Moon of Mine

В комнате стояла звенящая тишина, которая бывает только на рассвете, когда мир еще не проснулся. Серый, меланхоличный свет сочился сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя бледные полосы на сбитых простынях. В воздухе всё еще витал их совместный запах, трепкий, сладкий, щемящий, тот самый, которым дышишь и не можешь надышаться, зная, что скоро воздух станет пустым. Чонгук лежал на боку, прижимаясь к Тэхёну со спины, обвивая его руками так крепко, словно пытался удержать не только тело, но и саму душу. Его теплое дыхание, касалось кожи юноши — Луна моя, — прошептал Альфа хрипло Он потянулся губами к плечу Тэхёна. Это не был торопливый или жадный поцелуй. Это было прощание, замаскированное под обещание. Это, наверное, было самым жестоким  не знать  что этот рассвет  последний, что это тепло прощальное, что руки, которые обнимают тебя в ответ, запомнят это объятие навсегда, вживят его под кожу, сделают частью скелета. Тэхён лежал неподвижно, чувствуя, как губы Чонгука касаются его плеча. Это прикосновение отозвалось где-то в солнечном сплетении тягучей, сладкой истомой. Он улыбнулся в полумрак комнаты, не открывая глаз, принимая эту ласку как должное, как ту, что будет повторяться тысячи раз. — Глупый, — выдохнул омега одними губами, беззвучно, с той интимной нежностью, которая бывает только между своими. — Куда ты денешься.

***

  Обычное утро не предвещало беды. Тэхён только налил себе черный кофе. За окном светило солнце, где-то в городе кипела жизнь, а он стоял на кухне в растянутой футболке и чувствовал себя счастливым -Тэхен!- крикнул из другой комнаты отец — Чего там ещё? — рявкнул в ответ, но ноги уже несли его в комнату. Зайдя в зал увидел тревожность своего отца, который обернулся на вошедшего сына и ничего не сказав  кивнул на экран. Переведя взгляд на телевизор, на котором крутились новости дня увидел «Правда, что вы задержали самого опасного преступника?» спросила ведущая, подаваясь вперёд.  Тэхен нахмурился. Кого напротив сидящий выродок мог поймать  «Город может спать спокойно. Мы стоим на страже горожан каждый день. Поимка этого преступника заняла много сил, времени и наших людей, но мы смогли. Добро всегда сильнее зла»  Тэхён скривился, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — Тогда почему ты всё ещё можешь говорить, — пробормотал он себе под нос, впиваясь пальцами в кружку. Отец покосился на него, но ничего не сказал. Он смотрел на экран с каким-то странным выражением, смесью недоверия. Тэхён сначала не понял. Веселая ведущая задала следующий вопрос «Скажите, кого именно удалось задержать? Горожане имеют право знать имя того, от кого вы их защитили» Чон Хосок выдержал паузу. Посмотрел прямо в камеру, прямо в глаза каждому, кто сейчас смотрел этот выпуск. «Мы арестовали самого Чон Чонгука» Кружка выскользнула из пальцев. Он смотрел на экран, не моргая, не дыша « Город может спать спокойно» донеслось из телевизора голосом Хосока. Чонгук. Чон Чонгук. Тот, кто три часа назад целовал его плечо, шептал «никогда не брошу», гладил по волосам, пока омега засыпал, уткнувшись носом в его шею. — Это ошибка, — выдохнул Тэхён, не узнавая собственного голоса. — Это какая-то ошибка. Отец что-то говорил. Тэхён видел, как шевелятся его губы, но слова пролетали мимо, не задевая сознания. Слишком громко шумела кровь в ушах — Сынок, пойдём. Пойдём, я тебя уложу. Руки отца подхватили под локти, повели куда-то. Тэхён послушно переставлял ноги, не чувствуя пола. Тело двигалось с на автомате — Выпей это. Тэхён проглотил, даже не поняв, что это было. Успокоительное? Снотворное? Какая разница. Казалось, если сейчас на него рухнет стена, ему будет всё равно. Жизнь больше не важна. Он лёг на кровать. На ту самую, где ещё ночью они лежали вдвоём. Простыни остыли, запах почти выветрился, но Тэхён всё равно прижался щекой к подушке Чонгука, вдыхая остатки. Руки мелко подрагивали. Глаза стали стеклянными. Как та разбитая кружка на полу в зале. Осколки, которые никогда уже не соберёшь в одно целое. В темноте комнаты он смотрел в одну точку. Телефон на тумбочке вибрировал без остановки. Чимин. Чимин, который наверняка уже всё знает, который мечется, который хочет помочь, который кричит в трубку, пытаясь достучаться. Тэхён даже не взглянул на экран. Это не имело значения. Ничего не имело значения. Тяжелые веки опускались медленно, но таблетка делала своё дело, погружая сознание в вязкий, тёмный омут. 

***

Он проснулся резко, будто вынырнув с ледяной воды, комната плыла перед глазами. Ким приподнялся на локтях, дрожащей ладонью провел по лицу. В груди саднило. Он  жив, но счастье больше нет Кошмарные события десятилетней давности до сих пор не отпускают , настигая по ночам и возвращаясь — Ты снова во сне называл его имя, — процедил альфа сквозь зубы. Идеально выглаженный, с блестящими глазами. Воротник давил на горло его мужа, но Тэхён почему-то чувствовал это давление на своей шее. Ремень подчеркивал прямую, неестественно прямую спину  человека, привыкшего командовать, приказывать, наказывать. Омега смотрел на это лицо и думал о том, как же он устал. В этой жизни ему не принадлежали даже собственные сны  — Это был просто сон, — хрипло ответил юноша, отворачиваясь. Мужчина схватил его за подбородок холодными пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Мне не нравятся твои «сны». - Тэхену было все равно на его слова. Потому что внутри, под ребрами, всё еще теплилось имя того, которого нельзя было произносить в этом доме. Он ненавидит себя десять лет, ведь вынужден называет «мужем» того кто сам приложил руку к поимке Гука, оправдываясь законами и праведными побуждениями, а не личной  неприязнью. Сделал так, чтобы надломленный и потерянный в тот момент омега, от безысходности принял протянутую им руку, как шанс  — Ты же помнишь, что мы говорили об этом? — голос Хосок стал тише, интимнее, от этого ещё страшнее. -Прошлое осталось в прошлом. Там ничего хорошего не было. Только то, что я тебе даю, здесь и сейчас. Я прав? — Да, — ответил нехотя. Потому что знал, любой другой ответ приведёт к скандалу, что парень вообще никто без него. —Почему ты всё ещё лежишь? Иди, приготовь завтрак. Я через час уезжаю, хочу поесть перед отъездом. Чон хосок выпрямился, поправил китель и вышел из комнаты, даже не обернувшись. Омега ненавидел его. Ненавидел так сильно, что иногда тошнило от собственного бессилия.