Обещай, что не отпустишь

Лето в Бикон-Хиллс всегда было душным, но в этом году оно казалось Стайлзу особенно невыносимым. Воздух стоял плотный и тяжелый, как кисель, и даже ночью не приносил облегчения. Солнце плавило асфальт за окном, превращая реальность в дрожащее марево, а в его комнате царил круглосуточный полумрак, созданный наглухо задернутыми шторами. Прошел месяц. Месяц с тех пор, как Ногицуне был изгнан из его тела. Месяц с тех пор, как Стайлз в последний раз видел кого-то из стаи вживую. Тридцать одна ночь кошмаров, от которых он просыпался с криком, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить отца, которого и так почти не было дома. Тридцать один день, в течение которых он выполнял свою работу — переводил страницы древних фолиантов, придумывал планы, как обмануть очередного монстра, но делал это удаленно, по телефону, чувствуя себя призраком, наблюдающим за жизнью со стороны. Вокруг дома, тонкой, но непреодолимой преградой, лежала полоса пепла рябины. Он помнил тот день, когда рассыпал ее. Ноги еще толком не держали, пришлось ползти на четвереньках, опираясь на спортивные костыли, чувствуя, как каждая мышца вопит от перенапряжения. Пепел въелся в ссадины на ладонях, смешался с потом и грязью, но Стайлз дополз до конца. Для защиты. Чтобы никто не пришел. Чтобы он сам, если тьма внутри снова возьмет верх, не смог навредить тем, кого любил. Он боялся за всех. За Малию, которая доверяла ему, несмотря на свою звериную натуру. За Лидию, чей крик мог уничтожить всё вокруг. За Скотта, который верил в него больше, чем в самого себя. За отца, который и так потерял слишком много. За Дерека... Мысль о Дереке была самой болезненной. Дерек, который всегда приходил на помощь, который никогда не сдавался, который смотрел на Стайлза так, будто тот был чем-то большим, чем просто диванным экспертом по сверхъестественному. Стайлз не переживет, если его руки коснутся Дерека не для того, чтобы обнять, а для того, чтобы убить. Поэтому рябина. Поэтому тишина. Поэтому одиночество. Сегодня вечером раздался звонок. Стайлз посмотрел на экран телефона — Скотт. Он вздохнул, провел пальцем по стеклу, принимая вызов, и включил громкую связь, даже не поднося трубку к уху. — Стайлз? — голос Скотта звучал встревоженно, как и всегда в последнее время. — Ты как? — Жив, — коротко ответил Стайлз, глядя в потолок. Он лежал на полу, раскинув руки, и чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. — Что там у вас? — Мы нашли следы в заповеднике. Похоже на какого-то зверя, но Малия говорит, что это не оборотень. Может, гончая? — Скотт говорил быстро, явно надеясь, что привычный рабочий разговор вытащит Стайлза из его раковины. — Гончие обычно не оставляют следов, они бесплотные, если только не материализуются, — автоматически ответил Стайлз, удивляясь самому себе — мозг все еще работал, даже когда всё остальное сломалось. — Ищите что-то связанное с территорией. Если зверь метит территорию, значит, он здесь надолго. В трубке повисла пауза. Стайлз слышал дыхание Скотта, и где-то на фоне Лидия что-то тихо говорила Малии. — Стайлз, — снова начал Скотт, и в его голосе появилась та самая интонация, которую Стайлз ненавидел больше всего — интонация лучшего друга, который пытается достучаться. — Мы скучаем. Я скучаю. Может, ты выйдешь? Хотя бы на пять минут? Мы можем встретиться в лесу, подальше от дома, если ты боишься за рябину... — Я не боюсь за рябину, — перебил Стайлз, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с виной. — Я боюсь за вас. За всех вас. Скотт, я не могу рисковать. Ты не понимаешь. — Я понимаю, — мягко сказал Скотт. — Я понимаю, что ты боишься. Но ты не один. Мы стая. Стайлз закрыл глаза. Слова Скотта всегда действовали на него как бальзам, но сейчас они только жгли. — Я позвоню, если что-то найду по гончей, — сказал он и сбросил звонок, не дожидаясь ответа. Телефон тут же засветился снова — Скотт перезванивал. И снова. И снова. Стайлз выключил звук и уставился в потолок, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он не заслуживал такой преданности. Не после всего, что сделал. *** Примерно в то же время, в лофте Дерека, раздался еще один звонок. Дерек поднял трубку, услышав спокойный, размеренный голос Алана Дитона. — Дерек, мне нужно тебе кое-что сказать. Это касается Стайлза. Дерек напрягся, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Что с ним? — С ним всё будет хорошо, если кто-то до него достучится, — ответил Алан. — Я знаю, что он окружил дом рябиной. И я знаю, что ты хочешь к нему попасть. Приезжай ко мне. Я дам тебе кое-что, что поможет разорвать круг. Через час Дерек стоял в лавке Алана, наблюдая, как друид смешивает какие-то травы в ступке. — Рябина — мощный барьер, но не абсолютный, — говорил Алан, не поднимая головы. — Круг можно разорвать, если знать правильные слова и иметь правильные ингредиенты. Стайлз в отчаянии, он не учел, что защита, построенная на страхе, всегда имеет слабое место. Он протянул Дереку небольшой мешочек из плотной ткани, пропитанный маслами и травами. — Горный хрусталь, полынь и кровь друида. Рассыплешь это в том месте, где круг соприкасается с землей, и скажешь слова, которые я написал на бумаге. Рябина расступится ровно настолько, чтобы ты мог пройти. Но только один раз. И только на одну ночь. Если не вернешься до рассвета, круг восстановится. Дерек взял мешочек так бережно, будто это была самая дорогая вещь в мире. — Спасибо, Алан. — Не благодари, — Алан наконец поднял голову, и в его глазах мелькнула тень печали. — Просто привези его обратно. Нам всем его не хватает. *** В лофте тем временем стая снова собралась. Скотт метался по комнате, Малия раздраженно царапала когтями подлокотник дивана, Лидия сидела с каменным лицом, но в ее глазах плескалась тревога. — Он сбросил звонок, — сказал Скотт, сжимая телефон. — Я перезванивал пять раз. Он не берет. — Он вообще уже месяц ни с кем не разговаривает нормально, — рыкнула Малия. — Только по делу. Как будто мы ему чужие. — Он боится, — тихо сказала Лидия. — Он боится, что навредит нам. Что тьма внутри него не ушла, а просто затаилась. — Но Ногицуне изгнан! — воскликнул Скотт. — Мы все видели! — Это не имеет значения для его психики, Скотт, — Лидия посмотрела на него с сочувствием. — Он помнит, что делал. Он помнит каждую смерть. Особенно Элисон. При этих словах в комнате повисла тяжелая тишина. Даже Малия перестала царапать диван. — Мне его не хватает, — наконец сказала Лидия, и в ее голосе впервые за долгое время проскользнула уязвимость. — Настоящего Стайлза. Который болтал без умолку и шутил даже в аду. — Мы все скучаем, — эхом отозвался Скотт. Дверь лофта открылась, и вошел Дерек. Он был бледнее обычного, в руках сжимал какой-то мешочек. Не говоря ни слова, он прошел к столу, бросил мешочек на поверхность и уставился на стаю. — Я иду к нему, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Алан дал способ прорвать рябину. Скотт шагнул к нему. — Я с тобой. — Нет, — Дерек покачал головой. — Если он увидит тебя, он закроется. Вы слишком близки, ты для него как брат, а брату труднее всего признаваться в слабости. Со мной он... может быть другим. Скотт хотел возразить, но Лидия положила руку ему на плечо. — Он прав, Скотт. Дерек — это... Дерек. Он не альфа Стайлзу, не лучший друг, не объект его вечной болтовни. Он просто Дерек. Иногда это именно то, что нужно. Малия фыркнула. — Слишком много слов. Просто притащи его сюда, Хейл. Живым. Дерек усмехнулся уголком губ. — Постараюсь. Он вышел, и стая осталась ждать. *** Дом Стайлза выглядел обычно. Свет в гостиной не горел — ночь дежурства шерифа, значит, отец вернется только под утро, уставший и молчаливый, мечтающий только о том, чтобы рухнуть в кровать. Дерек обошел здание по периметру, чувствуя, как ночная прохлада оседает на коже. Луна пряталась за облаками, и только редкие фонари разгоняли темноту. Он нашел круг у фундамента. Едва заметная белёсая полоса, почти невидимая в траве, но Дерек чувствовал ее кожей — тонкий, назойливый зуд, как аллергия, как напоминание о том, что ему здесь не рады. Рябина. Дерек достал мешочек, который дал ему Алан, и бумажку с написанными от руки словами на каком-то древнем языке. Он встал на колени прямо в траву, рассыпал содержимое мешочка тонкой линией, пересекающей рябиновый круг, и начал читать. Слова звучали гортанно, непривычно для человеческого уха. Дерек чувствовал, как вибрирует воздух, как рябиновый пепел начинает светиться слабым белым светом, а потом — расступаться. Всего на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы он мог перешагнуть. Он не стал медлить. Перешагнул разрыв и оказался внутри круга. За его спиной рябина снова сомкнулась — путь назад отрезан до рассвета. Дерек поднял голову. Второй этаж. Окно спальни. Он разбежался, используя оборотническую скорость, в несколько мощных прыжков взобрался по водосточной трубе, цепляясь за кирпичные выступы, и ухватился за подоконник. Старая краска чуть осыпалась под пальцами. Окно было не заперто — в такую духоту даже затворник Стайлз не мог держать его закрытым наглухо. Рама подалась без звука. Дерек бесшумно спрыгнул на пол и замер, прислушиваясь. В комнате царил полумрак. Шторы были задернуты неплотно, и сквозь щель пробивался тусклый свет уличного фонаря, рисуя бледную полосу на полу. Пахло здесь... странно. Пахло потом, несвежим постельным бельем, пустыми чашками из-под кофе, которые стояли на каждой поверхности, и горечью — тем особенным запахом отчаяния, который Дерек научился распознавать за долгие годы. Стайлз ворочался во сне. Он лежал на кровати, сбив одеяло в ногах, и его тело то напрягалось, то расслаблялось в беспокойном ритме. Простыня под ним была скомкана, подушка наполовину съехала на пол. Он что-то бормотал — неразборчиво, тихо, но в этом бормотании слышалась боль. Дерек сделал шаг. И еще один. Старая половица под его ногой предательски скрипнула. Реакция была мгновенной. Стайлз дернулся так, будто его ударило током, резко сел в кровати, дико озираясь по сторонам. Его грудь тяжело вздымалась, зрачки были расширены настолько, что радужка почти исчезла. Он не кричал — просто смотрел в темноту, пытаясь понять, где реальность, а где кошмар. — Стайлз, — тихо позвал Дерек, делая шаг вперед, чтобы свет упал на его лицо. Стайлз моргнул. Несколько раз. Его дыхание все еще было рваным, но страх в глазах начал сменяться узнаванием. — Дерек? — прошептал он недоверчиво, голос сел окончательно, превратившись в хриплый шепот. — Как... как ты здесь? Там же рябина... — Алан помог, — коротко ответил Дерек, подходя ближе к кровати. — Разорвал круг. На одну ночь. До рассвета. — Зачем? — выдохнул Стайлз, и в этом слове было столько боли, что Дерек едва сдержался, чтобы не прижать его к себе прямо сейчас. — Затем, что ты идиот, — рявкнул Дерек, садясь на край кровати и нависая над Стайлзом. — Затем, что Скотт места себе не находит. Затем, что Лидия ночами не спит, пытаясь придумать, как тебе помочь. Затем, что Малия рычит на всех, потому что злится, что не может до тебя достучаться. Затем, что стая разваливается без своего мозга. — Я не... — начал Стайлз, пытаясь отодвинуться, но Дерек не дал — положил руки ему на плечи и мягко, но настойчиво толкнул обратно на кровать, прижимая к матрасу. Стайлз оказался лежащим на спине, а Дерек нависал над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы. — И затем, что я не могу больше слышать твой голос по телефону, когда ты отвечаешь как робот, — продолжил Дерек, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу видеть тебя. Я хочу знать, что с тобой. Прямо сейчас. Стайлз отвел взгляд, пытаясь вывернуться, но Дерек держал крепко, не давая сбежать. — Я в порядке, — прошептал он безжизненно, глядя куда-то в сторону. — Просто устал. У всех бывает. — Не ври. — Дерек нависал над ним, сверля взглядом. Он видел синяки под глазами Стайлза, запавшие щеки, то, как дрожат губы. — Месяц. Ты не выходишь из дома. Ты не смотришь нам в глаза даже по телефону. Скотт говорил с тобой сегодня? И что ты ему сказал? Стайлз дернулся, как от удара. — Я сказал, что позвоню, если что-то найду по гончей. Это правда. — Это не правда! — Дерек повысил голос, но сразу же заставил себя дышать ровнее. — Это отговорка. Ты прячешься здесь и гниешь заживо, пока мы там сходим с ума от беспокойства. Что с тобой, Стайлз? — Ничего! — выкрикнул Стайлз, и в этом крике вдруг проступила такая боль, что Дерек невольно ослабил хватку. — Ничего со мной не случилось, понятно? Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое! Стайлз всхлипнул. Один раз. Коротко, судорожно, как будто воздух застрял в горле. И закусил губу, пытаясь сдержать следующий. До крови закусил, чувствуя металлический привкус на языке. — Стайлз, — голос Дерека неожиданно стал тихим. Он убрал одну руку, но не для того, чтобы отпустить, а чтобы заставить Стайлза смотреть на себя, коснувшись пальцами подбородка. Кожа под пальцами была горячей и влажной. — Посмотри на меня. Не на стену, не в потолок. На меня. Расскажи мне. — Я не могу, — голос Стайлза дрожал, срываясь на шепот. Он зажмурился, но слезы уже просачивались сквозь ресницы, горячие и соленые. — Ты не поймешь. Никто не поймет. — Я видел, как твой отец сходил с ума от горя по матери. Я видел, как Скотт терял Элисон. Я видел, как оборотни, сильнейшие существа, ломались от потери своей стаи. Думаешь, я не пойму? — Дерек говорил тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду. Стайлз открыл глаза, мокрые, красные, и посмотрел на него. И в этом взгляде было столько боли, что Дерек едва сдержался, чтобы не зарычать. — Он ушел, — начал Стайлз, и слова давались ему с трудом, вырывались из горла вместе с хрипами. — Ногицуне ушел. Мы изгнали его, сожгли, сделали всё, что должны были. Но это... это не уходит. — Он с силой потер грудную клетку, туда, где билось сердце, раздирая ногтями тонкую ткань футболки. — Я до сих пор вижу это. Каждую ночь. Как только я закрываю глаза, это возвращается. Его дыхание участилось, стало поверхностным, прерывистым. — Как мои руки... — его глаза наполнились слезами, которые он больше не мог сдерживать, они текли по щекам, капали на подушку, на простыню. — Я вижу свои руки, Дерек. И в них чужая жизнь. Я помню, как убивал их. Донован... — имя сорвалось с губ сдавленным хрипом. — Я чувствовал, как хрустит его шея под моими пальцами. Я слышал этот звук. Он до сих пор у меня в ушах. Я просыпаюсь и слышу этот хруст. Он затряс головой, пытаясь отогнать видение, но оно не уходило. — А Элисон... — тут его голос окончательно сломался, превратившись в вой раненого зверя. — Элисон...Если бы Ногицуне не выбрал меня, если бы я был сильнее, если бы я смог его остановить раньше, она была бы жива. Я убил её. Моими руками, моим телом, моей слабостью. Слезы потекли по его щекам сплошным потоком, застилая глаза, капая с подбородка. Он пытался вытереть их, злясь на собственную слабость, размазывая влагу по лицу, но они лились снова и снова, бесконечные, как летний дождь. — Я боюсь, Дерек, — выдохнул он, и в этом выдохе была вся его суть. — Я боюсь, что это не он был монстром. Что монстр — это я. Что тьма не ушла, а просто затаилась, ждет своего часа. И я снова... я могу навредить. Он посмотрел на Дерека с такой мукой, что у того перехватило дыхание. — Всем вам. Твоей стае. Тебе. — Его голос сорвался на шепот. — Я не переживу, если сделаю больно тебе, Дерек. Я не переживу, если мои руки... если я причиню вред кому-то из вас. Поэтому я здесь. Чтобы никто не пострадал из-за меня снова. *** Дерек слушал молча, всё еще нависая над ним, чувствуя, как под его телом дрожит Стайлз. Внутри него бушевала буря — ярость на Ногицуне, на ситуацию, на собственную беспомощность, смешанная с такой острой, пронзительной нежностью, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на то, как Стайлз разваливается на части прямо перед ним, и единственным желанием было собрать его обратно, по кусочкам, по осколкам, вдохнуть жизнь в это истощенное тело. — Хватит, — твердо сказал Дерек, притягивая его к себе, прижимая к груди. Движение вышло резким, почти грубым, но когда Стайлз уткнулся носом в его плечо, Дерек перевел дыхание и заставил себя говорить мягче. — Замолчи. Пожалуйста. Просто замолчи. Стайлз уткнулся лицом в его грудь, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Слез уже не осталось, только сухие, мучительные спазмы сотрясали тело. Дерек одной рукой обхватил его затылок, прижимая к себе, чувствуя пальцами жесткие, давно немытые волосы, а второй гладил по спине, чувствуя, как дрожит каждая мышца, как выступают позвонки под тонкой тканью. — Это был не ты, — глухо проговорил Дерек ему в макушку, вдыхая запах пота, отчаяния и всё тот же родной запах Стайлза, который прятался под всем этим. — Я видел одержимых. Я знаю, как это бывает. То, что ты чувствуешь — это вина. Она тяжелая, она разъедает изнутри. Но она не твоя. Слышишь? Не твоя. Он чувствовал, как Стайлз мотает головой, упираясь лбом ему в ключицу, отрицая его слова, отрицая возможность прощения. — Нет, не говори так, ты не знаешь... — Я знаю, — перебил Дерек жестко. — Я знаю, что такое делать то, чего не хочешь. Я знаю, что такое ненавидеть себя за поступки, которые совершил не по своей воле. Я знаю, каково это — просыпаться по ночам и видеть лица тех, кого не смог спасти. Стайлз замер, прислушиваясь к его словам. — Я прожил с этим десять лет, — продолжил Дерек тихо. — С пожаром. С мыслью, что я мог бы их вытащить, если бы был сильнее, быстрее, лучше. И знаешь что? Это не помогло. Ненависть к себе не воскресила мою семью. Она только чуть не убила меня. Он чуть отстранился, заглядывая в покрасневшие, опухшие глаза Стайлза. — Ты не один, — сказал он твердо. — Идиот. Ты строишь баррикады из рябины, отгораживаешься от всех, но забываешь, что некоторые вещи она не остановит. Например, меня. Или Скотта, который готов пробивать стены головой ради тебя. Или Лидию, у которой мозг работает на таких частотах, что ей плевать на твой пепел. Он мягко вытер слезы большими пальцами с его щек. Кожа под пальцами была горячей, влажной, невероятно нежной. Стайлз смотрел на него снизу вверх, такой потерянный и одновременно красивый в своей уязвимости, и Дерек понял, что больше не может это отрицать. Не может делать вид, что между ними ничего нет. — Стайлз, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я должен тебе кое-что сказать. — Что? — спросил Стайлз, шмыгая носом. — Я пришел сюда не только потому, что стая волнуется, — Дерек смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я пришел, потому что не мог больше сидеть сложа руки и делать вид, что ты для меня просто друг. Потому что каждую ночь я думал о тебе. Потому что когда ты перестал появляться, я понял, что... — он запнулся, подбирая слова. — Что ты для меня больше, чем я готов был признать. Стайлз замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, неверие, надежда. — Дерек, я... я не... — Не говори ничего, — перебил Дерек. — Просто... можно я тебя поцелую? Стайлз сглотнул. Его сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не думал об этом — ну, может, только в самых потаенных, глубоко запрятанных мыслях, которые сам от себя прятал. Дерек. Его друг. Его... больше, чем друг? Сейчас, когда Стайлз был разбит, сломлен, опустошен, Дерек смотрел на него так, будто он был самым ценным сокровищем в мире. — Да, — выдохнул Стайлз. — Да, пожалуйста. Дерек наклонился и поцеловал его. Это было нежно. Очень нежно, будто Дерек боялся, что Стайлз рассыплется от одного прикосновения. Его губы мягко касались губ Стайлза, пробуя, спрашивая разрешения. Стайлз замер на секунду, а потом ответил — неумело, робко, впервые в жизни целуя парня, впервые в жизни целуя Дерека. Поцелуй углублялся постепенно. Дерек одной рукой придерживал его за затылок, второй гладил по щеке, вытирая свежие слезы, которые снова потекли по щекам Стайлза — но теперь это были слезы облегчения, удивления, счастья. — Ты дрожишь, — прошептал Дерек, отрываясь от его губ. — Я волнуюсь, — признался Стайлз тихо. — Я никогда... у меня никогда никого не было. Я имею в виду, совсем. Я даже с девушками... только пару раз, и то не... — Тш-ш-ш, — Дерек прижал палец к его губам. — Не думай об этом. Мы будем делать только то, что ты захочешь. Только то, к чему ты будешь готов. Мы можем просто лежать. Просто быть рядом. Стайлз посмотрел на него — на этого большого, сильного оборотня, который смотрел на него с такой нежностью, будто Стайлз был сделан из хрусталя. — Я хочу, — сказал Стайлз твердо. — Я хочу тебя. Я просто... не знаю как. И боюсь, что сделаю что-то не так. — Ты не можешь сделать ничего не так, — ответил Дерек. — Просто доверься мне. Если будет страшно или больно — скажи, и мы остановимся. Хорошо? Стайлз кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. *** Дерек целовал его снова — долго, медленно, терпеливо. Он будто изучал его губы, его язык, каждый миллиметр его рта, и Стайлз отвечал ему, постепенно набираясь смелости, постепенно понимая, как это делается. Руки Дерека скользили по его телу — поверх футболки, не решаясь проникнуть под ткань, давая привыкнуть к прикосновениям. — Можно? — спросил Дерек, касаясь пальцами края футболки. Стайлз кивнул и приподнялся, позволяя стянуть ее через голову. Он остался голым по пояс и тут же почувствовал себя ужасно уязвимым — слишком бледным, слишком худым, слишком некрасивым по сравнению с Дереком. — Не сжимайся, — прошептал Дерек, проводя ладонями по его груди, по животу. — Ты красивый. Ты всегда был для меня красивым. — Я тощий, как скелет, — пробормотал Стайлз, отводя взгляд. — Ты — это ты, — ответил Дерек, целуя его в ключицу. — И ты мне нужен именно таким. Он целовал его грудь, спускаясь ниже, к животу, и Стайлз выгибался под ним, хватая ртом воздух. Каждое прикосновение отдавалось во всем теле электрическим разрядом. Он никогда не думал, что это может быть ТАК. Что чужие губы на коже могут вызывать такую бурю эмоций. — Дерек, — выдохнул он, запуская пальцы в его волосы. — Это... боже... — Нравится? — спросил Дерек, поднимая голову и глядя на него из-под полуопущенных век. — Очень, — выдохнул Стайлз честно. Дерек улыбнулся — редкость, которую Стайлз видел всего несколько раз в жизни, — и продолжил. Он стянул с него штаны, но не торопился, давая привыкнуть к ощущению быть полностью обнаженным перед кем-то. Стайлз дернулся инстинктивно, пытаясь прикрыться, но Дерек мягко отвел его руки. — Не надо, — сказал он тихо. — Не надо прятаться. Не от меня. Стайлз сглотнул и медленно развел ноги, позволяя Дереку занять место между ними. Дерек разделся сам — быстро, но без суеты, и снова прижался к нему всем телом, кожа к коже, позволяя Стайлзу привыкнуть к этому ощущению. — Страшно? — спросил Дерек, глядя ему в глаза. — Немного, — признался Стайлз. — Но хорошо. Хорошо страшно. Дерек поцеловал его в уголок губ и потянулся к тумбочке, нашаривая флакон с лубрикантом. Стайлз даже не помнил, когда покупал его — наверное, когда еще надеялся, что когда-нибудь у него кто-то будет. — Я буду очень аккуратен, — пообещал Дерек, открывая флакон. — Если что-то пойдет не так — сразу говори. — Хорошо, — выдохнул Стайлз, чувствуя, как прохладный гель касается чувствительной кожи. Первый палец вошел медленно, осторожно. Стайлз напрягся — ощущение было странным, непривычным, немного пугающим. — Дыши, — напомнил Дерек, целуя его в живот. — Просто дыши. Расслабься. Стайлз сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться. Палец продвинулся глубже, и это уже не было так странно — просто наполненность, просто присутствие. — Хорошо? — спросил Дерек. — Да... кажется, да. — Скажи, когда будешь готов к следующему. Дерек двигал пальцем медленно, осторожно, давая привыкнуть, и одновременно целовал его — бедра, живот, грудь, губы, отвлекая, успокаивая. Стайлз чувствовал, как тело постепенно привыкает, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим — теплом, желанием, потребностью в большем. — Можно еще, — выдохнул он. Второй палец вошел легче, но все равно заставил Стайлза на секунду зажмуриться. Дерек замер, давая ему время, и снова поцеловал — долго, глубоко, почти нежно. — Ты так туго сжат, — прошептал он Стайлзу в губы. — Расслабься, я никуда не тороплюсь. — Я стараюсь, — выдохнул Стайлз. — Я знаю. Ты молодец. Слова Дерека действовали лучше любого успокоительного. Стайлз чувствовал, как напряжение уходит, как тело принимает, привыкает, начинает даже искать эти прикосновения. — Еще, — попросил он, когда второй палец перестал казаться чем-то чужеродным. — Я хочу... я хочу тебя. — Не торопись, — ответил Дерек, добавляя третий палец, растягивая сильнее, готовя тщательнее. — Первый раз должен быть хорошим. Ты должен быть готов. Стайлз выгнулся под ним, чувствуя, как внутри нарастает странное, тягучее тепло, как тело само начинает двигаться навстречу пальцам, требуя большего. — Дерек, — выдохнул он. — Пожалуйста. Я готов. Я хочу чувствовать тебя. Дерек посмотрел на него — раскрасневшегося, с мокрыми от слез и пота волосами, с расширенными зрачками, с губами, припухшими от поцелуев. И кивнул. — Смотри на меня, — попросил он, убирая пальцы и занимая их место собой. — Смотри на меня, Стайлз. Стайлз смотрел, не отрываясь, когда Дерек медленно, мучительно медленно начал входить в него. Это было больно — он не ожидал, что настолько. Но это была правильная боль. Та, что говорила: сейчас происходит что-то важное. Что-то, что изменит всё. — Дыши, — напомнил Дерек, замирая, когда вошел до конца. — Просто дыши. Самое страшное позади. Стайлз кивнул, чувствуя, как слезы текут по щекам — от боли, от облегчения, от того, как полно, как правильно он чувствовал себя сейчас, в этот момент. — Больно? — спросил Дерек, вытирая его слезы большими пальцами. — Немного, — признался Стайлз. — Но хорошо. Хорошо больно. — Скажи, когда можно двигаться. Стайлз сделал несколько глубоких вдохов, привыкая к ощущению наполненности, к тому, как Дерек заполняет его целиком, без остатка. — Можно, — выдохнул он. Дерек начал двигаться — медленно, осторожно, давая привыкнуть к каждому движению. И одновременно с этим он начал говорить. Шептать. Прямо в губы, в щеку, в висок, куда доставали его губы. — Ты такой красивый, — шептал Дерек, целуя его мокрые от слез ресницы. — Самый красивый, кого я видел. Стайлз всхлипнул, чувствуя, как новые слезы наворачиваются на глаза. — Я так долго ждал этого, — продолжал Дерек, целуя его скулу, уголок губ, подбородок. — Так долго боялся тебе сказать. Боялся, что ты не захочешь. Что я тебе не нужен. — Нужен, — выдохнул Стайлз, вцепившись в его плечи. — Очень нужен. Дерек поцеловал его в шею, в ямочку у ключицы, и чуть ускорил темп. — Ты мой, — шептал он между поцелуями. — Мой Стайлз. Мой умный, смешной, безумный Стайлз. Я никому тебя не отдам. Он целовал его грудь, проводя языком по соскам, заставляя Стайлза выгибаться и всхлипывать еще громче. — Я люблю тебя, — выдохнул Дерек ему в живот, целуя дорожку волос, уходящую вниз. — Люблю так давно, что уже не помню, когда это началось. Стайлз закусил губу, пытаясь сдержать рыдания, но они все равно вырывались наружу — от его слов, от его губ, от того, как глубоко и правильно Дерек был внутри него. Дерек снова ускорился, двигаясь ритмичнее, глубже, и одновременно целовал его бедра, внутреннюю сторону ног, каждый дюйм кожи, до которого мог дотянуться. — Ты чувствуешь это? — шептал он. — Чувствуешь, как ты мне нужен? Как я хочу быть только с тобой? — Да, — всхлипывал Стайлз. — Да, Дерек, да. — Никогда не оставлю тебя, — обещал Дерек, целуя его колено, поднимаясь выше по ноге. — Никогда не позволю тебе снова закрыться от меня. Он снова вошел глубоко, и Стайлз выкрикнул его имя, чувствуя, как внутри разгорается жар. — Ты мое сердце, — шептал Дерек, целуя его впадину между ключиц. — Ты мой дом. Ты всё, что у меня есть. — Дерек... — выдохнул Стайлз сквозь слезы. — Я здесь, — отвечал Дерек, ускоряясь снова. — Я всегда буду здесь. Для тебя. Только для тебя. Он целовал его лицо, размазывая слезы по щекам, целовал мокрые дорожки, целовал губы, нос, лоб, каждый сантиметр, до которого мог дотянуться. — Ты такой храбрый, — шептал он. — Такой сильный. Ты прошел через ад и остался собой. Я восхищаюсь тобой. Стайлз всхлипывал уже в голос, не в силах сдерживаться. Слова Дерека проникали в самую душу, залечивали те раны, о которых он никому не рассказывал. — Ты достоин любви, — продолжал Дерек, двигаясь все быстрее, все глубже. — Ты достоин счастья. Ты достоин всего самого лучшего. — Дерек, я... — выдохнул Стайлз, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. — Я люблю тебя, Стайлз Стилински, — прошептал Дерек ему прямо в губы, глядя в глаза. — Люблю. Люблю. Люблю. И Стайлз разорвался на тысячу осколков, выгибаясь дугой и выкрикивая имя Дерека сквозь слезы. Это было так сильно, так ошеломляюще, что он на мгновение потерял связь с реальностью, проваливаясь в чистую, слепящую белизну. Он почувствовал, как Дерек кончает следом, глубоко внутри, как прижимает его к себе еще крепче, как рычит ему в шею: — Люблю тебя. Люблю. Никогда не отпущу. Стайлз плакал — уже не в голос, а тихо, беззвучно, слезы просто текли по щекам, потому что не могли не течь. Слишком много всего накопилось. Слишком много боли, и страха, и вот этого — огромного, теплого, накрывающего с головой счастья. Дерек целовал его мокрые щеки, шепча: — Все хорошо. Я здесь. Ты со мной. Все хорошо. *** Они долго лежали так, не в силах пошевелиться. Дерек бережно перекатился на бок, увлекая Стайлза за собой, и прижал его к груди, укрывая своим телом. Он чувствовал, как бьется сердце Стайлза — бешено, но постепенно успокаиваясь. Как расслабляются мышцы, одна за другой. Как слезы все еще текут по его щекам, но уже тихо, без всхлипов. — Ты как? — тихо спросил Дерек, гладя его по спине, целуя в мокрый висок. Стайлз всхлипнул в последний раз и прижался ближе. — Я не знаю, — признался он честно, голос охрип от слез. — Кажется, я никогда в жизни не плакал столько, сколько за эту ночь. — Это хорошие слезы, — ответил Дерек. — Слезы облегчения. — Наверное, — Стайлз поднял голову и посмотрел на него — глаза красные, опухшие, но в них впервые за долгое время не было той мертвой пустоты. Была усталость, была боль, но была и жизнь. И любовь. Огромная, неожиданная, заполняющая всё вокруг любовь. — Ты правда это говорил? Всё, что говорил? — Каждое слово, — ответил Дерек серьезно. — Я не умею врать в таком. И вообще не умею врать, когда дело касается тебя. Стайлз снова всхлипнул — но уже скорее для порядка, чем от настоящей боли. — Я тоже тебя люблю, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я, кажется, всегда любил. Просто боялся признаться даже себе. — Я знаю, — Дерек поцеловал его в макушку. — Я тоже боялся. Стайлз кивнул и уткнулся лицом ему в грудь, чувствуя, как веки тяжелеют. — Дерек? — М-м-м? — Ты правда останешься? — прошептал он. — До рассвета? — До рассвета, — ответил Дерек. — А потом Алан снова разорвет круг. Или ты выйдешь сам. И мы решим, что делать дальше. Вместе. — Я не знаю, смогу ли я... выйти, — признался Стайлз. — Мне все еще страшно. — Знаю, — Дерек гладил его по голове, чувствуя, как веки Стайлза тяжелеют. — Но ты не обязан делать это один. Мы будем рядом. Каждый день. Каждую ночь. Пока ты не будешь готов. — А если я никогда не буду готов? — прошептал Стайлз уже почти во сне. — Тогда мы будем ждать, — ответил Дерек просто. — Сколько потребуется. Стайлз вздохнул — глубоко, впервые за долгое время спокойно — и прижался ближе, ища тепло. — Спасибо, что пришел, — прошептал он. — Спасибо... Дерек улыбнулся в темноту, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Всегда. За окном догорала ночь, близился рассвет. Рябиновый круг все еще ждал за стенами дома, но внутри него, в этой комнате, в этой кровати, была своя защита — та, что сильнее любой магии. Та, что звалась просто: любовь. Стайлз заснул первым — ровно, спокойно, без кошмаров. Дерек слушал его дыхание, чувствовал биение его сердца и думал о том, что ради этого стоило лезть через стены, преодолевать рябиновые круги и ждать рассвета. Ради этого стоило жить. Он поцеловал Стайлза в макушку в последний раз перед тем, как закрыть глаза, и прошептал в темноту: — Я никогда тебя не отпущу. Обещаю.