Павел Никитич, его дочка и ее соулмейт

      Вера Ивановна, раскрасневшаяся и взволнованная, накрывала на стол. Она ураганом носилась из кухни в зал и обратно. Салатница с селедкой под шубой — фирменное блюдо Веры Ивановны, еще одна салатница с «Мимозой», супница из подаренного на свадьбу сервиза и ни разу еще не использовавшаяся, порционные салатницы с новомодным салатом с креветками, рюмки, фужеры, этажерка с фруктами, тарелочка с хлебом, тарелка с копченой колбасой, тарелка с сыром, тарелка с огурцами и помидорами собственного соления из собственного же дачного урожая.       Вера Ивановна выдохнула и критическим взглядом оглядела стол.       — Салфетки! — вскрикнула она и побежала за салфетками.       — Ох, ложек для салатов нет, ножей, вилок! — вновь вскинулась Вера Ивановна и ринулась на кухню.       Павел Никитич, полузадушенный галстуком, смотрел на супругу глазами испуганной лани и вмешиваться не решался.       Только когда ложки, ножи и вилки серебристым водопадом хлынули из рук оплошавшей Веры Ивановны прямо на пол, он неодобрительно поджал губы.       — Мужчина придет! — оповестила Вера Ивановна, подбирая ножи.       Павел Никитич подумал, что судя по количеству упавших приборов, на них должна нагрянуть целая армия гостей. Но ждали всего двоих: дочку Светку и ее жениха.       Ох уж этот жених! Ни Вера Ивановна, ни Павел Никитич его еще в глаза не видели, но уже заочно не любили. Вернее, невзлюбил его Павел Никитич, а вот Вера Ивановна, наоборот, надеялась, что сумеет полюбить на зависть всем другим тещам.       Глянув на часы, Вера Ивановна всплеснула руками и побежала переодеваться. Павел Никитич уже давно был одет и старался поменьше шевелиться, опасаясь за пуговицы. Увы, его неизменный парадно-выходной пиджак, не изменявший ему со дня свадьбы, в последнее время стал несколько тесноватым. Сел, наверное, или усох от времени.       Вера Ивановна успела и переодеться, и несколько раз сбегать на кухню, проверить утку в духовке, и переставить салатницы местами, а гостей все не было.       И только Павел Никитич собрался высказать все, что он думает о нынешней молодежи, как в дверь позвонили. Вера Ивановна вскочила и через минуту в комнату вошли Светка и совершенно несимпатичный парень. Особенно не понравилось Павлу Никитичу, что этому нахалу Вера Ивановна отдала его новые, ни разу не надеванные, тапочки.       — Пап, привет, — Светка подбежала к отцу и чмокнула его в гладко выбритую по случаю гостей щеку. — А это Витя, мой соулмейт.       Павел Никитич застыл в легком ступоре, в молодежном сленге он совсем не шарил.       — Мам, — Светка подскочила к Вере Ивановне, — представляешь, Витя — мой соулмейт!       — Зачем же так сразу, доченька? — погрустнела Вера Ивановна. — Может, вначале институт закончишь, а потом уж будешь с Витей соулмейт делать.       — Ой, мам, да ты не понимаешь ничего! — возмутилась Светка. — При чём тут институт, чем он помешает!       — Света, Светочка, — запричитала Вера Ивановна, не в силах уразуметь, но заранее предчувствуя нехорошее, — мы ж тебя в традиционных ценностях растили!       — Ты, дочь, не забывай, в какой стране живешь! — Павел Никитич нахмурился. — Не посмотрю, что совершеннолетняя, отлуплю ремнем, чтоб не развратничали.       — Мам, пап, да вы чего? — Светка озадаченно уставилась на родителей. — Вы что, не знаете, кто такие соулмейты?       И продвинутая дочь рассказала родителям, что бродят по свету две половинки единого целого, предназначенные друг другу. И только вместе им хорошо. А узнать свою пару-соулмейта можно по особому знаку.       — И что же это, интересно знать, у твоего Вити за знак? — подозрительно спросил Павел Никитич. В Светкины россказни он не особо поверил. Дочка у него натура романтичная, обвел ее вокруг пальца этот Витя, прикинулся суженым.       — Вот! — Светка подскочила к молчаливому Вите, задрала его футболку, а мешковатые штаны дернула вниз.       Вера Ивановна ахнула и зажмурилась. Павел Никитич тоже хотел зажмуриться, но не успел и поэтому увидел то, во что уперся Светкин указательный палец.       — Шрам? — удивился Павел Никитич.       — Шрам? — Вера Ивановна распахнула глаза.       — Это знак! — провозгласила Светка. — У меня точно такой же!       Про Светкин шрам родители прекрасно знали. Ее, десятилетнюю, госпитализировали с острым приступом аппендицита во время летних каникул. Лето Светка проводила в деревне, у бабушки. Живот болел несколько дней, грешили на сгрызенную немытую морковку, а так же на почти целиком съеденный астраханский арбуз. Операцию делали прямо в деревне, до города довезти бы не успели. Родители, и их родители, были благодарны врачам за спасение Светкиной жизни, но вот зашили уж больно некрасиво. Большой уродливый шов так на всю жизнь и остался. Должно быть, Витя попал к похожему хирургу.       — Так это же от аппендицита шрам, — вышел из ступора Павел Никитич.       — Это знак! — убежденно сказала Светка. В глазах ее горели знание, вера и упрямство. Родители поняли, что спорить бесполезно.       Вера Ивановна вздохнула и пригласила гостей за стол. Витя от спиртного отказался и с аппетитом накинулся на салаты.       Вера Ивановна подумала, что непьющий, вежливый зять с хорошим аппетитом — это хорошо. А шрам, он же по наследству не передается. А уж соулмейты они там или нет —дело десятое.       А Павел Никитич машинально жевал салаты и все больше Витю не любил. Вот почему он пить отказался? Может, больной? Или закодированный? Или прикидывается? И молчит все время, типо скромный. А может, брезгует ими? А жрет как в три горла, ненасытная утроба. Да Светка замучается ему готовить, бедняжка. И вообще, не достоин этот тюфяк их раскрасавицы-умницы дочки.       После ужина Светка повела Витю на прогулку по их городку, а Павел Никитич крепко задумался. Дочь свою он хорошо знал. Уж коли что в ее русую головушку втемяшится, то оттуда ни ремнем, ни уговорами не выбьешь. Путь был один — доказать, что никакой Витя не соулмейт. А значит, нужно избавиться от шрама. Только не от Витиного, а от Светкиного. Не к чему молодой девушке свою кожу такой ерундой портить.       Вера Ивановна уже убирала со стола, распихивала по холодильнику недоеденную снедь, мыла посуду, а Павел Никитич сидел в кресле и все думал. Он снял пиджак и галстук развязал, чтобы думалось легче. И придумал-таки.       В всего-то и надо было: отправиться в прошлое и не разрешать Светке есть арбуз. Тогда никакого аппендицита не случится. А если и случится, то уже в городе, когда Светка из деревни вернется. А в городе врачи ей все аккуратно сделают, незаметный такой шрамик.       Не откладывая в долгий ящик, Павел Никитич приступил к осуществлению своего плана и отправился к владельцу машины времени. Да, был среди его приятелей эдакий Кулибин, Левша и Док из фильма «Назад в будущее» в одном флаконе. В гаражах, где мужики держали свои немудреные машины, он сконструировал самую настоящую машину времени. Ну, по крайней мере, он так утверждал. Выглядела эта машина как... машина «Жигули» самой первой модели, той, что в народе зовут «копейка».       К изобретателю Павел Никитич явился не с пустыми руками: бутылка беленькой из собственного стратегического запаса, банка соленых огурчиков (Веруська их исключительно делает!), контейнер с селедкой под шубой (и в этом Веруська мастерица), кусок торта «Чудо» (ну, кто же, кроме Веруськи, все она). Ну и вишенка на торте — завернутая в фольгу утиная ножка с яблоками.       Изобретатель был дома, ну, в смысле, в гараже, хотя это и был его истинный дом. Вредная Зинка, супруга Леонида Леонтьевича (так звали изобретателя, для друзей — Левонтич), давно мужа из квартиры вытурила.       Левонтич угощению обрадовался, сказал, что надо покумекать. И они покумекали. Утка, селедка и беленькая на развитие творческой мысли влияли благотворно, и через час Павел Никитич уже готов был стать первым хронопутешественником. В отличие от всех прочих приятелей, он Левонтичу верил, почти не боялся, да и цель была грандиозна, а ставки высоки. Соулмейтству Вити и Светки нужно положить конец!       Переход в прошлое Павел Никитич не запомнил. Вот только что сидел за рулем «копейки», жал на газ, а впереди была темнота и столб света от фар.       И вдруг тьма окутала Павла Никитича целиком, закружила, завертела, а перед глазами мелькали вспышки света. И света было все больше, а тьмы меньше. Свет резанул по глазам, и...       Павел Никитич увидел свои руки в тонких резиновых перчатках. И эти руки, которые были вроде и его, а вроде и совсем не его, держали странные щипчики. А в щипчиках была зажата загогулина с ниткой.       — Сергей Николаевич, — женщина в белом халате и в маске на лице посмотрела прямо в глаза Павла Никитича. — Вы молодец, вы девочке жизнь спасли. Держитесь. Или давайте я зашью.       — Ну что вы, Зоя Петровна, — не своим голосом, да и не своими словами, ответил Павел Никитич. — Шить — это нетрудно. Вот перитонит и гной повсюду — это было плохо. Но теперь с девочкой все в порядке. Как ее зовут, Света?       — Да, Светочка, — добрая улыбка Зои Петровны угадывалась даже под маской. — У бабушки живет.       — Ну вот, сейчас зашьем, — голос доктора дрогнул, и Павел Никитич ощутил, что руки стали как будто более его.       Павел Никитич уже догадался, что попал не просто в прошлое, а в тело того самого доктора, что оперировал его Светку. В голове мелькали чужие воспоминания о многочасовой операции, о трудном дежурстве до этого. Очевидно, доктор работал уже на пределе своих сил. Теперь было понятно, почему шов такой некрасивый получился.       Ну да ничего, пусть доктор отдохнет, а то того и гляди в обморок хлопнется. В армии Павел Никитич здорово шить выучился, все хвалили его ровные стежки. И пусть врачебная игла какая-то странная, но уж он-то постарается.       Павел Никитич старался, но если бы не помощь доктора, который даже в полубессознательном состоянии контролировал процесс, то не зашил бы. Как назло, и медсестра Зоя отвлеклась на какие-то приборы.       Последний стежок, и свет в глазах Павла Никитича померк, его окутала знакомая тьма, замелькали огни, закружило, завращало, и он пришел в себя за рулем «копейки», которая стояла недалеко от гаража Левонтича.       — Паш, ты чего? — Левонтич уже распахнул дверцу и тормошил его. — Заглохла, зараза! Прости, не получается пока пробой! Ну, отрицательный результат — это тоже результат.       Павел Никитич выбрался из «Жигулей», ободряюще похлопал Левонтича по плечу и побрел домой. Он был потрясен и не сомневался, что побывал в прошлом. Но Левонтичу пока решил ничего не говорить. Просто надо было все окончательно проверить.       Была уже ночь, но Светка с Витей только-только вернулись с прогулки.       — А ну-ка, детишки, показываем ваши шрамы, сейчас сравнивать будем, — ехидно сказал Павел Никитич.       — Паш, ну ты что задумал? Спать пора, — попыталась спорить Вера Ивановна, но Светка с Витей уже синхронно задирали футболки.       — Ой, и правда похожие, — сказала Вера Ивановна. — Может, это и впрямь знак?       Павел Никитич озадаченно уставился на шрам дочери. Что же это выходит? Он сам, собственными руками, дочери такую подлянку подкинул. Сам ведь шил, а вовсе не хирург. Но что тогда с Витей? Почему у него такой же шрам? А что, если он побывал в прошлом дважды? Вначале попытался изменить шов Вити, а потом Светки. Но временные петли наслоились друг на друга, и он все позабыл.       Павел Никитич поморщился и махнул рукой:       — Ну, соулмейты так соулмейты! Но чтоб жили дружно и соулмейчат нам с матерью нарожали!       — Когда институт закончите, — добавила Вера Ивановна.       О внуках она тоже мечтала, но высшего образования для дочери хотелось не меньше.       А Павел Никитич вышел на балкон, посмотрел в темные небеса и погрозил им кулаком:       — Задудыркал ты меня, автор, своими придумками! Ну ладно, под Новый год, ради праздника, почему бы и нет? Но сейчас-то чего? Хотя спасибо, хоть с дочкой наконец свиделись.