Связанные пламенем

Тишину комнаты и нашей близости нарушает лишь тихий шум дождя за окном. Мы сидим в кожаном кресле, обнажённые. Леви облокотился на спинку, а я устроилась сверху, раскинув ноги и уткнувшись лицом ему в плечо. Он лениво водит ладонью по моей спине, периодически с силой впиваясь пальцами в кожу, словно напоминая о своём присутствии. — Теперь ты стал уязвимее. Ты это знаешь? — шепчу я. — Знаю, — признание вырывается у него с трудом. — Ты — моя единственная слабость. И я ненавижу это. Он поворачивает голову, и его взгляд встречается с моим. — Но я не откажусь от тебя. Даже если это меня погубит. — Я не хочу становиться причиной твоей смерти, — я впервые за всё время поднимаю на него глаза, полные горечи. Он заставляет меня сесть прямо, чтобы мы могли смотреть друг другу в лицо, и его ладони крепко сжимают мои плечи. — Тогда стань причиной, по которой я буду жить, — говорит он со страшной серьёзностью. — Будь сильной. Будь умной. Будь моей правой рукой. И мы станем непобедимы. Обещай мне это. — Обещаю, — тихо шепчу я, не сводя с него глаз, и снова прижимаюсь к нему, удобно устроив голову на его ключице. Он обнимает меня, прижимаясь подбородком к моей макушке. Снаружи беснуется ливень, а внутри — тихо, тепло и безопасно. Настоящий островок спокойствия в его бурном мире. — Я буду защищать тебя до последнего вздоха, — произносит Леви едва слышно. — Даже если это будет мой последний вздох. — Я тоже, — шепчу я в ответ, касаясь кончиками пальцев его губ. — Я тоже... Он перехватывает мою руку и медленно целует каждый сустав. Затем, мягко приподняв мой подбородок, он заставляет меня встретиться с ним взглядом — долгим и пронзительным. — Значит, договор скреплён. Не кровью и не деньгами, — он кладёт мою ладонь себе на грудь, прямо над сердцем, которое бьётся тяжело и ритмично. — А этим. Леви наклоняется и целует меня — медленно, глубоко, бесконечно. Это похоже на клятву, от которой нет возврата.

***

Вскоре после того разговора Леви улетает. Дела бизнеса требуют его присутствия в другой стране, и эта неделя разлуки кажется мне бесконечной серой полосой. Отец уже начинает догадываться о том, какой пожар разгорается между нами, но я храню молчание, оставляя всю ответственность за наши отношения на плечах Леви. В день его возвращения воздух в доме кажется наэлектризованным. Когда в замке поворачивается ключ, я уже спускаюсь по лестнице. Каблуки звонко чеканят шаг по мрамору, а шёлк темно-бордовой блузки холодит кожу, контрастируя с тем жаром, что поднимается в груди. Он стоит в дверном проеме — воплощение усталости и стальной мужественности. Пальто небрежно накинуто на плечо, в руке тяжёлый кожаный портфель. Но как только его взгляд впивается в меня, тени под глазами словно исчезают, сменяясь голодным, лихорадочным блеском. Портфель с глухим стуком падает на паркет. Леви не шевелится, пожирая меня глазами. — Стояла и ждала? — его голос, надтреснутый и хриплый от долгого перелёта, пробирает меня до мурашек. В нем смешиваются изнеможение и едва уловимое, болезненное тепло. — Или просто подслушивала звук моей машины, считая секунды? — И я тебя рада видеть, — отвечаю я, замирая на последней ступени. Мой голос дрожит, выдавая меня с головой. Он не ждёт ни секунды. Одним резким движением сбросив пальто, Леви сокращает расстояние между нами в два широких шага. Его ладони, грубые и горячие, по-хозяйски ложатся на мою талию, впечатывая меня в его тело. Я чувствую каждый напряженный мускул, всю ту стальную жесткость, которую он копил эту неделю. — Скучала? — выдыхает он мне в волосы. В этом шёпоте проскальзывает такая редкая, почти пугающая уязвимость, что у меня перехватывает дыхание. — Каждую чёртову секунду, — срывается с моих губ. Я тянусь к нему, накрывая его губы своими в нетерпеливом, почти отчаянном поцелуе. Леви отвечает с яростной, накопившейся жаждой. Он подхватывает меня под бедра, лишая опоры, и прижимает к холодной стене холла. Его руки мгновенно оказываются под кожаным краем моей юбки, а поцелуй становится глубоким, терпким, не оставляющим пространства для вдоха. — Не думал, что могу так нуждаться в одной единственной женщине, — прерывисто шепчет он, обжигая поцелуями шею и ключицы, словно клеймит каждый сантиметр моего тела. — Я больше никуда без тебя. Ни на день. Слышишь? Ни на один грёбаный час. Раздается резкий, сухой треск — Леви рвёт ворот моей блузки, и перламутровые пуговицы со звоном рассыпаются по полу, как дробь. Я судорожно обхватываю его за шею, вплетая пальцы в жёсткие темные волосы. Он разворачивает меня, прижимая лицом к стене. Его рука стальным кольцом зажимает мои запястья над головой, а колено властно раздвигает мои ноги. — Скажи, что ты моя, — требует он, и этот низкий, вибрирующий тон заставляет всё внутри меня содрогнуться. — Скажи это сейчас, пока я не сошёл с ума. Я издаю протяжный, надрывный стон, выгибаясь навстречу его рукам, когда слышу тяжёлый лязг расстегиваемого ремня. — Твоя... Я только твоя, Леви... — мой шёпот срывается практически на всхлип. Свободной рукой он спускается ко мне между ног, лёгким движением отодвигая тонкую ткань кружева, что отделяет его от такого долгожданного удовольствия. Моя смазка давно выделилась только на одно его присутствие в этом доме. За спиной я слышу удовлетворительный животный рык, который пробуждает внутри меня что-то первобытное, отзывающееся в самом низу живота. — Всегда готова для меня… — рычит он, погружаясь в меня пальцами, лаская, распределяя, дразня. Я уже не сдерживаюсь, язык моего тела, как и я сама, кричит о том, что я жажду ощутить его внутри себя. Леви чувствует это, а потому, упираясь в меня своим твёрдым членом, захватывает мою шею, фиксируя, снова закрепляя своё доминирование надо мной. Он входит в меня одним резким, глубоким движением, выбивая воздух из лёгких. Мы оба замираем на мгновение, издавая синхронный стон — звук абсолютного облегчения и долгожданного, почти болезненного обладания. Слишком долго мы были врозь. — Моя. Навсегда. Даже в аду я тебя не отпущу, — почти молится он мне в ухо, обжигая кожу горячим, прерывистым дыханием. Ритм его движений становится неистовым, сокрушительным. Леви не умеет любить наполовину: если он забирает, то забирает всё без остатка. Каждое его движение наполнено дикой, первобытной энергией, которую он держал в себе последние семь дней. Я вжимаюсь лбом в прохладную поверхность стены, ловя каждый толчок, растворяясь в этом безумном темпе. Мир сужается до точки соприкосновения наших тел. Приближаясь к пику, он сжимает ладонь на моей шее чуть сильнее, перекрывая кислород и оставляя лишь одно ощущение: его внутри меня. А после он сжимает мою ладонь своими пальцами, переплетая их так крепко, что становится почти больно. Когда оргазм накрывает нас обоих, он кончает в меня с глухим, свойственным ему животным рычанием, вжимаясь в меня всем весом, словно пытаясь физически врасти в моё тело. Он медлит, не желая разрывать контакт, но всё же осторожно отстраняется от меня и привычным жестом накидывает на бёдра брюки. Мы долго стоим так, пытаясь выровнять дыхание в звенящей тишине холла. Леви, с непривычной, почти пугающей нежностью, начинает медленно стягивать с меня разорванную блузку, собираясь осыпать поцелуями мои лопатки. Но вдруг он замирает. Я чувствую, как его дыхание обрывается. На моей спине, практически во всю длину, красуется татуировка дракона — сложный, детальный рисунок, мой тайный подарок ему, о котором я ещё не успела рассказать. Его пальцы, слегка дрожащие, медленно и благоговейно касаются моей незажившей кожи. Он разворачивает меня к себе, и я вижу на его лице то, что Леви Аккерман никогда не позволяет себе показывать: смесь шока, болезненного восторга и какой-то дикой, бездонной нежности. — Когда?.. — его голос надламывается. В глазах, обычно напоминающих холодную сталь, блестит непрошеная влага. — Зачем ты это сделала? — Мастер закончил на днях, — я с трудом нахожу слова, поправляя растрёпанные волосы. — Моя очередная метка... чтобы ты знал, кому я принадлежу. Он привлекает меня к себе, обнимая так крепко, что трещат ребра, будто я — самое хрупкое сокровище в этом жестоком мире. — Ты сумасшедшая... Моя прекрасная, безумная девчонка, — его голос дрожит. — Никто... за всю мою жизнь... никто никогда не делал для меня ничего подобного. Он затихает, просто уткнувшись лбом в моё плечо, и я ощущаю, как его сильное тело сотрясает мелкая дрожь. — Это всё, что я могу тебе дать, — шепчу я, поворачиваясь к нему. — Единственный дар человеку, у которого есть власть над всем миром. Леви берёт моё лицо в свои широкие ладони. В его взгляде больше нет льда — только бушующее пламя и бесконечная, животная преданность. — Ты подарила мне себя, — произносит он, и каждое слово весит тонну. — Это единственное, что имеет для меня смысл. Ты — мой мир. И я буду защищать его до последнего вздоха. Он целует меня снова — на этот раз медленно, с новым ощущением принадлежности ему во всех смыслах.

***

Переодеваясь в нашей спальне, я накидываю на своё обнажённое и слегка влажное тело после душа чёрный шелковый халат. Скользящая ткань приятно холодит разгорячённую кожу. Я поворачиваюсь к Леви и с искренним интересом спрашиваю: — Как прошли переговоры? Он стоит у окна, поправляя манжеты рубашки. Его лицо снова становится замкнутым и деловым, но в глубине глаз всё еще теплится остаток недавней нежности. — Как всегда, — он оборачивается ко мне. — Убедил, пригрозил, купил. Они хотят расширить поставки через наш порт. Твой отец в восторге. Но есть... нюанс. Он подходит ближе, и его взгляд становится пугающе серьёзным. — Один из партнёров узнал о тебе. Спрашивал. И поверь, не из дружеского любопытства. — Что это значит? — я хмурюсь и невольно касаюсь рукой его груди, чувствуя под ладонью тепло его тела. Леви накрывает мою ладонь своей и крепко сжимает её. — Это значит, что теперь твоя безопасность — мой главный приоритет. Ты не остаёшься одна. Никогда. Везде, куда бы ты ни пошла, за тобой будет следовать моя тень, — он смотрит мне прямо в глаза, и в его голосе слышится сталь. — Это не обсуждается. Это правило выживания. — Научи меня пользоваться оружием... Лишним точно не будет, — тихо говорю я, прижимаясь лбом к его груди. Он замирает на мгновение, затем его рука поднимается к моему затылку, властно притягивая ближе. — Умница, — он целует меня в макушку. — Начнём завтра утром. В тире. Но помни: оружие — это последний аргумент. Твой главный инструмент здесь, — он касается пальцем моего виска, — и здесь, — его ладонь ложится мне на сердце. Я улыбаюсь и, мягко отстранившись, с изящностью кошки опускаюсь на край кровати. — Неужели ты совсем ничего не привез мне из Франции? — я шутливо хмурю брови. Уголок его рта дергается в подобии улыбки. Он идёт к портфелю и достает узкую коробку из темного дерева. — Конечно, привез, — он подходит и ставит футляр мне на колени. — Не драгоценности. Нечто более... практичное. И более тебе подходящее. — А что, если я хотела бриллианты? Говорят, они — лучшие друзья девушек, — я лукаво хихикаю, наблюдая за его реакцией. Леви садится рядом, и я чувствую, как его бедро плотно прижимается к моему, обдавая жаром даже через ткань халата. Он медленно открывает крышку. Внутри, на чёрном бархате, покоится изящный кинжал. Его рукоять выполнена из тёмного дерева с тонкой инкрустацией из серебра, а лезвие — узкое, хищное — тускло поблескивает в свете ламп. — Бриллианты режут только стекло, — произносит он своим низким, бархатным голосом. Леви достаёт оружие и берёт мою ладонь. Его пальцы, мозолистые и сильные, ложатся поверх моих, когда он заставляет меня обхватить рукоять. Холод дерева и металла мгновенно передаётся моей коже. — А это режет всё остальное. Ткань, плоть, чужие намерения. Он слегка надавливает на мою руку, заставляя клинок рассечь воздух. Раздаётся едва слышный, свистящий звук — сталь поёт в его руках. — И это... — он ловит мой взгляд, и в его глазах вспыхивает опасный огонёк, — гораздо красивее любого камня. Я завороженно смотрю на кинжал, затем осторожно подношу его ближе к лицу. Свет отражается на идеально заточенной кромке. Я медленно провожу подушечкой большого пальца по плоской стороне лезвия, чувствуя его безупречную гладкость и скрытую угрозу. — Он такой... холодный, — шепчу я, не в силах отвести глаз. — К этому холоду нужно привыкнуть, — Леви наклоняется к моему уху, его дыхание обжигает. — Он должен стать продолжением твоей руки. Твоим последним и самым верным словом. Я поворачиваю кинжал, и рукоять удобно ложится в ладонь, словно была создана специально под мой захват. Это не просто подарок — это часть его мира, которую он доверяет мне. — Спасибо, Леви. Он прекрасен, — я нежно целую его в щеку, ощущая едва заметную щетину, но затем немного медлю... — Есть кое-что, что я хотела бы обсудить. Он вопросительно смотрит на меня, хмурясь. — Говори. — Отец догадался о наших отношениях. Я не стала ни подтверждать, ни отрицать. Сказала лишь, что ты сам ему всё объяснишь. Поговори с ним. В ближайшее время. Леви глубоко вздыхает и проводит ладонью по лицу. В его глазах на мгновение вспыхивает ярость, но её быстро вытесняет холодная решимость. — Хорошо. Я поговорю, — он внимательно смотрит на меня. — Но это изменит всё. После такого разговора пути назад не будет. Он либо примет это, либо... станет моим врагом. Ты готова к такому исходу? — Леви... — горечь подступает к горлу. — Сделай так, чтобы мне не пришлось выбирать между вами. Он встаёт и подходит к окну. Его силуэт четко вырисовывается на фоне огней ночного города. Тишина затягивается. — Я сделаю всё, что в моих силах, — наконец произносит он, поворачиваясь. Его лицо пугающе серьезно. — Но если выбор всё же встанет... ты уже сделала его в тот миг, когда позволила мне сделать тебя своей. Твой отец знал, в какой мир он тебя впускает. Он должен был предвидеть последствия. — Хорошо, — тихо шепчу я. — Ужин на столе. Я жду тебя здесь. Я откидываю одеяло и ложусь в кровать, чувствуя себя странно опустошённой. Он смотрит на меня несколько секунд, затем коротко кивает и уходит вниз. Через полчаса Леви возвращается, снимая пиджак и галстук, ложится рядом и обнимает меня сзади. Его сильные руки привычным кольцом обвиваются вокруг моего тела, притягивая к себе. — Я всё улажу. Спи, — шепчет он мне в волосы и целует меня в плечо. Его дыхание постепенно становится ровным, но хватка не ослабевает даже во сне. Леви охраняет меня даже в бессознательном состоянии, не выпуская из рук то, что принадлежит ему по праву.