Эйфория

Илья ангел. Самый настоящий ангел хранитель что небесно-голубыми глазами завораживает, заставляет губы дрожать и так нежно относится, что лопнуть Саша под ним готова. Испариться, пропасть, провалиться, просто всё что угодно. Илья неопытный. Илья семнадцатилетний. Илья неиспорченный нисколько своими сверстниками, просто голову опустит, смотря куда-то в пол, когда чувствует что виноват в чём-то. Илья словно котенок, которому открыли дверь в мир и он не понимает куда идти. Илья сидит в номере у фигуристки, к которой по интернету привязался так, словно знает её всю жизнь. Илье понравилась общая прогулка по Японии, Илье понравилось видеть её реакцию на его любимый мультик. Илье понравился её смех и его взгляд невольно падающий на её формы он скрывает. Илья чертов квантовый двойник что пьет такие же напитки как она, реагируя также и стремится к тому же, на что Саша смущенно глазки отводит, краску на щеках чувствуя и улыбается легко, пока Камила не шикает на неё, взглядом, означающим что Этери Георгиевна вот-вот будет на месте, а поэтому сворачивайте вашу подростковую шарманку - сейчас точно не до этого. Илья непонимающе хмурится на это, чуть усмехается, не особо понимая что в этом такого. Да ладно, какие у них отношения вообще возможны? Бред. — Ну, даже если так... — Опять заводит свою шарманку Илья, на что Лутфуллин уже не выдерживает и чуть потягивается, пока листает ленту лежа на диване в каком-то далеком холле отеля. — Да ну ты задрал, Илюх. — Протяжно, утомленно вздыхает юниор. — Да нет, я про то, что, ну... даже если что-то возможно... — Неуверенным голосом, дрожащей русской речью продолжает русый, сглатывая — Мы же на разных континентах живем, ещё и через океан, прикинь? Видеться... — Илья поднимает пальцы в воздухе, загибая — четыре раза в год? Что за отношения то вообще такие? — Что у тебя за параллельная вселенная там, где вы уже встречаетесь? — Да, почему параллельная то... — Хмыкает Илья, опуская голову, смотря в окно на зимнию Японию. — Да потому что! — не выдерживает Глеб и подтягивается, теперь уже сидя на диване. — Ты её видел? Она же как скала, неприступная — Лутфуллин чуть повышает тон, размахивая руками в воздухе. — А нам бы с тобой хоть в люди выбиться, мы ж юниоры обычные, ещё фиг знает как карьера сложится. И Илья чуть кривится. Он, конечно, не имел какую-то завышенную самооценку, не ставил себя выше других, но никогда ему не хотелось причислять себя к "обычным юниорам, у которых ещё не понятно как карьера сложится". Илья считал это заведомым проигрышем, словно причислять себя к ним - какое-то унижение и абсолютное неверие в себя. Да и с Сашей ерунда полнейшая. Какая глыба? Какая стена? Ведь видел он её. Видел потухшие глаза на Мире, видел слезы, которые почти что до камеры долетали на прошлом Чемпионате России. Саша ведь такая же девочка. Обычная девочка со своими страхами, обидами и своей непроходящей болью. Обычная-необычная. Саша ведь создана для льда, для четверных, для этого абсолютного рока на льду. Но... ведь видел он, как она смеялась смотря мультик с ним, как улыбаясь в зале, как превращалась в такого же семнадцатилетнего ребёнка как и он. И Илья губы прикусывает, видя её растроенную в трансляции. Вновь замечая этот потухший взгляд. Уставший, травмированный третьей строчкой. И ни минуты не думает, почти подрываясь и набрасывая куртку сверху - быстро на арену. Младший ждёт её у выхода, сочувственными глазами смотря, словно знает, понимает что к чему. Словно не выиграл золото финала гран при сегодня, словно так же как и она получил бронзу. И Саша смотрит, чуть вздыхая на него, пока на полу ярко-выраженная наклейка повествует о том, что нельзя подходить ближе, чем на полтора метра. Но всем глубоко плевать на неё. Потому что Илья видит, как у рыжей плечи вниз падают, будто под чьим то напором и тут же пересекает расстояние, кладя подбородок на её макушку, покачиваясь. Саша плачет. Саша захлебывается в слезах и не может сдержаться. И больше не может понять, почему все так. Она же откатала, черт возьми, чисто. Да, двойной аксель и только три четверных. Но ведь чисто! Илья рядом. Он рядом столько, сколько нужно. Похлопывает по спине, отпаивает чаем, салфетками слезы её стирает, растирая дрожащее тело. — Хочешь ещё чая? Кипяток есть. — Как-то неумело, словно стараясь шепчет русый, когда старшая отнимает лоб от его плеча, пытаясь отдышаться после истерики. Саша носом шмыгает, а Илья ждёт терпеливо, совсем не торопит. Торопить - некуда. Рыжая отрицательно вертит головой. Малинин понимает, чуть проводя пальцами по её волосам, заводя за ухо. — Можно.... можно попробую кое-что? — Хмыкает Илья, упираясь стопами в пол и наклоняется ближе к лицу собеседницы. — Можно. — Кивает Саша, когда по лицу скатывается очередная слезинка, а младший, положив ладонь на щеку, чуть приподнимая личико, стирает её большим пальцем. А потом тыкается. Тыкается вперёд, так нагло забирая её первый поцелуй. Первая мысль, которая пришла на ум Саше, когда она увидела этого мальчика в трансляции юниорских этапах гран при: он плюшевый. Так вот, она нисколько не ошиблась. Он плюшевый с головы до ног. С этих русых прядей на голове, до мягких ладоней, что аккуратно, боясь ранить, расположились на талии, чуть подминая кожу под олимпийкой, до губ, что нежно, чуть покусывает и так растерзанные нервами уста. Саша неуверенно ладони на его плечи кладет, совсем в анабиозе губы приоткрывая, поддаваясь напору, словно отвечая на поцелуй, просто не зная, не умея это делать. Илья отлипает через секунд десять. А для Саши они - целая произвольная программа. Он непозволительно близко. Смотрит - ждет. Пощечины, кулака в торс, удара ниже пояса - да что угодно. Лишь бы не молчала. Лишь бы отреагировала. Не выдерживая, Илья чуть поддаётся вперед, носом тыкая в кончик её, как бы говоря: эй, ну что? ты...что ты сделаешь? Рыжая хмыкает, глаза по пятаку выставляя на Илью и облизывая мокрые от чужих следов губы. У обоих - сбитое дыхание, что только и слышно в тишине номера. У обоих - голова кругом, в неосознанности действий друг друга. У Ильи от поцелуя, у Саши от того, что позволила это сделать. И позволяет сделать вновь. Неосознанно кивает, сокращая расстояние между ними ещё сильнее. И все так до чертиков неумело, неопытно, нежно, мягко, аккуратно. А через секунду плюшевые губы вновь мажут по её. А потом позволяет делать подобное почти при каждой неудачи. Олимпийские игры, Чемпионат мира, Этапы Гран при, опять Финал — всё в этих чертовых поцелуях, все ещё нежных, что с каждым стартом разве что напор меняют, увереннее становятся, останавливаются теперь только чуть ниже линии подбородка, пытаясь в лёгкие воздух вернуть, что друг у друга так нагло они забирали. И Илья все вспоминает тот чертов диалог с Глебом в холле, пытаясь анализировать каждый поцелуй, каждое покусывание губ, почти терзания на соревнованиях. Реальность или нереальность это - Илья не знает, пока не переваривает. А Саша думает, что всё это до жути неправильно, нечестно, неверно, не так. Какой-то неокрепший, несозрелый до конца мальчик на каждом втором старте успокаивает её поцелуями, да такими, каких она и в помине никогда не чувствовала. На Чемпионате Мира - все совсем по другому. До одури в зрачках, до дрожащих пальцев, до дурманящего запаха друг друга в легких. Илья весь мокрый, готовый рвать и метать все что угодно, с влажными волосами. Шесть чертовых квадов и...пустота? Примерно такая же, как на прошлом Финале Гран При как у его квантового двойника. Илья не сдерживается. Илья не может остановиться на поцелуях. Сегодня он и не собирался. Он на кровать валит почти что, спускаясь поцелуями и покусываниями к шее, не думая останавливаться, попутно чертову блузку растегивая, когда вспотевшие, дрожащие подушечки пальцев не в состоянии даже это сделать и просто съезжают по пуговицам. Саша... Чёрт, она знала что это случиться. Рано или поздно должно было. Она поняла это ещё в Осака, когда мягкие губы впервые терзали ее потрескивающиеся. Она томно дышит, не сопротивляется, потому что... потому что нравится. Нежность, аккуратность, несмотря на внутреннию злость Ильи, которую почувствует каждый дурак. Никакой грубости, никакой колючей щетины, что Сашу всегда в нем манило. Наконец справляясь с белоснежной вещью на туловище старшей, пальцы шаловливо лезут под спину, пытаясь расстегнуть неподдающийся бюстгальтер, заботливо целуя плечики, щеки, прикусывая мочку уха, вновь возвращаясь к губам, словно проверяя состояния и спрашивая разрешения на дальнейшие поцелуи, а когда получает ответ, мажет губами по кончику носу, наконец стягивая надоедливый лиф с девичьего тела и нежно припадая языком к ореолу, чуть кружа вокруг кончиком и покусывая, довольно ухмыляясь, слыша небольшие хныки сверху. Илья - и маг, и маньяк и просто какой-то невозможный человек не только в отношении спорта. Медленно, почти не прилагая усилий доводить Сашу до покалываний в коже, узлу внизу живота и легким, невинным стонам. Это что-то из разряда фантастики. Малинин чуть жмет, нежно впечатывая в матрас сильнее и вновь тыкается в губы, втягивая в слишком жаркий поцелуй, терзая, как всегда, губы напротив, легкими касаниями разминая кожу ниже пупка и нарочито аккуратно расстегивая пуговицу на джинсах, тянет ненужную, на данный момент, ткань вниз. Саша хнычет, стонет, терпеть словно не может, тянет его отросшие русые пряди, что с них вода стекает прямо в её ладони. Не отрываясь от плюшевых губ она тянет молнию его национальной олимпийки вниз, и та в свою очередь в ближайшие минуты падает в угол комнаты. Спустя несколько минут - Саша завороженно глазки опускает, очерчивая взглядом голую грудь и пресс, пресекая рельефные мышцы парня, что сейчас почти в судорогах от возбуждения бьются. Илья лишь хмыкает, никуда не торопится, вновь припадая к гладенькой коже напротив, методично выцеловывая каждый миллиметр кожи на шейке, и, Саша наверное, никогда не поймёт, как он умеет нежно подцепить кожу своими зубами, чуть оттянув, покусав, и тут же зализать это все с такой мягкостью, какую она никогда в жизни не чувствовала. Девичьи ладони чуть оглаживают натренированное тело, крепкие мышцы, костяшками нежно проходятся туда сюда, задевая кубики пресса и поднимаясь выше, нежно тарабаня кончиками пальцев по ключицам. Малинин спускается ниже, не забывая остановиться на груди и где-то в районе пупка, немного играясь с пирсингом на вздымающемся туда сюда животе. Саша хнычет, ничерта не сдерживаясь, когда Илья тянется к кромке белья, заботливо целуя резинку трусиков и тянет вниз, а потом, освободив девушку от последней вещи, подползает обратно к лицу, и сбивчиво дышит, настолько, что Трусова почти что чувствует запах своего геля для душа, исходящий уже от него. — Я...я могу остановиться. Если хоче... — Не хочу. — Твёрдо, насколько рыжая может в этих обстоятельствах совладать с собой отвечает она, и Илья не решительно кивает на её слова. — Окей. Я...ну...будет не больно. Я обещаю. — Малинин сглатывает, словно на его плечи упала какая то ужасная ноша, с которой он должен справиться во что бы то ни стало. Сквозь прикрытые от удовольствия глаза Саша слышит звук открывающейся тумбочки и рвущейся от зуб упаковки. Внизу живота - лёгкая тревожность, но слишком незначительная из-за возбуждения. Словно знает, что он не сделает плохо. Что все будет...качественно, чтоли. Младший вновь припадает поцелуями к фарфоровой коже и тянет свои брюки вниз, а за ними и последний элемент одежды, коленом аккуратно раздвигает поддающиеся ножки и кончики пальцев тянет к чувствительным женским местам в интимной зоне, от чего Саша громко стонет, запрокидывая голову, почти что выгибаясь на встречу его пальцам. Илья продолжает, вдобавок выцеловывая почти что рисунки на её бедрах, иногда поднимая голову наверх, словно убеждаясь, что все в порядке. Аккуратно жмет на клитор, очерчивая пальцами промежность, пока Саша хнычет, жмуря глазки от его действий и прикусывая губы. А он словно пробует, так трогая, лаская кожу. Илья заботливо целует куда-то ниже живота, но Саша уже не в силах определить куда именно. Он вновь подползает наверх, аккуратно, совсем медленно начиная заполнять Сашу собой, неимоверно стараясь не навредить. Чувствуя на себе эту ответственность. — Ч-ш-ш. — Нежно тянет он, когда Саша хмурит брови, раскрывая до этого блаженно закатанные глаза и смотрит беспокойно вниз. — Все хорошо. Сейчас станет лучше, обещаю. — Илья подцепляет её губы, целуя, пытаясь хоть как-то убрать ощущение некомфортности, при этом не кусая губы, а просто нежно жмёт, словно своей мягкостью заглаживая вину. Илья позволяет себе двинуться дальше, большим пальцем поглаживая тонкую талию рыжей, слыша легкие хныки сквозь поцелуй, и замирает, продолжая успокаивать губами, лишь на секунду отнимаясь, чувствуя что воздуха совсем не осталось. — Совсем немного. Я обещаю. — Заботливо шепчет Малинин, толкаясь в узкое пространство последний раз и тут же целует в щеку, потеревшись носом там же, чувствуя, пожалуй, самое серьёзное напряжение партнерши напротив. А потом ещё один толчок и...ничего? Просто...просто мурашки чуть бьются от ягодиц до лопаток и Саша приоткрывает губки, чувствуя поцелуй на нижней губе. — А кровь...крови, ну..не будет? — Спрашивает рыжая, приоткрывая глазки, пока Илья словно терпеливо ждет реакции, не двигаясь внутри неё. Малинин ухмыляется, почти что смеется, но закусывает губу, наклоняясь к её лицу ближе. — Ну я же говорил, что буду аккуратен. — С небольшими искорками в глазах шепчет он и Саша тут же благодарит его несколькими легкими чмоками. Просто...первый раз и, нельзя скзаать, что она не волновалась. Во первых, вся эта идея держалась на двух концах одной палки. С одной стороны - Илья, пожалуй, единственный человек сейчас, кому Саша бы могла довериться на все сто. С другой - его тяжело назвать кем-либо в её жизни. Друг? Да с другом вроде не целуются за закрытыми дверями, успокаивая друг друга. Возлюбленный? Уже ближе, но...но скорее передружба и недоотношения, которые привели сейчас к целому половому акту, губам Ильи, которые рыскали каждый миллиметр хрустальной кожи, и до потных тел, которые принадлежат друг другу, но не им самим. Конечно, первый секс должен...да он вообще не должен проходить так, как у Саши Трусовой. Саша с подросткового возраста воображала себе все это в голове. Как, с кем, где. Чуть ли не белые простыни, а потом алую кровь на них и раздирающую её внутри боль и то, что в первый раз она почти что захлебнется в слезах от пытки, скручивающей внутри. И понятное дело, с любимым человеком это будет, почти что с мужем по статусу, но...Саша вечно считала, что эта невероятная боль - обычная физиология, которую никому не под силу обойти, и что будет она в любом случае, независимо от ситуации, а тут... А тут Илья, что аккуратно толкается, давая привыкнуть, пытаясь дать ощутить Саше самое меньшое из зол, только некомфортное чувство инородного объекта и неприятный скрут ниже живота, целует её, пытаясь отвлечь и все это совершенно не так, как она представляла. Слишком хорошо. Слишком...не больно, как то спокойно, аккуратно, нежно, мягко и как умеет только он. И вообще аккуратно, мягко, нежно - описывает Илью с ног до головы. Такой...вроде как несозревший, маленький мальчик, попрыгун так называемый, который даже злость вымещает нежными поцелуями, которые заставляют Сашу блаженно во все тридцать два улыбаться каждый раз, ощущая эту плюшевость, эту...черт, да даже непонятно как описать это. Вдобавок ещё ласка безумная, какую Саша ни у одного человека до этого не встречала. Нет белых простыней, нет боли, даже крови нет, только нежность и лёгкая волна эйфории, словно Илья в свою произвольную приглашает, давая привыкнуть к новой программе, к этим шести квадам. Малинин толкается чуть быстрее, на что старшая голову запрокидывает, когда табун мурашек по телу мчится и стон по неволе вырывается, почти что выставляя шею под его губы. И все плохие ожидания испоряются в момент, просто падают под грудой дикой мягкости его рук и кажется из всех них осталось только одно - любимый человек. Илья к гладкой коже припадает, словно в желании расцеловать Сашу с ног до головы, от шеи опускается к ключицам, к груди, целует ребра, будто считает их с помощью прикосновений губ и наслаждается стонами, чувствует коготки, что чуть впиваются в его плечи, словно держась и хмыкает, продолжая. Трусова почти потоп воды с его волос чувствует, когда он чуть головой трясет, влажной кожей потеревшись о девичье плечико, чуть давя на живот и Саша хныкает. Хныкает и в полной мере пытается насладиться этим разгоряченным чувством внутри, что пульсирует, крутит, жмёт всю её до онемения, до покалываний в кончиках пальцев, до эйфории покруче чем пять четверных. Мир вокруг кружиться юлой, потом в маленький шарик превращается и вновь вспыхивает словно специально, заставляя Сашу положить руку на затылок Ильи и чуть погладить, почти не отвечая на лёгкие чмоки, что он дарит ей, цепляя жаркие губы вновь. Толчки становятся увереннее, быстрее, но все такие же нежные и мягкие, ни в коем случае не грубые. Шлепки кожи друг друга заполняют комнату, громкие стоны и запах пота, тел друг друга и совсем отдаленный дезодорант. Саша выгибается навстречу, жмурит глаза, чувствая поцелуй под ребрами и выброс эндорфинов, что по всему телу легкими подрагиваниями распространяется, заставляя не то стонать, не то плакать, не то просто дрожать от наслаждения, еле улавливая лёгкие рык сверху и напряжение плеч на которых распологались её пальцы. А потом она безвольно падает, пытаясь отдышаться. Пытаясь придти в себя, но не отпускает это ощущение нереальности внутри. Илья легонько гладит бедра пальцами, выходя из неё и расцеловывая таз и чуть улыбается, зная, что получилось сделать самое главное - заставить Сашу наслаждаться и не причинять боль. Малинин чувствует дрожь рыжей, что уже чуть уменьшается и проводит руками выше, касаясь талии, ребер, груди, ключиц, чуть заводя назад к лопаткам, словно гладит и напоследок удовлетворяет тело. Потом поднимается, целуя за ушком, тихо и мягко шепча: — Как ты? — В голосе слышится отдышка и Саша чуть поворачивает голову, завороженным, блаженным взглядом отвечая на его вопрос без слов, на что Илья целует её в кончик носа, усмехаясь. Русый ещё чуть лежит рядом, словно наслаждается её блаженством, слабо поглаживая все тело ладонями, а потом накрывает обоих, перекладывая голову Саши на свою грудь. Удовлетворенно целует девушку куда-то в макушку, наконец выкидывая презерватив - ну, или просто снимает, кидая куда то на пол. Ну, кажется эта несчастная бронза Чемпионата Мира - окупилась, причем будь здоров и сейчас Илья не знает чему был бы рад больше - золоту или такому вечеру. Одно он знает точно, что солнечное плетение буквально бьётся в нём, чувствуя теплую девичью плоть сверху и Илье нравится, нравится, нравится. Нравится ощущать её рядом, трогать, касаться, понимать что ей нравится, что она разрешает это делать и это осознание ещё больше взрывает его мозг. Легкое посапывание нарушает его мысли и он приподнимает голову. Взгляд смягчается ещё сильнее, увидев закрытые глазки Саши, то как она жмется во сне к его телу, растрепанные влажные волосы, прилипшие к щеке и виску. Илья руку тянет, убирая рыжие прядки с лица и улыбается, закидывая голову обратно на подушку, закрывая глаза. Х о р о ш о. Ни дать, ни взять, просто хорошо. До безумия хорошо и приятно впервые за весь сезон действительно чувствовать эйфорию внутри себя.