, как свистит ветер в сломанных окнах. Под ногами хрустят осколки от разбитых стёкол и старой посуды, словно дома выворачивали наизнанку, вещи без своих хозяев — уже превратились в бесполезный мусор. — А-а!       От душераздирающего крика я вздрогнул всем телом. Тошнотворная тяжесть зародилось глубоко под сердцем. Оно ускорило свой ритм, заставляя кровь быстрее бежать по сосудам, тело наполнялось адреналином.       Это дикий крик, который заставил меня бежать без оглядки. Она была здесь моей единственной кровью. Сестра, куда она впуталась?!       Страшно. За Ким.       Едва разобрав куда мне мне бежать, я почти полетел в ту сторону от куда доносились звуки. Её высокий визг заполнил всё пространство, не оставляя не единой секунды на лишние мысли.

Спа…и-и… на-ас…

      Неужели, здесь всё же ещё кто-то есть?! Разве это может быть правдой, когда вот он — остров, и он — мёртв! — Ким!       Мой крик распространился по округе. Я слышу как эхо вернулось ко мне, оглушая теми эмоциями, которые в них вложил. Мне не было страшно, что меня мог услышать кто-то, кроме сестры.

      Где-то вдалеке раздавались едва слышимые поскрипывания… Как если бы кто-то пытался неуклюже открыть запертую дверь…

      Не вписавшись в очередной поворот, я не удержал равновесие, падая в мусорную кучу. Острые обломки коснулись кожи, царапая и сдирая верхний слой эпидермиса. Жгло. Очень жгло. Но страх в сердце бил сильнее, чем любая из арматур. Ржавая кирпичная крошка почти светилась в преддверии заката, она как яркое пятно, почти физически живое тепло, что впитывало в себя остатки солнечных бликов.       Есть ли здесь хоть что-то хорошое, кроме города, стоящего на пепелище прошлого, как памятный мемориал, который никто не посещает?       Я крепче сжал зубы и, оттолкнувшись от земли руками, побежал дальше, игнорирую любую боль. Но тело саднило, а запах пепла не отпускал до сих пор.       Земля под ногами ходит из стороны в сторону, обломки от бетонных конструкций, мелкая каменная крошка делала мою опору не устойчивой. Эти развалины и завалы делали остров не просто уже — непригодным для жизни, а — опасным. Мысль, что на Ким сверху могла упасть аварийная постройка — страшила. А толстые слои пыли и грязи скрывали в себе те самые канализационные люки и просевший под гнётом времени асфальт. — Ким! Где ты?!       Метаясь от здания — к зданию, оглядывал каждый закуток, где могла быть сестра. Невысокие деревья уже давно проросли своими корнями сквозь трещины в бетоне. Густые плющи оплетали полуразрушенные дома, перекрывая доступ к некоторым окнам, местами свисая вниз, заставляли путаться в играх теней. Понадобилось не много времени прежде, чем дикая трава успела заполонить весь остров, без существования здесь человека. Природа острова бунтовала, мешая мне проводить поиск. — Ким!       Мой зов всё также остаётся без ответа. Так бы и продолжалось, если бы в одном из невысоких домов, то, что, вероятно, было продуктовым магазином, я не заметил одинокую фигуру среди опрокинутых полок и развороченных шкафов.       Окна были потрескавшимися и мутными. Сколько бы лет не было всё заброшено, но удивительно цело выглядело само место.       В тёмных углах висела липкая паутина. Здесь было темно и грязно, воздух был застоявшийся, почти густой от запаха плесени и чего-то забытого, наполненный звенящей тишиной и запахом морской соли.       Она сидела на полу, обнимая себя руками. Здесь не было ничего, что могло бы показаться мне подозрительным или опасным. Но я не могу игнорировать то, что здесь могло произойти, пока меня не было рядом. — Ким, — я подошел ближе, и положил руку ей на плечо. Она слабо дёрнулась, но повернулась ко мне с молчаливым вопросом в глазах, будто спрашивая взглядом, что я здесь делаю. Мне не нравится, как всё это выглядит со стороны.       Я медленно оглядел помещение. Ничего, что могло бы привлечь моего внимания. Но ведь было же что-то? Её крик всё ещё стоял звоном в моём сознании.       В глубине помещения стоял мрак. То самое ощущение, что протяни руку и сможешь физически прикоснутся к фрагменту ночи. Закат уже наступил, тени вытягивали свои кривые тела, подстраиваясь под новое время и пространство, что наступило с исчезновением последних лучей солнца. Если бы здесь всё ещё горел свет, смог бы я увидеть то, что заставило Ким — содрогнуться в ужасе, а после — замолчать?       Воздух будто искрился, мне это казалось, но чем дольше я вглядываюсь в глубину помещение, тем отчетливее ощущаю движения в пространстве.       Теперь здесь пахло не только сыростью, но и чем-то, что я не могу назвать живым.       Я ощущаю, как тонкие пальцы оплели моё запястье. Заставив себя оторвать взгляд от ночной мглы, я увидел как губы Ким дрогнули, пытаясь произнесли хоть какие-то слова, она безмолвно размыкала губы, пока по щекам начинали стекать слёзы страха. — Не ходи туда… не ходи, — голос был тихий, и в нем слышалась мольба.       Я сделал шаг вперёд, когда её рука крепче сжалась на кисти, не тянула, но упорно не давала мне приблизится вглубь заброшенного магазина. — Говори, что там? — требовательно прошептал, стараясь не нарушить её хрупкого сознания. — Прошу… потом… всё потом…       Могу ли я сейчас рисковать её душевным состоянием? Но как быть с тем сокрытым от моих глаз? Посмотрев на то, как вновь затряслись руки Ким, а взгляд начал медленно подниматься вперёд, словно в новой попытке «увидеть», я не могу её оставить здесь, пока ищу то, чего возможно не существует.       Я, не отцепляя от себя её рук, медленно начал её приподнимать. Она может идти, стоит уверенно, но абсолютно без какого-либо желания, почти не раздумывая перебирая ногами.       Старый колокольчик зазвенел за нашими спинами. Проржавевший и почти теряющий свои частички с покачиваниями.       Звяк…       Звяк…       Мелодично звенел при каждом нашем шаге, будто их кто-то отмерял…

Спасите!

      Истошный вопль — раздался над моих ухом, заставляя вновь содрогнуться в ужасе. Хлесткий удар по стеклу, и скрип, как если бы по зеркальной витрине провели рукой. Я сделал резкий разворот, но больше ничего не увидел. Только тёмный отпечаток человеческой руки, одиноко смотрящий на меня. Меня пробила лёгкая дрожь. Я чувствую, как дрогнули мои губы. Проклятый остров.       Я не впервые раздумываю, что мне стоило оставить Ким в нашем времени. Увы, как бы она не храбрилась, пытаясь казаться сильной, она — не может перебороть страх перед смертью. Она не боится ничего, что могло бы напугать любого другого подростка или взрослого человека. Но она не может смотреть в сторону останков, даже если от них остался лишь скелет. Так, неужели…       Я не могу даже вспомнить, что могло поспособствовать её выработанному ужасу, который, словно вплелся в её ДНК.       Ким всхлипывала уткнувшись мне в плечо, она цеплялась за мою чёрную рубашку, вжималась сильнее, боясь смотреть.       Я рвано выдохнул. По спине пробежали мурашки, в горле появился горький ком тошноты. Буквально ощущая спиной чьей-то пристальное внимание, совершил медленный поворот головы, просто надеясь, что это играла моя паранойя. Не было никакой паранойи. Был только — тяжелый взгляд, холодный пот, стекающий по спине и сестра, которая всё ещё дрожала в моих объятиях.       Витрина. И десятки, сотни отпечатков человеческих рук. Их становилось больше и больше с каждым моих вдохом, словно в такт стука моего сердца, они появлялись в этой реальности, как что-то неизбежное.       Я положил руку Ким на затылок и придавил. — Не смотри, — сказал и попятился назад. Только бы её разум не решил отключится, оставив меня на едине с сомнениями и загадками, что в себе таит это место.       Только не смотри на них, Ким. Прошу, не смотри.       Я не буду задавать ей вопрос, что она видела. Я не хочу, чтобы она вновь прошла через это. Пусть это останется до того времени, когда она сама сможет об этом рассказать.       Чем дальше мы были от магазина, тем голоса становились всё тише, но вместе с этим — темнота смыкалась за нашими спинами. Я почти физически ощущаю их взгляд. Голодный и пронизывающий, руки дрожат под повышенным вниманием незримых хозяев острова.       Я не могу точно знать, что скрывается в ночи, ещё с подобным мы не сталкивались. Но то, как нас провожают… Я чувствую, как глаза горят у темноты.       Я не знаю сколько мы так пятились, пытаясь скрыться от того, чьё присутствие было недоказуемо и невидимо.       Теперь её кожа кажется мне белой, как мел. Но взгляд понемногу возвращал свой живой блеск, словно тот туман, что окутывал её сознание, начал отступать. Я вздохнул с некоторым облегчением. Чувствую боль в мышцах спины, напряжение, в котором я всё это время держался.       Местом нашего привала стала небольшая квартира: одна из многих, где жизнь остановила свой бег.       Мы сидим молча, я, время от времени, смотрю в окна. Часы показывали почти девять вечера. Мы почти час просидели в тишине, не зная с чего начать. — Давай поговорим о хорошем, — я попытался завести диалог, Ким уже не трясло, её взгляд не казался мне больше рассеянным.       Она медленно кивнула, всё же услышав меня. Это не могло не радовать. — Помнишь Джеффри Брюса? — я слегка улыбнулся, вспоминая этого упорного и храброго человека.       Я успел заметить, как в её глазах мелькнуло узнавание. Произнесённое имя медленно поднималось из глубин воспоминаний, а за ним появилось и знакомое лицо: невыбритая щетина, внимательный взгляд — цепкий и горящий новой идеей покорения вершины заснеженных гор. — Н-не правда-а ли з-здесь кр-крас-сиво?.. — тело Ким потряхивало от холода, а зубы стучали в такт треска сосулек, когда те падали с деревьев и разбивались о скалистые поверхности. Холод сковывал движения, а мышцы лица сводило. — Да, очень красиво, — сказал я, посильнее укутывая её в шерстяной шарф, который она гордо отложила в сторону, когда мы собирались в горы.       Так было всегда.       А само слово «красиво» будто описывало все её состояния, как будто других слов для восхищения у неё не находилось.       Я помню, что это была весна 1922 года. Да, довольно чёткая дата, потому что она вошла в историю мира, хотя мы там старались не отсвечивать. Хм, ну, как вошла… стала второй официальной попыткой восхождения на Джомолунгму.       Там было очень холодно, а Ким в особенности. Не смотря на то, что мы поднимались ближе к солнцу, теплее не становилось, хотя очень этого хотелось. Был только снег. Следы, что мы оставили, поднимаясь в горы, уже давно замело, погода била по нашим слабым точкам, заставляя отступить.       Наш новый друг Джеффри был офицером британской армии и альпинистом, он был хорошо натренирован, и не сомневался в своих силах в покорении новой вершины.       На вершинах гор бушуют сильные ветра, и то время — не было исключением. Грубые морозные хлопья впивались в кожу, а лицо, защищённое плотной маской, постепенно немело, ноги я с трудом вынимал из высоких сугробов.       Если светит солнце, это не значит, что погода будет хорошей и буря утихнет. Почти через сутки после того, как мы разбили лагерь, погода стала ещё хуже, а ещё позднее — еды почти не осталось. Восхождение — становилось пыткой. Первые кислородные баллоны, которые мы испытывали, лишь немного помогали в нашей ситуации. Кислород не понадобится, если ледяной ветер проникнет глубже, и заставит отдать последние крупицы тепла.       Разумеется, опьянённые верой в свои силы, мы поднимались всё выше и выше. Эти люди не знали, когда надо сдаваться. Переглядываясь с Ким, мы понимали, что их энтузиазм станет либо нашей — защитой, либо — погибелью.       Джеффри стойко держал свои позиции, его силуэт всегда был где-то рядом. И было в нём что-то невидимое, но вдохновляющее.       Ким держалась рядом со мной, но я видел её состояние. К нашему счастью, всё закончилось, когда я уже решил, что мы замерзнем на горе. А наши обледенелые тела стали бы скульптурами, как предостережение, оставленное природой.       Мы с сестрой даже не рассматривали вариант о временном прыжке. Ну да, кто бы позволил нам выждать хороший момент для исчезновения. И совесть, которую мы никогда не теряли, почти кричала нам о несправедливости оставить друзей холодной смерти. Да и вне наших сил самостоятельно совершить прыжок…       Просто одно из ранних воспоминаний. Приятное, пусть от них и веет разряженным горным воздухом. — Я оставила там рюкзак, — прервала наши воспоминания Ким, почти с виной посмотрев на меня.       Я поцеловал её в висок, и она немного расслабилась, понимая, что я не буду её ругать. Это совсем не важно, её жизнь для меня главнее. — Потом за ним вернемся, — я особо не переживаю за вещи. Там не находилось ничего важного: просто сувениры из наших путешествий, которые мы хотели бы показать родителям, фотографии, которые Ким делала в самые подходящие и неподходящие моменты. — Воровать тут некому. Пойдем вместе за ним или мне одному? — вопросительно заглянул ей в глаза.       Меня крепче сжали в объятиях. Дрожи не было, но её сердце будто ускоряло ритм каждый раз, когда возвращалась к тому моменту. — Вместе — и точка, — её ответ был на удивление твёрдый. — Храбришься, — одобрительно толкнул её в бок, подбадривая и одновременно посмеиваясь. Ким смогла выдавить из себя подобие улыбки, и сердце тоскливо сжалось. — Ты заметил, что остров похож на корабль? Длинный и узкий, словно волны специально вытачивали скалы по его подобию?       Ким бывает достаточно внимательна, если того хочет. А мне бы хотелось, что бы и её чувство ответственности, в первую очередь, — за её жизнь — возросла.

Добро пожаловать на «Гункандзима»

      Голос с металлическими помехами раздался со всех сторон.       Мы с Ким замерли.       Я увидел её распахнутые в неверии, и какой-то примесью страха, глаза. И почти уверен, что со стороны моё выражение лица полностью совпадает с её.       Разве я не слышал этот голос раньше? Или моё воображение играет со мной злую шутку? Думается мне, что мы здесь — не единственные живые души. Неужели правда?       Искажённый голос продолжает вещать, заикаясь, некоторые слова с трудом разбираемы. Но настолько неожиданно, так желанно, — звучала человеческая речь.

В этот вечер я спою вам, что бы вы… насколько… н-наша вера…

      Слова проглатывались и смешивались с помехами, иногда переходя в оглушительный писк, мешающий думать и заставляющий сжиматься, в приступе лёгкой боли. От повышенных тонов хочется скрипеть зубами, настолько невыносимым это было. Так и продолжалось бы, если бы этот «некто» не выпрямил звук. Женский голос тихо напевал, и теперь всё казалось понятным, но всё также происхождение этих звуков — является для нас загадкой.

Здесь выход один

…

Знамена шедших по головам

…

— Здесь есть радиостанция, — почти с надеждой я прошептал. Я сильно не волновался по поводу одиночества на острове, нам с Ким было не привыкать. Но на душе вдруг стало немного теплее.       Переглянувшись, мы поняли, что наметили свой новый маршрут в поиске ещё одного человека — живой души.       Было в этом что-то, заставляющее нас бросить все силы на поиски этого таинственного голоса, — девушки, которая станет нам — маяком на этом мёртвом острове.