Шервуд II: Точка невозврата

Год в Ноттингеме научил Нору одной простой истине: яд не обязательно должен быть в кубке. Самый смертельный яд — это чернила на пергаменте, шепот в нужный момент и улыбка, скрывающая кинжал. Зима 1199 года выдалась лютой. Снег завалил дороги, превратив замок в остров среди белого безмолвия, но в кабинете леди Элеоноры было тепло. Камин жадно пожирал сухие поленья, отбрасывая пляшущие тени на стопки гроссбухов, которыми был завален дубовый стол. Нора сидела в высоком кресле, выпрямив спину так, словно проглотила аршин. За этот год она изменилась. Исчезла та испуганная девочка из двадцать первого века, исчезла даже "волчья невеста" с горящими глазами. На их месте появилась женщина, высеченная из мрамора. Её лицо стало тоньше, скулы острее, а взгляд приобрел то выражение вежливой скуки, которое так бесило придворных и так восхищало Гисборна. Она больше не носила простое сукно. На ней было платье из темно-синего бархата, расшитое серебром, тяжелое ожерелье с сапфирами охватывало шею, словно ошейник. — Миледи, — голос управляющего замком, толстого и потного мэтра Симона, дрожал. — Налоги с западных деревень... Мы не можем собрать требуемую сумму. Люди голодают. Если мы заберем последнее зерно, они просто вымрут к весне. Нора медленно подняла глаза от учетной книги. Она знала это. Она сама составляла эти налоговые списки три месяца назад, намеренно завысив требования для самых лояльных Гисборну районов, чтобы посеять там бунт. — Вымрут? — переспросила она холодно. — Мэтр Симон, меня не интересует демография. Меня интересует золото. Лорд Гисборн обещал принцу Джону три тысячи марок к Рождеству. Вы хотите сказать ему, что мы не справились из-за жалости к крестьянам? Управляющий побледнел и начал вытирать лысину платком. — Нет, миледи, но... может быть, стоит уменьшить долю гарнизона? Солдаты едят в три горла, а... — Гарнизон — это наша защита от Него, — резко оборвала Нора, и при упоминании "Него" в комнате словно похолодало. — Солдаты должны быть сыты. Забирайте зерно у деревень. Если будут сопротивляться — вешайте старост. Симон поклонился, пятясь к двери. — Как прикажете, миледи. Вы... вы очень мудры. Железная рука — это то, что нужно в такие времена. Когда дверь за ним закрылась, маска Норы дала трещину. Она откинулась в кресле и закрыла глаза, массируя виски. «Железная рука». Она ненавидела себя. С каждым таким приказом она чувствовала, как от её души отваливается еще один кусок. Она морила голодом невинных людей. Она подписывала смертные приговоры. Но это работало. Западные деревни, о которых говорил Симон, были оплотом поддержки шерифа. Забирая у них зерно, она толкала их в объятия лесных банд. Она создавала армию для Робина, даже если он об этом не знал. Она разрушала экономику Гисборна, делая его врагом для всех слоев населения. Нора встала. Трость из черного дерева с серебряным набалдашником стояла у стола. Она взяла её. Ноги больше не отказывали, но боль стала её постоянным спутником, верным псом, грызущим кости при каждой перемене погоды. Она научилась ходить с этой болью, превратив хромоту в элегантную особенность походки. Она подошла к окну. Сквозь витражное стекло был виден внутренний двор замка. Там, на плацу, солдаты отрабатывали удары на соломенных чучелах. Гисборн стоял на галерее, наблюдая за ними. За год Гай стал еще мрачнее. Он получил Нору, получил власть, но он потерял покой. "Призрак" не давал ему спать. Нападения на обозы стали не просто грабежами — это были бойни. Робин не брал пленных. Он оставлял после себя только трупы и выжженную землю. Нора знала, что Гисборн боится. Он никогда в этом не признается, но она чувствовала это ночью, когда он просыпался от кошмаров и тянулся к ней, ища утешения в её теле, как испуганный ребенок. Дверь в кабинет распахнулась без стука. Гисборн. Он вошел, принося с собой запах мороза и конского пота. Снег таял на его меховом плаще. — Симон сказал, ты приказала выжать западные деревни досуха, — сказал он вместо приветствия, снимая перчатки. — Нам нужно золото, Гай, — спокойно ответила Нора, не оборачиваясь. — Принц Джон не любит ждать. — Они взбунтуются, — буркнул Гисборн, подходя к камину и протягивая руки к огню. — Мои шпионы доносят, что в лесах видели новых людей. Крестьяне бегут туда целыми семьями. — Пусть бегут, — Нора повернулась к нему, опираясь на трость. — Зимой в лесу не выжить. Они станут обузой для "Призрака". Лишние рты, которые нужно кормить. Мы ослабим его, завалив беженцами. Гисборн посмотрел на неё с восхищением, смешанным с легким страхом. — Ты жестока, Нора. Иногда мне кажется, что в тебе больше стали, чем во мне. Он подошел к ней, обхватил за талию. Нора не отстранилась, но и не подалась навстречу. Её тело привыкло к его прикосновениям, как солдат привыкает к ношению тяжелой брони. — Я делаю то, что нужно для нашего выживания, — сказала она, глядя ему в подбородок. Гай наклонился и поцеловал её. Жестко, требовательно. — Сегодня вечером будет пир, — сказал он, отстраняясь. — Приехал епископ из Йорка. Он везет деньги для короля. Мы должны обеспечить его безопасность. — Епископ? — переспросила Нора. В её мозгу мгновенно заработали шестеренки. Деньги. Много денег. И епископ, который поедет через Шервудский тракт. — Да. Он выезжает завтра на рассвете. Я дам ему усиленный конвой. Пятьдесят мечей. — Мало, — сказала Нора. — Дай сто. И отправь их по Старой дороге, через овраги. Там безопаснее, меньше шансов для засады. Гисборн нахмурился. — Старая дорога узкая. Конвой растянется на милю. — Зато там нет густого леса по бокам, — возразила она. — Лучникам негде спрятаться. Послушай меня, Гай. Я знаю историю войн. Ущелья опасны, но открытые пространства на Старой дороге дадут преимущество твоей коннице. Гай задумался. — Возможно, ты права. Хорошо. Я прикажу идти по Старой дороге. Нора чуть заметно улыбнулась. Старая дорога. Идеальное место для засады, если знать, что конвой там пойдет. Узкая тропа, где конница не сможет развернуться, а лучники на скалах сверху расстреляют их как в тире. Ей нужно было передать весточку. Срочно. — Я пойду переоденусь к пиру, — сказала она, высвобождаясь из его объятий. — Мне нужно подобрать украшения, достойные епископа. Она вышла из кабинета, стуча тростью по камню. В её спальне, в тайнике под половицей, лежал кусок пергамента и перо. У неё был час, чтобы написать послание и передать его через глухонемого конюха, который, как она знала, носил еду в лес для своей дочери, сбежавшей к разбойникам. "Епископ. Завтра. Рассвет. Старая дорога. Сто мечей. Золото короля". Подписи не будет. Робин узнает почерк. Или нет. Ей было все равно. Главное, чтобы он получил золото. А Гисборн получил еще один удар. Война продолжалась. И леди Гисборн делала свой ход.