Глава 5
14 марта 2026 г., 13:11
Эразмус
— Он интересный человек.
Я едва заметно вздрогнул. Аурелия не подкрадывалась, она просто появлялась. Одну секунду её нет, в следующую – вот она. В первые разы я был уверен, что помру молодым от сердечного приступа. К счастью, организм удивительно быстро приспособился к неожиданностям.
— Очень интересный, — охотно согласился я, наблюдая, как вдалеке гаснут задние огни машины Франклина.
— Будет занятно наблюдать за брачным поведением людей.
Я как раз поднёс стакан с чаем к губам, но, к счастью, ещё не успел отпить, когда Аурелия выдала эту чушь.
— Брачным… поведением?
— М-м, — протянула она и уселась на мои качели. Скорее всего, для посторонних глаз она была невидима, и, если бы кто-то из соседей проходил мимо, они решили бы, что я призвал призрак, который наслаждается ленивым покачиванием на веранде.
Я хотел её поправить, но слова почему-то не находились. Вместо этого я спросил:
— Джинны могут разорвать душу?
Аурелия не перестала раскачиваться, но взгляд её стал рассеянным, задумчивым.
— Зачем кому-то желать подобного?
— Понятия не имею. Но я спросил не об этом. Это возможно?
— Всё зависит от ограничений. У меня их нет, и я сомневаюсь, что они есть у других джиннов.
Наши ограничения отражают страхи тех, кто нас создал. Не думаю, что разорванная душа входила в расчёты ведьм-создателей, — она пожала плечами. — Если бы входила, они бы это предусмотрели.
Судя по тону, мысль её совершенно не тревожила.
— Значит, связь с джинном исключать нельзя.
— С убитой ведьмой?
— Да. — Я поник, опираясь на перила точно так же, как недавно делал Франклин. — Просто пытаюсь составить список возможных виновных. В этом случае это не имена, а виды существ, которые вообще способны разорвать душу. Список получился длиннее, чем я ожидал. — Я поморщился. — Папс сказал, что колдун теоретически может на такое пойти, но ему понадобится помощь некроманта. И это не так уж невероятно, как может показаться.
Большинство колдунов сторонятся своих сыновей-некромантов, но не все. Мой отец – живой пример.
Аурелия болтнула ногами, и металлическая цепь качелей жалобно скрипнула. Я мысленно отметил, что надо бы её смазать.
— Я не понимаю, почему тебя это так беспокоит. Смерть ведьмы, не то, о чём стоит скорбеть.
Её слова были острее любого клинка.
Я резко вдохнул, подавляя вскрик.
— Любая жизнь ценна, Аурелия.
Её берцы упёрлись в доски веранды. Когда она посмотрела на меня, её глаза вспыхнули нечестиво-карибской синевой.
— Ты так не считал, когда умер Янус. Или, когда Ари Белвью встретил свой конец от руки королевы фей.
— Я не наслаждаюсь смертью, но и отрицать не стану: иногда она необходима. Мы все сами выбираем свой путь. У Януса был шанс.
Это был первый раз, когда Аурелия произнесла его имя. Я давно задавался вопросом, винит ли она меня в его смерти, и теперь задал его вслух:
— Ты обвиняешь меня?
— В гибели Януса?
Я кивнул, с трудом сглатывая вязкий ком в горле. Я никогда не воспринимал Аурелию как врага и совсем не хотел менять это.
— Нет, — ответила она равнодушно. — Смерть Януса была неизбежна. Ты не вкладывал клинок ему в руку. — Она пожала плечами, словно отметая разговор. — Как ты и сказал, Янус сам делал выбор.
Сердце, колотившееся как бешеное, сбилось и лишь потом неуверенно вернулось к нормальному ритму.
— Мне всё равно жаль, — сказал я.
Аурелия снова пожала плечами.
— Учитывая твою сферу деятельности, странно видеть у тебя такое неприятие смерти.
Поняв, что мне сейчас ничто не угрожает, я сократил расстояние между нами. Когда качели снова пошли в мою сторону, я сел рядом, добавив усилия своим весом.
— Я имею дело с мёртвыми, но это не значит, что я хочу, чтобы кто-то вставал на этот путь раньше срока.
— А кто, по-твоему, решает, когда приходит этот срок?
Я задумался, но никакого магического ответа не нашёл.
— Не знаю.
— Тогда откуда ты знаешь, что их смерть была преждевременной? — в голосе Аврелии звучало искреннее любопытство.
— Наверное, никак. Я сужу по средней продолжительности жизни вида. Когда кто-то умирает раньше отпущенного срока, кажется, будто его потеряли слишком рано, будто его обокрали.
Аурелия тихо сидела рядом, прежде чем ответить:
— Пожалуй, это не худший из ответов. Для джинна время утратило значение. По сравнению со мной почти все виды живут мучительно мало. — Она повернулась ко мне. — С моей точки зрения люди существуют не дольше, чем одно моргание. Странно скорбеть о них, когда они исчезают ещё быстрее.
Я мог понять её логику, но холодная подача заставила меня поёжиться. Мой собственный срок был не длиннее человеческого.
— А ведьмы? Они живут куда дольше.
Ведьмы и колдуны были почти равны, нередко доживали до четырёхсот лет. Изредка встречались упоминания о тех, кто перешагнул шестисотлетний рубеж, но это были единичные случаи.
Глаза Аврелии мерцали из-под полуприкрытых век.
— Ищи сколько угодно, но ты не найдёшь во мне ни капли сочувствия к ведьмам. Нынешняя популяция может казаться смирной, но уверяю тебя: в их драгоценных ковенах есть те, кто снова попытался бы заполучить силу джиннов, если бы увидел достаточную выгоду и минимальный риск.
— Спорить не буду, лишь замечу, что такое есть в каждом виде. — Я задумался и добавил: — Кроме, пожалуй, пикси. И домовых. Может быть.
В пикси я был почти уверен. С домовыми сложнее: магии у них и так хватает. Вряд ли им понадобилось бы создавать джинна. Но делало ли это их морально лучше? Или они просто не видели в этом необходимости? О, Гайя, у меня начинала болеть голова.
— Возможно, ты прав. Но меня создали не они, — сказала Аурелия, подставляя лицо лёгкому ветерку с улицы. — Пикси – любопытные создания, — добавила она с ноткой недоумения. — Пока что Пич оказался… интересным хозяином.
Я смотрел через улицу на тех же детей, что раньше катались на велосипедах; теперь они ехали в обратную сторону.
— Я плохо его знаю, но не думаю, что Пич тебя разочарует.
Аурелия что-то проворчала, либо невнятно, либо на незнакомом мне языке.
— Если века моего существования чему-то меня и научили, так это тому, что разочарование неизбежно.
Я начал было отвечать, но мои слова ушли бы в пустоту. Или, точнее, в отсутствие. Аурелия снова исчезла, оставив меня одного на качелях.
***
Будильник не столько зазвонил, сколько взорвался музыкой, заполнив мою маленькую спальню. Я наугад хлопнул по нему рукой, выискивая кнопку выключения. Найти её было настоящим подарком для ушей.
— Чёрт.
Перекатившись на спину, я провёл руками по лицу. Прошло два дня с тех пор, как мы нашли могилу Ребекки Энн Мозли, а я всё ещё не пришёл в себя. К сожалению, время вышло. Сегодня вечером у меня была новая работа, и, если я хотел успеть в Билокси к назначенному времени, нужно было вставать и шевелиться.
Сбросив ноги с кровати, я неохотно поднялся и поплёлся в ванную. Сначала, по насущной необходимости, а потом уже под душ. Лето или зима, горячий душ я любил всегда, и сегодня не было исключением. Подставив спину под струи, я попытался думать о предстоящей работе, но, как и в последние дни, мысли снова и снова возвращались к Ребекке. Я по-прежнему просыпался по ночам в поту, с её криками в ушах и ощущением изодранной души, врезавшимся в память. От детектива О’Хэйра не было ни слуху ни духу, и я не знал, хорошо это или плохо. Формально причин связываться со мной у него больше не было, я сделал всё, что мог.
Но разочарование всё равно никуда не делось. Если только я не наткнусь на очередной труп, у меня не было повода самому выходить на связь с Франклином. И это бесило.
Прислонившись лбом к плитке, я глубоко вдохнул, позволяя пару и запаху геля для душа заполнить лёгкие. Лаванда не столько бодрила, сколько успокаивала. Я не считал себя тревожным человеком, но в последнее время ощущал постоянную внутреннюю неустроенность.
Мама говорила, что я всегда был беспокойным ребёнком – и телом, и головой. Папс, когда я был маленьким, делал для меня особые амулеты: они помогали мне спать и давали маме столь необходимую передышку. Думаю, он тогда спас здравый смысл нам обоим.
Может, стоило попросить у него чары для сна вместе с теми обезболивающими, о которых я писал, но Папс и так волновался. Попроси я что-то для сна, и он сел бы в самолёт первым же рейсом, чтобы привезти их лично.
Эта мысль немного отпустила сжатую грудь. Какой бы ни была раса, мне повезло. Я никогда не сомневался, что меня любят. Родители всегда давали это понять. Сын-некромант – не то, о чём мечтал Папс, но он ни разу не заставил меня почувствовать себя хуже других. Никогда, ненужным или разочарованием. Он ясно дал понять, что гордится мной. Мама и Папс были двумя опорами, вбивавшими меня в землю и удерживавшими на ногах. Они держали меня во время самых жестоких бурь и дарили чувство безопасности. Вряд ли в мире есть что-то ценнее.
Обмотав полотенце вокруг бёдер, я вернулся в спальню одеваться. По мнению Папса, мой гардероб был трагедией. Думаю, он бы сжёг мой шкаф дотла, если бы верил, что это изменит мои привычки. Впрочем, сжигать одежду, пустая трата магической энергии. Я бы просто пошёл и купил такую же.
Что поделать, я люблю комфорт.
Натянув мягкую хлопковую футболку, я потянулся, расправляя плечи и наполняя грудь воздухом. Потом, карго-шорты. Между шлёпками и кроссовками я выбрал вторые: я ехал на кладбище, о котором почти ничего не знал. Если за ним плохо ухаживают, сорняки будут по колено, и лезть босыми пальцами в эту зелень – сомнительное удовольствие.
Обувшись, я сунул в рот поп-тарт, схватил кошелёк и ключи и вышел. В моём доме не было гаража, как у мамы, зато была крытая парковка, защищавшая машину от солнца и непогоды.
Дорога до кладбища и мавзолея Оклон заняла чуть больше часа. К счастью, пробок не было, и я приехал раньше клиентки. В Оклон я попал впервые и, как выяснилось, вполне мог надеть шлёпки. Территория была ухоженной, а нужный прах покоился внутри богато украшенного мавзолея с гордо высеченной над дверью фамилией Рэндольф.
Я присвистнул. За свою жизнь я видел немало могил, надгробий и мавзолеев, но этот был одним из самых больших и роскошных. И явно не заброшенным. Семья Рэндольфов процветала и не забывала предков.
Оклон всё ещё принимал новых «клиентов», но это было одно из самых тихих кладбищ, по которым мне доводилось ходить. Здесь и там слышались недовольные голоса остатков душ, но в целом мёртвые были спокойной, довольной компанией.
Я сел на ступеньку, прислонился к прохладному камню и позволил этому покою накрыть меня. Низкий фоновый гул был желанным и снимал напряжение, не отпускавшее меня с момента встречи с Ребеккой Мозли.
— Красиво здесь, правда?
Узнав голос, я приоткрыл один глаз и посмотрел на свою новую клиентку. Она выглядела такой же юной, как и звучала. Приглушённо-оранжевое летнее платье мягко облегало стройное тело Александры Рэндольф с бледной, цвета слоновой кости, кожей. Светло-русые волосы были убраны по бокам, а длина спадала до середины спины. Если не считать того, что ей не помешал бы гамбургер… или двенадцать, Александра была очень симпатичной. А тёплая, открытая улыбка делала её ещё привлекательнее.
— Мистер Бун, я полагаю? — сказала она, протягивая руку.
Этот жест я оценил куда больше, чем она могла себе представить. Большинство избегали прямого контакта, будто мои некромантские способности были заразны.
— Мисс Рэндольф, — ответил я, принимая руку и поднимаясь.
Щёки Александры порозовели. Ростом она была примерно одного со мной, бедняжке тоже не повезло с вертикалью.
— Спасибо, что приехали, мистер Бун.
Её южный говор был таким густым, что впитывался в меня, как тёплый мёд.
— Можете звать меня Эразмусом, если хотите.
— Спасибо. Тогда и вы зовите меня Александрой.
Я улыбнулся, убирая руку и засовывая кулаки в карманы.
— Хотите немного поболтать или сразу перейдём к делу?
В данный момент меня устроил бы любой вариант, Александра оказалась приятной собеседницей.
Она нервно крутила платиновое кольцо с бриллиантом, который был больше её пальца. Я не знал, кто её жених, но если кольцо не подделка, то деньги у них водились. Александра взглянула на дверь мавзолея.
— Наверное, стоит начать. Я…
Мне не нужно было быть гением, чтобы почувствовать её сомнение. Некоторые клиенты были такими. Другие, наоборот, горели желанием наконец раскрыть тайну, которую умерший унёс с собой. Три года назад одна женщина наняла меня, чтобы вызвать душу её матери и узнать секретный ингредиент семейного гамбо. Смерть матери была внезапной, а точный рецепт никто не нашёл. Усопшая с радостью ответила на вопросы дочери. Традиционные рецепты могут показаться мелочью по сравнению с другими причинами, по которым меня нанимали, но это была одна из самых тёплых работ в моей практике.
Судя по нерешительности Александры, сегодня так душевно не будет.
— Александра, мы можем не делать этого, если…
— Нет. — Она решительно покачала головой, светлые волосы разметались по узким плечам. — Это нужно сделать. Мне нужно знать, не совершаю ли я ужасную ошибку.
Она ещё сильнее сжала кольцо.
— Хорошо. — Я смягчил позу, стараясь выглядеть безобидно и ненавязчиво. — Пойдём внутрь?
Я жестом указал на дверь.
Порывшись в сумочке, Александра достала связку ключей и, лишь слегка дрожа, отперла дверь.
Сквозь несколько узких окон внутрь лился дневной свет. Толстые каменные стены не удерживали влажность Миссисипи, и просторное помещение было затхлым от отсутствия воздуха. Камень покрывал тонкий слой сырости. Снаружи мавзолей Рэндольфов выглядел впечатляюще, но внутри это был такой же каменный ящик, как и все прочие, в которых мне доводилось бывать.
Не обращая внимания на запах и влагу, Александра уверенно прошла вглубь. Примерно на двух третях пути она остановилась у плиты, перед которой и чуть сбоку стояла мраморная урна. Рядом в вазу были воткнуты увядшие розы, их когда-то прекрасные бутоны увядали, как и сами обитатели мавзолея.
— Папу кремировали. Вы сказали, что это не проблема.
В голосе Александры не осталось ни следа робости, лишь сталь и тяжёлая, упрямая решимость.
— Всё верно. Но без тела вы сможете только слышать отца. Увидеть его не получится.
Да и я тоже. Возвращать душу, имея лишь прах, куда сложнее, но всё же возможно. Я всё равно мог отследить нить души в посмертии, но без физической оболочки она возвращалась в виде мутной дымки. Теоретически я мог бы усилить проявление так, чтобы туман стал заметен, но смысла в этом было мало, эти крошечные, плавающие частицы всё равно ничем не напоминали умершего.
Главное – голос. Я мог вложить достаточно собственной энергии, чтобы душа отвечала на вопросы так, что её слышали другие. Я назначил эту встречу ещё до неожиданного столкновения с Ребеккой Мозли и искренне надеялся, что восстановился достаточно, чтобы сегодня не рухнуть в обморок. Такое со мной случалось лишь раз, и это было невыносимо неловко. Очнуться под встревоженным взглядом мамы оказалось неприятно. Рассказать Папсу, что произошло, ещё хуже. Я совершенно не хотел, чтобы мою карточку «на случай экстренной ситуации» снова использовали.
Александра твёрдо кивнула.
— Услышать его будет достаточно. — Она заправила волосы за плечо. — Он сможет… увидеть меня?
Слово увидеть тут было не совсем уместно. Но души знали, кто рядом.
— Он будет знать, что это ты, — мягко заверил я.
Глаза Александры заблестели, она моргнула, сдерживая слёзы.
— Я не понимаю, что будет хуже: услышать его голос… или сорвать тонкий пластырь, который едва удерживает моё горе.
Я хотел сказать, что всё будет хорошо. Но я не знал, правда ли это, и потому промолчал, дожидаясь её решения. Ждать пришлось недолго.
— Эразмус, если вы, пожалуйста, вернёте моего отца… я хочу задать ему вопрос.
— Я сделаю всё, что смогу, — ответил я.
Закрыв глаза, я сосредоточился на прахе. Это потребовало больше усилий, чем обычно, но вскоре я нащупал нужную нить.
— Теодор Филлипс Рэндольф, — позвал я, чувствуя, как на другом конце струны откликается метафизическое притяжение.
Я повёл душу обратно, и сероватая туманная дымка наполнила воздух, зависнув неподалёку от Александры.
Туман колыхался, сгущаясь и распадаясь, словно стая скворцов. Александра и понятия не имела, насколько близко сейчас была душа её отца. Человеческая природа делала её слепой к этому, она стояла неподвижно, пока тревога разъедала её выверенное спокойствие.
— Алекс.
Она вздрогнула, вцепившись в ткань платья у груди.
— Папа?
— Алекс, — прошептал Теодор, и в этом одном слове было столько любви, что её можно было утонуть.
Александра подавилась рыданием, прижимая ладонь ко рту.
Я не чувствовал в душе Теодора ни капли враждебности, лишь бездонный колодец любви. Я не знал, что именно Александра собиралась спросить, но знал наверняка, до самых костей: Теодор любил свою дочь. Судя по её реакции, чувство было взаимным.
Будь у меня больше сил, я позволил бы им побыть вместе дольше. Но ни время, ни энергия сейчас не были моей роскошью.
Я прочистил горло.
— Теодор Филлипс Рэндольф, ваша дочь попросила меня призвать вас. Ей нужен ответ на важный вопрос.
Душа Теодора подплыла ко мне, зависнув в нескольких дюймах.
— Некромант, — произнёс он так, как обычно произносят проклятие.
— Папа, — укорила его Александра. — Это я попросила мистера Буна вернуть тебя. Не сердись на него.
Душа отступила, снова зависнув рядом с дочерью.
— Прости, Алекс.
— Всё в порядке, — ответила она, хотя извинялись, вообще-то, не перед тем.
— Александра, задайте свой вопрос, — сказал я.
Я всегда оставался на этом этапе. Мы уже подписали договор о неразглашении. Если только речь не шла о преступлении, я не имел права повторять сказанное здесь. Мне пришлось добавить этот пункт пару лет назад, когда однажды обсуждение неожиданно свернуло к убийству.
Александра посмотрела на меня. В её глазах плескалась тревога. Или страх. Как бы то ни было, она боялась ответа. А она не производила впечатление паникёрши. Значит, опасения были небезосновательны.
— Я помолвлена, папа, — сказала она, поднимая левую руку и поворачивая её так, чтобы свет заиграл на камне.
Впервые тёмная эмоция прокатилась по душе Теодора.
— С кем?
— Ты знаешь с кем, папа. С Бартом.
Душа Теодора дёрнулась, и в её сущность вплеснулась алая ярость.
— Ливингстон, — выплюнул он.
Подбородок Александры упрямо выдвинулся вперёд.
— Мы встречались ещё до того, как ты… как ты ушёл. Это не должно быть сюрпризом. Он из хорошей семьи. Ты дружил с отцом Барта. Я не понимаю, почему ты удивлён или злишься.
Почему-то я сильно сомневался, что это правда. Мне казалось, именно поэтому Александра и вызвала отца.
— Энтони был хорошим человеком. И даже он не доверял своему сыну.
Стоп. Я знал это имя.
— Энтони Ливингстон? — сложил я пазл и заработал изжогу.
Душа Теодора повернулась ко мне, а Александра уставилась в мою сторону широко раскрытыми глазами.
— Вы его знаете?
Я сглотнул. Я подписывал точно такой же договор о неразглашении с Бартоломью, он же Барт Ливингстон.
— Я не могу обсуждать детали… но да, я с ним встречался.
И мне Энтони нравился куда больше, чем его живые потомки. Если мы говорили об одной и той же семье, то опасения Теодора были мне вполне понятны.
— Барту нельзя доверять. Он жадный дурак.
Мой ограниченный опыт общения с Бартом полностью подтверждал это мнение.
Александра прикусила нижнюю губу.
— Я… думаю, вы правы. — Она снова крутила кольцо. — Он хочет сбежать и пожениться тайно. Говорит, что нам не нужна большая свадьба. Но мама будет раздавлена, и я хочу свадьбу. Хочу, чтобы были друзья и семья. Я не понимаю, откуда вдруг такая спешка, и…
Она замолчала, глядя на кольцо.
— Барт говорил со страховым агентом. Он сказал, что нам нужно оформить страховки жизни друг на друга. И ещё он хочет, чтобы я составила завещание.
Я резко втянул воздух. Душа Теодора наполнилась страхом. Хором мы сказали:
— Нет.
Голова Александры дёрнулась вверх.
— Я понимаю, почему так говорит папа. Но почему вы?
Если бы у Теодора было тело, он бы сейчас, наверное, вырывал себе волосы.
Я шагнул вперёд и сжал пальцы Александры. С моей точки зрения, сказанное ею только что активировало аварийный пункт в каждом контракте, который я составлял. У меня было отчётливое ощущение, что её жизни грозит реальная опасность.
— Я собираюсь нарушить соглашение о конфиденциальности с Варфоломеем Ливингстоном. Он подписывал то же самое, что и вы. Вы помните единственный случай, когда я имею право это сделать?
Александра нахмурилась, затем её глаза расширились.
— Барт совершил преступление?
— Скорее всего, не одно. Но меня волнует не это. А то, которое, как мне кажется, он планирует. И вы это понимаете. — Я ткнул пальцем ей в грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Именно поэтому вы и захотели поговорить с отцом. Вы не хотели верить тому, о чём вас предупреждала интуиция.
Слеза скатилась по щеке Александры.
— Я люблю Барта. Но он изменился. После смерти деда он стал другим.
Я кивнул.
— Он стал другим, потому что остался без денег.
— Что? — она искренне опешила.
— Энтони не оставил им ничего, — с гордостью ответил Теодор. — Он говорил мне, что не доверяет внукам. Особенно Барту. Его беспокоило, что сделает с ними его состояние.
— Дед ничего им не оставил? Но… это невозможно. — Александра была скорее растеряна, чем возмущена. — Барт говорил, что дед оставил им всё. Он…
— Солгал, — закончил я.
— Но зачем? Папа был более чем щедр со мной и мамой. У меня достаточно, чтобы мы жили спокойно. Мне не нужны деньги Барта.
Она посмотрела на меня так, будто я знал ответ. Я мог бы предположить, но Теодор знал точно.
— Потому что ты не позволила бы Барту использовать твои деньги для грязных дел.
— К-каких дел?
Я кое-что подозревал. Теодор, тоже.
— Энтони не вдавался в подробности. Не уверен, что он вообще знал наверняка. Но его подозрений хватило, чтобы вычеркнуть внуков из завещания.
Александра глубоко вдохнула, успокаиваясь.
— Что Барт просил у вас, мистер Бун?
— То же, что и у вас. Но по совсем другим причинам. Он и его братья с сёстрами попросили меня вызвать душу Энтони. Судя по всему, Барт понял, что помимо завещания пропали и некоторые ценности. Вероятно, Энтони не исключал, что внуки могут обокрасть истинных наследников. Барт хотел узнать, где спрятана добыча.
Теодор выругался. Александра даже не моргнула.
— Вы им сказали? — спросил Теодор, и его душу вновь наполнил гнев.
Я покачал головой и широко улыбнулся.
— Нет.
Удерживать душу Теодора становилось всё тяжелее. Я присел на крышку длинного каменного саркофага.
— Я знаю, где всё это, но не видел причины делиться этой информацией с жадными внуками Энтони. Я узнал от его души всё, что было нужно, и понял его опасения. Этим деньгам лучше оставаться там, где он их спрятал.
Я никогда не был так уверен в своём решении. Проблема была в том, что, скрывая состояние от Барта, я, скорее всего, подвергал Александру смертельной опасности.
Меня накрыла волна удовлетворения. Теодор был почти в восторге.
— Так и должно быть.
Александра последовала моему примеру и села рядом на древний саркофаг. Камень был холодным, сырость пропитывала мои шорты. Потеря энергии вызвала головную боль. Я нащупал в кармане амулет от боли, который прислал папс. Активировать его было делом секунды. Как только я отпущу душу Теодора, сразу это сделаю.
— Тайное венчание и страховка… У меня было предчувствие… — плечи Александры опустились. — Он стал каким-то отчаянным.
— Ты что-нибудь подписывала? — спросил Теодор.
— Нет. Пока нет. Он так убедительно говорил, его доводы звучали разумно. Но что-то было не так. Что-то не укладывалось внутри.
— У тебя отличная интуиция, — сказал я. — У многих она есть, но они её игнорируют. Ты прислушалась, и это, скорее всего, спасло тебе жизнь.
Я не был уверен, что опасность миновала. Пальцы чесались достать телефон и набрать номер детектива О’Хэйра.
Александра нервно рассмеялась, и смех тут же перешёл в рыдание.
— Слабое утешение, — пробормотала она, шмыгая носом.
Я обнял её за плечи и притянул к себе. Мы оба были горячими и вспотевшими, но ей явно нужна была поддержка. От души Теодора исходили волны сожаления, он отчаянно хотел быть тем, кто обнимает её. Даже будь у него тело, не факт, что Александра захотела бы его объятий. Впрочем, кто я такой, чтобы судить?
Чувствуя, как силы уходят, я спросил:
— Ты хочешь ещё что-нибудь сказать отцу?
Александра вытерла нос тыльной стороной пальца. Лицо покраснело, под носом блестели сопли.
— Спасибо, папа. Я люблю тебя. Мы с мамой очень по тебе скучаем.
— Я тоже по вам скучаю, солнышко. И ты знаешь, я люблю тебя больше всего на свете.
— Я знаю. — Она слабо улыбнулась. — Я знала, что могу на тебя положиться. Даже если правда не та, которую хочется услышать.
— Всегда, — ответил Теодор. — Ты позаботишься о ней, некромант.
Это не было вопросом. И хотя в контракте Александры этого не было, я сделал бы всё, что в моих силах.
— У меня есть друг в полиции. И очень могущественный отец-колдун, который любит размахивать своим самомнением.
И магии у папса было достаточно, чтобы это самомнение подкреплять.
— Я спрошу с тебя за это обещание.
Технически я ничего не обещал, но не хотел, чтобы с Александрой что-то случилось.
Душа Теодора была настолько спокойной, насколько это вообще возможно. Самое время отпустить её.
— Теодор Филлипс Рэндольф, я отпускаю тебя. Покойся с миром.
Душа мягко растворилась, уходя за Завесу. Я мог бы призвать его снова, но сомневался, что это понадобится. Александра получила то, что ей было нужно, пусть и не то, чего она хотела.
***
Кондиционер – одно из величайших человеческих изобретений. Я выкрутил его на максимум, забираясь в машину и опускаясь на сиденье из искусственной кожи. По дороге к машине я активировал амулет от боли, и мягкое облегчение разлилось по телу, утихомиривая пульсирующую головную боль, пока та не исчезла совсем, оставив после себя тихую пустоту.
Поставив телефон в подстаканник, я выехал с кладбища и направился к главной дороге. В последний момент решил ехать окольными путями, я никуда не спешил, а мысль о трассе вызывала физическое отвращение.
В извилистых дорогах было что-то умиротворяющее. Реки и ручьи мелькали за окном, из динамиков лилась тихая музыка. Я мычал в такт, не помня слов, но наслаждаясь мелодией.
Я входил в очередной поворот, слева показалось Вдовье озеро, когда услышал зов.
Звук пробил даже защиту амулета, врезавшись в голову, как отбойный молоток.
Машину повело, водитель сзади визгом затормозил, едва не въехав мне в бампер. Проезжая мимо, он яростно сигналил, добавляя ещё один слой к ментальной атаке.
Где-то рядом было тело. Если бы пришлось гадать, то скорее всего в озере. И ощущение было… в точности как крики Ребекки.
— Да чтоб тебя…
