Библиотека, роза и кровать

Тишина в библиотеке Лиза ценила больше, чем очень хорошое вино. Утро в Мондштадте выдалось прохладным: ветер с озера приносил запах мокрой травы и едва уловимый аромат цветущих ветряных колёс. Сквозь высокие стрельчатые окна падали длинные полосы света, в которых медленно кружились пылинки — маленькие золотые мотыльки, пойманные в невидимые сети. Лиза сидела за своим массивным столом, заваленным свитками, пергаментами и одной-единственной розой в тонкой стеклянной вазе. Цветок она срезала ещё на рассвете, когда шла через площадь: тёмно-бордовая, почти чёрная в тени, с бархатными лепестками, которые пахли так сладко, что у неё самой кружилась голова. Она провела кончиками пальцев по краю лепестка и улыбнулась лениво, почти сонно. «Обычный день…» — подумала она, перелистывая толстый том «Легенды о Барбатосе и его ветрах». Страницы шелестели, будто сами рассказывали ей сказки. На самом деле «обычных» дней у Лизы почти не бывало. Даже когда в библиотеке не появлялось ни одного посетителя, время текло по-своему: то она замечалась за тем, как читает одну и ту же строку по двадцать раз, потому что мысли уносились совсем в другую сторону; то вдруг начинала напевать старую колыбельную, которую слышала ещё в Сумеру; то просто закрывала глаза и прислушивалась к тому, как где-то в глубине здания тихо потрескивают старые половицы — будто само здание дышит. Сегодня она решила, что день будет ленивым. По-настоящему ленивым. Сначала — чашка чая. Не тот, что пьют все: с мятой и мёдом. Нет. Она достанет из тайничка в нижнем ящике стола маленький жестяной коробочек — чёрный чай с лепестками сакуры и лёгкой ноткой корицы. Заваривать его нужно долго, почти полчаса, чтобы аромат раскрылся полностью. Пока вода в серебряном чайнике на спиртовке будет тихо шипеть, она позволит себе полежать на широком подоконнике второго яруса — там, где никто не увидит. Солнце как раз доберётся туда через час, согреет щёки, и можно будет дремать, подложив под голову томик стихов. Потом, может быть, она разберёт пару новых книг, что прислали из Фонтейна. Говорят, там вышла поэма о женщине, которая умела превращать поцелуи в молнии. Лиза откинулась на спинку кресла, вытянула ноги под столом и медленно провела ладонью по своей шее — там, где кожа была особенно чувствительной. Пальцы оставили за собой едва заметную искорку: крошечный разряд, который тут же растаял в воздухе. Она любила это ощущение. «Интересно, зайдёт ли сегодня кто-нибудь… интересный?» — подумала она, и уголок губ дрогнул в предвкушении. Она знала, что рано или поздно дверь библиотеки всё равно откроется. И в проёме появится кто-то, кто заставит её сердце — такое ленивое, такое избалованное покоем — вдруг забиться быстрее. Кто-то, кто даже не подозревает, что уже давно попал в её маленькую, аккуратную паутину из улыбок, намёков и тёплого запаха роз. В голове всплыло воспоминание, будто кто-то неосторожно перевернул страницу старой книги. Тот вечер. Тот самый, когда она, Кэйа, Дилюк и другие рыцари поспорили, что Итэр сможет как-то развеселить Джинн. Но все вышло не так, как они задумывали. Ту картину она не забудет никогда. Хижина. Тёплый свет лампы, растрёпанные светлые волосы Джинн, прижатые к столу, и тёмная фигура Итэра над ней. Его рука в её волосах. Её тихий, почти удивлённый стон. Звук, от которого у Лизы тогда перехватило дыхание, и она быстро ушла с остальными, будто это могло заглушить внезапный жар внизу живота. Сейчас она сидела за своим столом, и тот же жар вернулся. Медленно, лениво, как хорошее вино разливается по венам. Лиза прикусила нижнюю губу — не сильно, ровно настолько, чтобы почувствовать вкус собственной помады и лёгкую боль. «А если бы это была я…» Не вместо Джинн, нет. Она не завидовала. Джинн заслужила каждую секунду того вечера, каждую дрожь, каждый поцелуй. Но всё-таки… Если бы это была она, Лиза. Если бы это были её волосы, которые он наматывает на кулак. Если бы это её спина выгибалась под его ладонями. Если бы это она шептала ему «милашка…» хриплым голосом, а он отвечал бы стоном, в котором звучало бы её имя. Она бы не торопилась. Сначала медленно провела бы кончиками пальцев по его шее, оставляя за собой крошечные искры — не больно, а так, чтобы кожа покрылась мурашками. Потом позволила бы ему расстегнуть её платье, но только до талии. Чтобы он видел, как грудь поднимается от тяжёлого дыхания. А потом… потом она бы перевернула его на тот самый широкий диван в углу библиотеки, который никто никогда не использует, и оседлала бы его, медленно, глядя прямо в глаза. «Тише, милый… здесь стены тонкие», — прошептала бы она, и в этот момент ударила бы крошечным разрядом — прямо в то место, где их тела соединяются. Чтобы он задохнулся от удовольствия. Чтобы запомнил навсегда. Лиза выдохнула. Громче, чем хотела. Роза в вазе вдруг дрогнула — лёгкий электрический импульс пробежал по её пальцам и заставил лепестки слегка подпалиться по краям. Она тут же убрала руку, но было поздно: аромат стал гуще, слаще, почти неприличным. Она усмехнулась, глядя на обожжённый лепесток. «Ну что ж… Пусть Джинн получила свою ночь. У меня ещё всё впереди».

***

Тем временем, в нескольких кварталах от библиотеки, Итэр шагал по мощёным улочкам Мондштадта, сжимая в руках потрёпанный том — «Руководство для рыцарей Ордо Фавониус. Пятое издание с поправками». Книга была тяжёлой, не только от пыли и возраста, но и от того, что Джинн вручила её ему на прошлой неделе с таким виноватым взглядом: «Просто почитай, милый... Может что-нибудь интересное узнаешь. И не забудь вернуть — она редкая». Он улыбнулся уголком рта, вспоминая тот вечер. Джинн всегда такая — идеальная, собранная, но в те редкие моменты, когда они оставались наедине, её маска магистра трескалась, и она становилась просто женщиной, жаждущей тепла. Но сегодня её не было: уехала в Ли Юэ по делам ордена, оставив штаб на Кэйю и остальных. Итэр постучал в массивные двери здания Ордо Фавониус, но внутри царила суета — рыцари сновали туда-сюда, кто-то орал про сломанный механизм катапульты, кто-то тащил ящики с припасами. — Эй, Путешественник! — Кэйа вынырнул из-за угла, как всегда с этой своей ухмылкой капитана. — Ты к Джинн? Извиняй, она уехала на рассвете. Сказала, что если что — обращайся к Лизе. Она в библиотеке, наверняка дремлет над какой-нибудь древней эротикой под видом поэзии. Итэр закатил глаза, но кивнул. Кэйа хлопнул его по плечу — чуть сильнее, чем нужно, — и исчез в коридоре, напевая что-то про «секреты ветра». «Лиза подскажет», — подумал Итэр, разворачиваясь к двери, ведущей вниз, в библиотеку. «Интересно, чем она займётся сегодня? Опять заставит меня читать что-то запретное?» — мелькнула мысль, и он усмехнулся. Лиза... Она всегда смотрела на него так, будто он — редкий том, который хочется медленно раскрыть, страница за страницей. Её голос, бархатный и ленивый, её пальцы, что случайно касались его руки, оставляя искры... Нет, не случайно. Никогда не случайно. Вот она — дверь библиотеки. Тяжёлая, дубовая, с резьбой в виде переплетающихся лоз. Итэр толкнул её плечом, и та скрипнула. Лиза подняла глаза медленно, будто её веки весили целую гору томов. Сначала она увидела только силуэт в дверном проёме: высокую фигуру, золотистые волосы, чуть растрёпанные ветром, и руку, крепко прижимающую к груди толстую книгу. Потом свет отступил, и она разглядела его лицо: чуть усталое, но всё такое же красивое, с этими глазами, в которых до сих пор отражались все семь архонтов Тейвата. Её губы сами собой растянулись в самой тёплой, самой ленивой улыбке. «Ох, милый… ты пришёл ко мне?» Голос был низкий, тягуче-медовый, будто она только что проснулась после долгого сладкого сна. Итэр шагнул внутрь и аккуратно закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок — звук такой громкий в этой тишине, что он сам вздрогнул. — Джинн уехала, — быстро сказал он, будто оправдываясь. — А книгу нужно вернуть. Я подумал… ты подскажешь, куда её положить. Лиза откинулась на спинку кресла, скрестила руки под грудью (так, что вырез платья стал ещё откровеннее) и медленно провела взглядом по нему сверху вниз. И обратно. Очень медленно. — Книжку вернуть… — протянула она, словно пробуя слова на вкус. — А я-то думала, ты просто соскучился по мне. Щёки Итэра мгновенно вспыхнули. Он кашлянул, перехватил том поудобнее и сделал ещё пару шагов к её столу. — Я… серьёзно, Лиза. Это редкое издание. Джинн просила беречь. — О, я знаю, как Джинн просит беречь, — Лиза поднялась плавно, как кошка, потянулась, выгибая спину так, что ткань платья натянулась в самых интересных местах. — Особенно когда дело касается тебя. Она обошла стол, не спеша, каблучки тихо цокали по деревянному полу. Остановилась в полушаге от него — так близко, что он почувствовал запах роз, смешанный с чем-то тёплым, пряным и едва уловимым электрическим озоном. — Давай-ка посмотрим, что ты там принёс, мой сладенький мальчик, — прошептала она и, не спрашивая разрешения, провела кончиками пальцев по обложке книги в его руках. Лёгкий разряд — совсем крошечный — пробежал по коже его запястья. Итэр вздрогнул, но книгу не выпустил. — Лиза… — голос у него сел, стал чуть хриплее. — Просто скажи, куда положить. Она наклонила голову, глядя на него снизу вверх сквозь полуопущенные ресницы. В её глазах плясали зелёные искры. — Какой ты сегодня сосредоточенный… Это так мило, — она прикусила губку, точно так же, как минуту назад, когда фантазировала. — Мне даже немного жалко тебя отвлекать. Итэр сглотнул. Он чувствовал, как кровь стучит в висках. Её аромат кружил голову, её голос обволакивал, как тёплое одеяло, а от её близости кожа покрывалась мурашками. — Я… я могу сам поставить на полку, если скажешь куда… — О нет-нет, — Лиза мягко, но настойчиво забрала у него книгу, прижала к своей груди (прямо между мягких холмов, где платье было особенно тонким). — Такую ценность я приму только лично. Но сначала… Она подняла руку и провела кончиком пальца по его щеке — от виска до подбородка. Ещё один крошечный разряд, почти ласковый. — …сначала ты поздороваешься со мной как следует. А то ходишь тут с каменным лицом, будто я тебя съем. Хотя… — она тихо рассмеялась, — идея не самая плохая. Итэр выдохнул сквозь зубы, отступил на полшага и упёрся спиной в ближайший стеллаж. Книги за ним тихо зашуршали, будто тоже смутились. — Привет, Лиза, — выдавил он, краснея до кончиков ушей. Она смотрела на него с такой нежностью и лукавством одновременно, что у него внутри всё перевернулось. — Вот так гораздо лучше, — прошептала она и, не отводя взгляда, медленно провела языком по нижней губе. — Ты такой упрямый… Это сводит меня с ума, знаешь? Она чуть наклонилась, будто хотела положить том на стол позади себя, и в этот момент её грудь, обтянутая тонкой сиреневой тканью, оказалась ровно на уровне его глаз. Декольте было глубоким. Очень глубоким. Ткань натянулась, подчёркивая мягкие округлости, и в ложбинке между ними блеснул крошечный кулон — тот самый, который он однажды заметил ещё в первый свой визит в библиотеку. Сейчас кулон тихо покачивался в такт её дыханию, притягивая взгляд, как магнит. Итэр замер. Он хотел отвести глаза. Правда хотел. Но получилось только тогда, когда Лиза тихо, почти невесомо рассмеялась. — Ну что ты, милый… — её голос стал ещё ниже, почти шёпотом. — Ты же не собираешься убежать от бедной тёти Лизы, не попив с ней чаю? Я как раз заварила тот самый, с корицей… Он такой тёплый, такой ароматный… почти как я. Она выпрямилась, но медленно, очень медленно, позволяя ткани платья скользнуть по коже и ещё сильнее подчеркнуть изгиб груди. Потом повернулась боком, будто невзначай, и положила книгу на край стола. Поза была такой, что платье натянулось ещё сильнее, и разрез на бедре открылся почти до середины ноги, показывая кружевной край чулка. Итэр сглотнул. Его взгляд невольно скользнул вниз, потом вверх, и снова застрял где-то на уровне её ключиц. — Я… правда, мне надо идти, — выдавил он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. Лиза обернулась через плечо, посмотрела на него с притворной грустью. — Даже пять минут не посидишь? — она поджала губки. — А я так хотела, чтобы ты попробовал мой чай… и, может, рассказал, как дела у тебя. Джинн ведь уехала, а ты остался совсем один… такой беззащитный. Она сделала ещё шаг — теперь уже спиной к нему — и потянулась к полке за чайником. Движение было плавным, но намеренно медленным: спина выгнулась, платье задралось чуть выше, открывая тонкую полоску кожи над чулком. Потом она повернулась, и в руках у неё уже был поднос с двумя фарфоровыми чашками и крошечным чайником, от которого поднимался тёплый, сладкий пар. — Ну… — она поставила поднос на стол и посмотрела на него прямо, без улыбки, только глаза блестели. — Просто посиди со мной. Пять минут. Я обещаю вести себя… почти прилично. Итэр почувствовал, как колени стали ватными. Он всё ещё стоял у стеллажа, прижатый спиной к книгам, и понимал, что если сейчас скажет «нет», то либо соврёт, либо сбежит. А бежать от Лизы… это было бы слишком похоже на поражение. — Пять минут, — выдохнул он наконец, сдаваясь. Лиза улыбнулась. Какой-то довольной, почти хищной улыбкой. — Вот и умница, — прошептала она и, подойдя совсем близко, провела кончиками пальцев по его груди, прямо по сердцу. — Садись, милый. Я налью. И… можешь смотреть сколько угодно. Я не против.

***

Они устроились за маленьким круглым столиком в углу библиотеки, где обычно Лиза читала «особые» книги, которые не показывала даже Джинн. Диванчик был узкий: двум людям на нём было тесно, а троим — уже неприлично. Поэтому когда Лиза села, она будто невзначай заняла почти всё место, оставив Итэру только краешек. Он попытался сесть на стул напротив, но она мягко, но решительно потянула его за рукав: — Ну что ты, милый, здесь же удобнее. И теплее. И вот они сидят рядом. Очень рядом. Бедро к бедру. Чайник тихо шипел. Лиза наливала чай медленно, наклоняясь так, что её грудь почти касалась его плеча каждый раз, когда она передавала ему чашку. Аромат корицы был густым, почти одуряющим. — Ну, рассказывай, — начала она, отпивая маленький глоток и глядя на него поверх края фарфоровой чашки. — Как дела у нашего героя Тейвата? Чем занимался? Неужели совсем один-одинёшенек путешествуешь? Итэр чуть не поперхнулся чаем. — Н-нормально всё, — выдавил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на её декольте. — Бегал по поручениям, помогал Катерине, искал следы… обычная рутина. — Обычная — повторила Лиза с лёгкой насмешкой и, будто случайно, вытянула под столом ногу. Её туфелька на высоком тонком каблуке скользнула по его голени — медленно, от щиколотки вверх, почти до колена. Потом остановилась. И осталась там, прижимаясь тёплой кожей. Итэр вздрогнул так, что чай плеснул через край чашки. — Ой, прости, милый, — Лиза даже не подумала убрать ногу. Напротив: чуть сильнее прижала её к его икре. — Я такая неуклюжая, когда волнуюсь. — Ты… не волнуешься, — прошептал он, краснея ещё сильнее. — Ещё как волнуюсь, — она наклонилась ближе, и её грудь теперь уже откровенно прижалась к его предплечью. Ткань платья была тонкой, и он чувствовал, как тёплая мягкость упруго подаётся под лёгким давлением. — Когда рядом такой красивый мальчик, я просто теряю голову. Итэр вцепился в чашку обеими руками, будто это был спасательный круг. — Лиза, я… правда, мне надо… — Ш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. Тот самый палец, от которого всегда слегка щипало током. — Пей чай. Он остынет. А я пока просто посижу рядышком. Ничего страшного, правда? Она снова откинулась назад, но нога осталась на месте. Теперь её колено медленно, едва заметно скользило по его ноге — вверх-вниз, вверх-вниз, будто она гладила его сквозь ткань. Каждый раз, когда движение доходило чуть выше колена, Итэр невольно замирал и задерживал дыхание. — Ты такой напряжённый, — прошептала Лиза, глядя на него с притворным сочувствием. — Всё время спасаешь мир… А когда кто-то хочет просто позаботиться о тебе — сразу в панику. Она сделала ещё один глоток, потом поставила чашку и, будто случайно, положила руку ему на бедро. Ладонь легла высоко — почти у самого паха. Пальцы чуть сжались, оставляя крошечные искорки. — Расслабься, милый… — её голос стал совсем тихим, почти гипнотическим. — Здесь только мы вдвоём. Никто не войдёт. Я закрыла дверь на засов. Итэр выдохнул дрожаще. Он понимал, что проигрывает. По всем фронтам. И самое страшное — ему это начинало нравиться. Лиза видела каждую его реакцию: как дрожат пальцы на чашке, как кадык ходит вверх-вниз, как глаза невольно скользят к её груди, потом к губам, потом снова к груди. Она улыбалась — медленно, удовлетворённо, как кошка, которая уже загнала мышку в угол и теперь просто играет, наслаждаясь каждым её трепетом. Лиза поставила свою чашку на столик и медленно, будто боялась спугнуть, повернулась к нему всем телом. Теперь они сидели почти лицом к лицу: её колено между его ног, её грудь почти касалась его груди. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Ткань перчатки была мягкой, бархатистой, но под ней ощущалось тепло её кожи и лёгкое, едва заметное покалывание статики. — Ты пахнешь ветром, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её нос почти коснулся его шеи, прямо под ухом. Она вдохнула медленно, глубоко, закрыв глаза. — И пылью дорог… и чем-то сладким. Это я, да? Осталась на тебе после того раза, когда мы «случайно» столкнулись в коридоре? Итэр вздрогнул всем телом. — Лиза… — Тише, — она провела перчаткой по его горлу, вниз, к ключице, потом ещё ниже — по центру груди, останавливаясь прямо над сердцем. — Слышишь, как оно стучит? Так быстро… Будто хочет выпрыгнуть ко мне в ладонь. Её пальцы скользнули дальше — по ремню, по животу, лёгкими круговыми движениями. Перчатка шуршала тихо, почти эротично. Каждый раз, когда она касалась его, оставался крошечный след электричества — не больно, а так, чтобы кожа покрылась мурашками и внутри всё стянуло сладкой тяжестью. Лиза прикусила нижнюю губу — сильно, до белых следов зубов. Глаза её потемнели, стали почти изумрудными. — Боги… — выдохнула она, почти неслышно. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, когда так краснеешь. Она наклонилась ещё ближе, и теперь её губы были в миллиметре от его. Её вторая рука легла ему на бедро — уже без перчатки, тёплой ладонью. Пальцы медленно сжались, впиваясь в мышцу сквозь ткань брюк. — Я же вижу, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Вижу, как ты пытаешься быть хорошим мальчиком… А внутри уже горишь. Она провела языком по внутренней стороне своей нижней губы, не отрывая взгляда. Потом медленно, очень медленно, провела перчаткой по его внутренней стороне бедра — вверх, почти до самого паха, и остановилась в миллиметре от того места, где ткань уже явно натянулась. Итэр выдохнул прерывисто, вцепился пальцами в край дивана. — Лиза… пожалуйста… — Пожалуйста — что? — она наклонила голову, и её волосы упали ему на плечо, тёплые и тяжёлые. — Пожалуйста, продолжай? Или пожалуйста, остановись? Она снова прикусила губу — теперь уже сильнее, почти до крови. Внутри у неё всё пульсировало. Грудь стала тяжёлой, соски затвердели под платьем, и она знала, что он это видит. Видела, как его взгляд невольно скользит туда, как зрачки расширяются. — Ты такой вкусный, когда смущаешься, — прошептала она и, не выдержав, легко коснулась губами его шеи — прямо над пульсирующей веной. Потом ещё раз. И ещё. Её язык скользнул по коже — лёгкий, быстрый, оставляя мокрый след и крошечный разряд. Итэр застонал — тихо, почти неслышно, но для неё это было громче грома. Лиза отстранилась ровно на сантиметр, чтобы видеть его лицо: раскрасневшееся, с полуоткрытым ртом, с глазами, в которых уже не было ни капли сопротивления. — Я хочу тебя, — сказала она прямо, без улыбки, голос дрожал от напряжения. — Прямо сейчас. Здесь. На этом диване. На столе. На полу — мне всё равно. Она снова прикусила губу, почти до боли. — Скажи только одно слово… и я сделаю так, что ты забудешь даже своё имя. И в этот момент её рука, всё ещё в перчатке, наконец-то легла туда, где он уже давно был твёрдым и горячим. Итэр замер, когда её ладонь легла на него. Тёплая, уверенная, почти властная. Он почувствовал, как всё внутри сжимается от желания, но в последний момент что-то щёлкнуло, будто кто-то внутри него схватил его за руку и не дал сделать шаг вперёд. — Лиза… подожди, — выдохнул он, голос дрожал. Он осторожно, но решительно перехватил её запястье и отодвинул руку. — Я… я не хочу торопиться. Не так. Не сейчас. Тишина повисла тяжёлая, как старый бархатный занавес. Лиза смотрела на него секунду, две… А потом её глаза вдруг наполнились влагой. Она резко отвернулась, прижала ладонь ко рту и издала тихий, прерывистый всхлип. Плечи её дрогнули. — Значит… всё-таки нет? — голос был совсем другой: не бархатный, не игривый, а тонкий, ломкий, будто она вот-вот разобьётся. — Я думала… думала, что ты тоже этого хочешь. А ты… просто жалеешь меня, да? Потому что я «тётя Лиза», старая, одинокая, которая только и может, что заигрывать с мальчиками… Ещё один всхлип. Громче. Она уткнулась лицом в ладони, и длинные волосы упали вперёд, скрывая её. — Я же вижу, как ты смотришь на меня… а потом отводишь глаза. Как краснеешь. Как дышишь. Я думала… это значит что-то. А ты просто… не хочешь меня. Совсем. Итэр растерялся полностью. Он сидел, как громом поражённый, и смотрел на её дрожащие плечи. — Лиза, нет, подожди, — он потянулся к ней, но она отстранилась, будто его прикосновение обожгло. — Не надо, — прошептала она сквозь пальцы. — Не утешай. Я и так всё понимаю. Я слишком навязчивая. Слишком… взрослая. Джинн моложе, красивее, правильнее… А я просто… дура, которая решила, что может… Слёзы капали на её колени, оставляя тёмные пятнышки на сиреневой ткани. Итэр почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он никогда не видел её такой. Никогда. — Лиза, послушай… — он осторожно коснулся её плеча. — Это не так. Я… я правда хочу. Очень. Просто… я не хочу, чтобы это было «быстро». Как… как будто я просто воспользовался моментом. Она не отвечала. Только всхлипывала тише, но всё так же убедительно. — Я боюсь, — признался он, голос упал почти до шёпота. — Боюсь, что если сейчас сорвусь, то потом… не смогу остановиться. И всё будет не так, как ты заслуживаешь. Лиза медленно подняла голову. Её глаза были красными, ресницы мокрые, но… в глубине зрачков мелькнуло что-то очень знакомое. Едва уловимое. Как искра перед грозой. Она шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной перчатки и посмотрела на него сквозь слёзы. — Правда? — голос всё ещё дрожал. — Ты… не потому что я тебе не нравлюсь? Итэр покачал головой. — Ты мне нравишься. Очень. Больше, чем… я думал. Лиза молчала ещё секунду. А потом вдруг всхлипнула в последний раз… и улыбнулась. Тихо. Едва заметно. Губы дрогнули, и в глазах вспыхнуло то самое, привычное, лукавое тепло. Она вытерла слёзы пальцами, оставляя на щеках лёгкие разводы туши. — Ох, милый… — прошептала она, и голос уже снова стал бархатным. — Ты такой… такой хороший. Итэр, всё ещё красный и немного растерянный, осторожно переплёл свои пальцы с её. Ладонь Лизы была тёплой, чуть влажной после слёз (или от волнения), и от её кожи всё так же едва заметно пощипывало током. Она посмотрела на их соединённые руки, потом на него, и уголки губ дрогнули в самой нежной, самой настоящей улыбке за весь день. — Ох, милый… — тихо сказала она и чуть сильнее сжала его пальцы. Потом, будто вспомнив что-то очень важное, подняла свободную руку и провела кончиком пальца по внутренней стороне его запястья, там, где билась жилка. — Знаешь, есть одна старая книга… из Фонтейна. «Письма к возлюбленной, которую я ещё не встретил». Там есть строки, которые я всегда любила… Она чуть откинула голову, глаза полуприкрыты, голос стал глубоким и тягучим, как будто она не просто вспоминала, а читала прямо по сердцу: «…Если ты когда-нибудь возьмёшь меня за руку, не отпускай. Пусть весь мир подождёт за дверью. Пусть даже время остановится. Я готова прожить всю оставшуюся жизнь в одном этом мгновении, лишь бы твои пальцы оставались в моих». Она замолчала. Итэр смотрел на неё, не отрываясь. А потом, к её искреннему удивлению, продолжил сам — тихо, чуть хрипло, но точно помнил: «…И если ты когда-нибудь решишь, что я достоин большего, чем просто держать твою руку, я отдам тебе всё, что у меня есть: мои дороги, мои звёзды, моё имя. Только не исчезай до рассвета». Глаза её широко распахнулись, зелёные, яркие, без всякого лукавства. — Ты… читал эту книгу? — прошептала она. — Нет, — Итэр смущённо отвёл взгляд, но руку не убрал. — Просто… мне показалось, что дальше должно быть именно так. Она молчала ещё секунду, а потом вдруг рассмеялась — тихо, тепло, почти беззвучно, прижимая его ладонь к своей щеке. — Ох, мой милый… Их лица были так близко, что дыхание смешивалось. Итэр чуть наклонился вперёд. Движение было робким, почти детским: он хотел просто коснуться её губ, аккуратно, как будто боялся, что она растает. Но Лиза не дала ему ни шанса остаться «аккуратным». В одно мгновение её глаза вспыхнули ярче любого электро-разряда. Она вцепилась ему в воротник обеими руками, рывком притянула к себе и впилась в его губы, как будто это был не поцелуй, а нападение. Её язык мгновенно проскользнул внутрь, требуя, захватывая, не оставляя ему даже воздуха. Она буквально вливалась в него: жар, вкус чая с корицей, запах роз, лёгкий треск статики на губах. Лиза стонала прямо ему в рот, низко, голодно, будто годами держала этот звук взаперти и наконец выпустила. Итэр замер на долю секунды, глаза широко раскрытые от шока. Его руки инстинктивно вцепились ей в талию, чтобы не упасть назад, но она уже навалилась всем телом, прижимая его к спинке дивана. Её грудь плотно прижалась к его груди, соски твёрдые, отчётливые даже сквозь ткань. Одна её нога уже между его бёдер, колено давит туда, где он давно и болезненно напряжён. Она целовала его так, будто хотела высосать душу: кусала, лизала, втягивала его язык, потом отпускала и снова врывалась, ещё глубже. Её пальцы запутались в его волосах, тянули, заставляя запрокинуть голову, открывая шею, и она тут же впилась туда губами, оставляя мокрый, жгучий след. Итэр выдохнул ей в рот что-то нечленораздельное, смесь удивления и стона. Его сердце колотилось так, что казалось, она чувствует каждый удар грудью. Её руки обвили его шею, пальцы впились в волосы, и она снова впилась в губы, жадно, безжалостно, не давая ни секунды передышки. «…я хочу, чтобы ты лёг на меня прямо здесь…» — шептала она, не отрываясь, кусая его нижнюю губу и тут же зализывая укус. «…хочу, чтобы ты сорвал с меня это дурацкое платье… прямо по шву… я сама подставлю спину…» Её язык снова врывался внутрь, кружил, требовал, и Итэр уже задыхался, но она не отпускала, только сильнее прижимала его к себе. «…хочу, чтобы ты вошёл в меня медленно… а потом быстро… чтобы я кричала… чтобы весь Мондштадт знал, чья я…» Она оторвалась на долю секунды, только чтобы вдохнуть, и тут же впилась в его шею, оставляя ярко-красные следы зубов и губ. «…хочу сидеть на тебе верхом… на этом столе… пока книги не упадут… пока ты не будешь умолять меня не останавливаться…» Её рука скользнула вниз, прямо между его ног, сжала сквозь ткань — сильно, уверенно. Итэр выдохнул ей в рот хриплый стон, но она тут же заглушила его новым поцелуем, глубже, жёстче, будто хотела проглотить этот звук. «…хочу, чтобы ты кончил в меня… не выходя… чтобы я чувствовала тебя весь день… каждый шаг…» Ещё один поцелуй, ещё один укус, ещё один стон, который она выпила прямо с его губ. Она не давала ему говорить. Не давала дышать. Только целовала, целовала, целовала, пока у него в голове не осталось ничего, кроме её вкуса, её запаха, её голоса, который шептал всё новые и новые безумные, грязные, прекрасные обещания прямо ему в рот. Итэр позволил рукам скользнуть ниже: по изгибу её талии, по бёдрам, под подол платья. Пальцы наткнулись на тонкую полоску кружева — её трусики, тёплые, уже влажные от всего, что происходило между ними. Он провёл ладонью по ткани, осторожно, но жадно, чувствуя, как она вздрагивает под его прикосновением. Лиза вдруг звонко, по-девичьи рассмеялась — совсем не тот хриплый стон, что был минуту назад, а лёгкий, игривый смех, будто он сделал что-то невероятно милое и шаловливое. — Ох ты, маленький разбойник! — выдохнула она, перехватывая его запястье и мягко, но решительно убирая руку — Так сразу за самое сокровенное? Нет-нет, мой сладкий, сначала поцелуи, потом всё остальное. Она снова прижала его к себе, но теперь уже смеясь, целуя его в висок, в щёку, в уголок губ — быстро, легко, дразняще. — Ты такой нетерпеливый, когда возбуждён, — шептала она, продолжая отводить его руку каждый раз, как только он снова пытался забраться под платье — А я хочу, чтобы ты помучился ещё немного… чтобы запомнил, как это — хотеть меня и не получить сразу. Она поймала его ладонь, переплела пальцы со своими и поднесла к губам, поцеловала каждый палец, потом прижала его руку к своей груди — прямо поверх сердца. — Чувствуешь? Сюда сначала. А сюда, — она игриво провела его пальцами по краю декольте, — потом. А вот сюда, — она опустила его руку ещё ниже, но остановила ровно на линии трусиков, не давая переступить, — только когда я скажу «можно». Итэр выдохнул прерывисто, глядя на неё снизу вверх, глаза тёмные, полные желания и лёгкого отчаяния. — А… Джинн? Если она узнает… Лиза напряглась. На секунду в её глазах мелькнула настоящая, острая обида, но она тут же спрятала её за привычной полуулыбкой, только теперь улыбка была чуть горькой. — Джинн сейчас нет, — тихо сказала она, голос ровный, но в нём звенела сталь. — А здесь — только я. И ты. И сейчас ты думаешь о ней, когда я перед тобой… вот такая. Она отстранилась на сантиметр, посмотрела ему прямо в глаза, потом медленно, демонстративно провела пальцами по вырезу своего платья. Потянула ткань вниз — сначала одну бретельку, потом вторую. Лиф платья опустился, обнажив кружевной край бюстгальтера, а затем и саму грудь: полную, тяжёлую, с тёмно-розовыми сосками, уже напряжёнными от желания и прохладного воздуха. Она взяла его руку — ту самую, что он отдернул, боясь перейти черту — и уверенно положила себе на грудь. — Вот. Чувствуй меня. Только меня. Итэр сглотнул. Его ладонь легла на мягкую, горячую кожу, пальцы невольно сжались, обхватив её грудь. Кожа была бархатистой, сосок твёрдый, упругий под большим пальцем. Лиза выдохнула протяжно, закрыв глаза. — Да… вот так… Сильнее, милый… не бойся… Итэр, уже не в силах сдерживаться, дрожащими руками расстегнул ремень и спустил брюки вместе с нижним бельём до колен. Его член, давно твёрдый и пульсирующий, вырвался наружу, тяжёлый, с влажной головкой. Лиза посмотрела вниз и выдохнула что-то среднее между стоном и рычанием. Её глаза вспыхнули ярче любого Электро-кристалла. — Боги… вот ты какой, мой мальчик… — прошептала она хрипло и без всяких церемоний обхватила его ладонью. Пальцы уверенно, грубо сжали ствол — не нежно, а так, как будто она давно имела на него полное право. Кожа к коже, горячая, чуть шершавая от перчатки, которую она так и не сняла с одной руки. Она начала двигать рукой — сразу быстро, сильно, без разогрева: вверх-вниз, от основания до головки, сжимая в самом верху так, что Итэр выгнулся и выдохнул её имя сквозь зубы. — Да… вот так… — шептала она, не отрывая взгляда от его члена в своей руке. — Смотри, как тебе хорошо… как ты течёшь для меня… Её большой палец прошёлся по уздечке, размазал каплю, потом снова сжала — жёстче. Вторая рука легла ему на бедро, ногти впились в кожу, оставляя красные следы. Итэр задыхался. Голова запрокинулась назад, глаза закрыты, рот открыт. Каждый её рывок отдавался внизу живота резкой, сладкой болью. — Лиза… я… сейчас… — Уже? — она усмехнулась, но голос дрожал от собственного возбуждения. — А я ещё даже не начинала… Она ускорилась: рука летала вверх-вниз, перчатка шуршала, ладонь второй руки перешла на его яйца — сжала, покатала, потянула вниз. Итэр застонал громко, бёдра сами подались вперёд, толкаясь в её кулак. — Давай, милый… — прошептала она ему прямо в ухо, прижимаясь грудью к его плечу. — Кончи для меня… прямо в мою руку… хочу почувствовать, как ты пульсируешь… Ещё два-три грубых, быстрых движения — и он сорвался. Тело напряглось, спина выгнулась дугой, из горла вырвался хриплый стон. Горячие струи выплеснулись ей на ладонь, на живот, на край платья — раз за разом, пока он дрожал и дёргался в её хватке. Лиза не останавливалась, продолжала медленно выжимать последние капли, глядя, как он кончает, с тёмной, почти звериной улыбкой. Когда он обмяк, тяжело дыша, она поднесла испачканную руку к губам и медленно, не отрывая от него взгляда, лизнула пальцы. — Вкусный, — прошептала она. — А теперь… моя очередь. Итэр, всё ещё дрожа после оргазма, но уже полный новой, почти звериной решимости, схватил её за плечи и развернул к себе. Лиза только успела выдохнуть, когда он толкнул её назад, на широкий библиотечный диван. Подушки смялись под её спиной. Она тут же подхватила подол платья, задрала его до талии, обнажая кружевные трусики, уже промокшие насквозь. Одним движением сдёрнула их в сторону, открывая себя полностью. — Иди ко мне… сейчас же, — голос её сорвался на хриплый приказ. Итэр опустился на неё, коленом раздвинул её бёдра шире. Головка нашла вход сразу, будто сама знала дорогу. Он вошёл медленно, одним долгим, непрерывным движением, растягивая каждую секунду, чувствуя, как она обхватывает его, горячая, мокрая, невероятно тесная. Лиза выгнулась дугой, из горла вырвался протяжный, дрожащий стон. Слёзы выступили на глазах, не от боли, а от переполняющего чувства. — Ох… боги… да… — всхлипывала она, вцепившись ногтями ему в спину. — Наконец-то… ты во мне… Итэр замер на секунду, полностью внутри, ощущая, как она пульсирует вокруг него. Потом начал двигаться: медленно, глубоко, выходя почти полностью и входя снова до упора, каждый раз заставляя её задыхаться. — Медленно… пожалуйста… — шептала она сквозь слёзы и стоны, — хочу чувствовать каждую секунду… каждый миллиметр… Он послушался. Двигался неторопливо, размеренно, будто хотел растянуть это на всю жизнь: входил глубоко, задерживался, выходил, снова входил. Её ноги обвили его талию, пятки впились в поясницу, прижимая ещё ближе. — Ты мой… мой… — повторяла она, как заклинание, каждый раз, когда он заполнял её полностью. — Ещё… глубже… не останавливайся… Он вдруг ускорился: толчки стали резче, глубже, чаще. Он вбивался в неё с такой силой, что диван заскрипел и отъехал на полметра, ударившись о ближайший стеллаж. Несколько книг с грохотом упали на пол, раскрываясь страницами. Лиза вскрикнула, но это был крик чистого, безумного удовольствия. Она вцепилась одной рукой в край стола рядом, другой — в его волосы, притягивая к себе. — Да! Вот так! — выдохнула она, голос сорванный, дрожащий. — Сильнее, милый… не жалей меня… Он не жалел. Толчки стали жёсткими, почти грубыми: он входил до самого конца, каждый раз ударяясь о неё бёдрами, и она отвечала, поднимая таз навстречу, подстраиваясь под ритм. Стол за её спиной зашатался; стопка свитков соскользнула и рассыпалась по полу. Лиза перекинула ногу через его бедро, открываясь ещё шире, и вцепилась пальцами в деревянную спинку дивана, оставляя на ней глубокие царапины ногтями. — Боги… да… вот так… — стонала она без остановки, слёзы высохли, оставив только безумную улыбку. Она тянулась к нему, целовала куда могла достать: в губы, в шею, в плечо, кусала, лизала, оставляя красные следы. Её руки гладили его спину, впивались в мышцы, скользили вниз, сжимали его ягодицы, заставляя входить ещё глубже, ещё быстрее. — Ты… такой… большой… — вырывалось у неё между стонами. — Заполняешь… меня… всю… Итэр рычал что-то нечленораздельное, волосы прилипли ко лбу, глаза тёмные, почти чёрные. Он схватил её за бёдра, приподнял, меняя угол — и она закричала, громко, без стыда, когда он попал в самую чувствительную точку. Ещё один стеллаж качнулся; тяжёлый том «Истории Мондштадта» с грохотом рухнул рядом. Пыль поднялась столбом, но они не замечали. — Не останавливайся… пожалуйста… — шептала она, целуя его в губы, в подбородок, в висок. — Ещё… ещё… я так близко… Её глаза широко распахнулись, зрачки стали огромными, зелёные превратились почти в чёрные. Губы приоткрылись, но звук не вышел сразу, только воздух застрял в горле. Потом всё случилось одновременно. Сначала низ живота свело судорогой, такой острой и сладкой, что она выгнулась дугой, оторвав спину от дивана. Её ноги, обвитые вокруг его талии, сжались до боли, пятки впились ему в поясницу, заставляя войти ещё глубже, до самого упора. — Я… я… — только и успела выдохнуть она, и голос сорвался на высокий, дрожащий крик. Внутри неё всё взорвалось. Волна за волной, от самой глубины, прокатилось по телу: горячая, обжигающая, неконтролируемая. Стенки влагалища начали сокращаться вокруг него, ритмично, сильно, будто хотели выдоить каждую каплю. Она пульсировала, сжимала, отпускала, снова сжимала, так сильно, что Итэр невольно застонал от этой хватки. Лиза закричала. Голова запрокинулась назад, волосы разметались по подушкам, шея вытянулась, вены на ней вздулись. Слёзы брызнули из глаз, не от боли, а от переизбытка чувств. Грудь вздымалась, соски стали почти болезненно твёрдыми. Она дрожала всем телом: бёдра, живот, руки, даже пальцы на ногах сжались в кулачки. Ещё одна волна, сильнее предыдущей, и она забилась в его руках, как в припадке: таз дёргался навстречу, ногти впились ему в спину до крови, губы дрожали. — Внутри… всё… горит… — выдохнула она сквозь всхлипы, когда оргазм накрыл её третий раз подряд, уже не отдельными толчками, а сплошным, непрерывным потоком. Её тело обмякло на секунду, потом снова напряглось, и она кончила ещё раз, тихо, почти беззвучно, только судорожно сжимая его внутри себя, до последней капли. Итэр, чувствуя, как её последние судороги сжимают его внутри, не выдержал. Один глубокий, последний толчок, он вошёл до самого конца и замер, вжимаясь в неё всем телом. Горячая волна прокатилась по позвоночнику, и он кончил, мощно, долго, заполняя её изнутри, толчок за толчком, пока не обмяк, тяжело дыша ей в шею. Лиза тихо, удовлетворённо выдохнула, чувствуя, как тепло разливается внутри. Её ноги всё ещё дрожали, но она обняла его крепче, прижала к себе, будто боялась, что он исчезнет. Тишина. Только их тяжёлое дыхание и далёкий скрип старых половиц где-то наверху. Она первой пришла в себя. Пальцы её медленно, ласково запутались в его влажных волосах, погладили затылок, спустились к плечам. — Мой хороший… — прошептала она хрипло, но так нежно, что у него внутри всё снова перевернулось. — Мой сладкий мальчик… ты был… идеален. Она поцеловала его в висок, потом в щёку, потом в уголок губ, медленно, будто пробуя на вкус каждый сантиметр его лица. — Я чувствую тебя… везде… — она тихо рассмеялась, всё ещё задыхаясь. — Ты теперь часть меня… навсегда. Итэр уткнулся лбом ей в плечо, пытаясь отдышаться. Лиза продолжала гладить его: по спине, по бокам, по волосам, по щекам, перебирая пряди, целуя макушку, нос, закрытые глаза. Итэр медленно поднял голову. В глазах его уже не было ни капли смущения, только тёплая, ленивая искра. Он провёл ладонью по её бедру, потом выше, под подол платья, пальцы скользнули по влажной коже между ног, едва касаясь. Лиза вздрогнула и звонко, по-девочески хихикнула, перехватывая его запястье, но не убирая руку, а только прижимая сильнее. — Ну всё, милый, ты уже проснулся окончательно? — прошептала она, кусая губу — Ещё минута, и я снова закричу на всю библиотеку. Он усмехнулся, впервые за всё время по-настоящему уверенно, и поцеловал её в шею, прямо под ухом. — А я бы послушал… ещё разок, — ответил он хрипло и провёл пальцами по её всё ещё чувствительным складочкам. Лиза выгнулась и тихо застонала, но тут же рассмеялась. — Нет-нет-нет, хватит издеваться над бедной библиотекаршей на жёстком диване! Она шутливо шлёпнула его по плечу. — У меня наверху есть большая, мягкая кровать… с шёлковыми простынями… и никто нас там не услышит. Даже если я решу кричать твоё имя до утра. Итэр приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз: волосы растрёпаны, губы распухшие, платье смято и спущено до талии. Он медленно провёл ладонью по её груди, сжал, потом отпустил и кивнул. — Веди, — коротко сказал он, голос низкий, с обещанием. Лиза хихикнула, обвила руками его шею и поцеловала быстро, но глубоко. — Только сначала помоги мне встать, герой. Ноги всё ещё как вата. Он поднялся, подал ей руку. Она встала, пошатнулась, прижалась к нему всем телом, и они оба рассмеялись, тихо, счастливо, будто только что открыли какой-то общий секрет. Лиза поправила платье (или то, что от него осталось), нашла где-то на полу свои трусики, но только покачала головой и сунула их Итэру в карман рубашки. — На память, — подмигнула. — Пошли. Она взяла его за руку и повела к узкой винтовой лестнице, ведущей в её личные покои над библиотекой. По дороге она то и дело останавливалась, чтобы поцеловать его в плечо, в шею, в губы, а он отвечал тем же, прижимая её к стене, гладя по спине, по бёдрам, по всему, до чего мог дотянуться.

***

Дверь её комнаты наверху закрылась за ними с тихим щелчком. Лиза подошла к кровати, широкой, с тёмно-бордовым балдахином и шёлковыми простынями, и медленно повернулась к нему спиной. Она опустилась на край матраса, вытянула одну ногу и, глядя на него через плечо, начала стягивать чулок. Медленно. Очень медленно. Пальцы скользили по кружеву наверху бедра, потом по коже, сантиметр за сантиметром, пока тонкая ткань не соскользнула к лодыжке. Она сбросила туфельку носком и повторила то же самое со второй ногой: каждый жест, каждое движение было чистым соблазном. Итэр стоял у двери, не отрывая взгляда. Глаза его потемнели, дыхание стало тяжёлым. Когда оба чулка оказались на полу, Лиза легла на спину, подтянула колени к груди и раздвинула их, показывая ему, как сильно она всё ещё мокрая после библиотеки. — Иди сюда, — прошептала она хрипло. — Я уже не могу ждать. Он шагнул к ней, одним движением стянул с себя остатки одежды и накрыл её собой. Тяжёлый, горячий, решительный. Лиза обвила его шею руками, притянула к себе и поцеловала глубоко, жадно. Он прижал её к матрасу всем весом, одной рукой зафиксировал её запястья над головой, второй раздвинул её бёдра шире. Когда он вошёл, одним точным, глубоким толчком, она выдохнула его имя прямо ему в рот. — Да… вот так… прижми меня… сильнее… Он начал двигаться: мощно, ритмично, каждый раз входя до конца и задерживаясь на долю секунды, чтобы она почувствовала, как он заполняет её полностью. Кровать скрипела, изголовье стучало о стену, но им было всё равно. Лиза стонала без остановки, громко, открыто, не сдерживаясь: — Глубже… ещё… да, вот так… мой… мой… Её ноги обхватили его талию, пятки впивались в спину, подгоняя. Она выгибалась ему навстречу, грудь прижималась к его груди, соски тёрлись о кожу. — Ты… самый лучший… — шептала она между стонами, целуя его в губы, в подбородок, в шею. — Я кончу… ещё раз… только не останавливайся… Он не останавливался. Двигался всё быстрее, жёстче, прижимая её к кровати так, что она не могла пошевелиться, только принимать его, полностью, до последней капли. Их стоны, шлепки тел, скрип кровати сплелись в одну бесконечную мелодию, которая длилась, длилась, длилась, пока оба не начали дрожать на грани нового, ещё более мощного оргазма.

***

В столовой штаба Ордо Фавониус было непривычно тихо. Рыцари сидели за длинным столом: кто-то с кружкой сидра, кто-то с недоеденным ужином. Кэйа, как всегда, развалился во главе, лениво крутя в пальцах бокал с вином. Сестра Готтхельд нервно теребила подол мантии. Сначала никто не понял, что это за звук. Скрип… стук… потом тихий, но отчётливый женский стон, пронёсшийся сверху, прямо над их головами. Все замерли. Потом ещё один стон, громче, с явным «о-ох… да…». И ритмичный стук изголовья о стену. Кэйа медленно поднял бровь. Улыбка на его лице стала шире. — Ну что ж… похоже, наша уважаемая библиотекарша сегодня работает сверхурочно, — протянул он, не скрывая удовольствия. Сестра Готтхельд покраснела до корней волос и уткнулась в молитвенник. Один из молодых рыцарей поперхнулся хлебом. Другой уставился в потолок, будто там написано объяснение. — Это… это точно Лиза? — прошептал кто-то. Сверху донёсся особенно громкий, протяжный стон и мужской хриплый голос: «Лиза…» Кэйа тихо рассмеялся, откинулся на спинку стула и поднял бокал. — Да нет, тебе кажется. Стук стал быстрее. Стон Лизы стал выше, прерывистей. Все в столовой одновременно нашли себе очень важное дело: кто-то вдруг принялся яростно чистить ложку, кто-то уставился в окно, кто-то просто закрыл уши. Кэйа допил вино одним глотком и встал. — Ладно, я пошёл. Если Джинн вернётся раньше и спросит, почему пол библиотеки в развалинах, скажите, что это была… уборка или что-то в этом роде. Он подмигнул и вышел, напевая что-то себе под нос. Рыцари переглянулись и, не сговариваясь, решили, что сегодня лучше разойтись по комнатам пораньше.

***

Кровать уже давно перестала скрипеть; она стонала вместе с ними. Итэр двигался уверенно, мощно, каждый толчок был точным, глубоким, будто он наконец-то понял, как именно доводить её до безумия. Бёдра его поднимались и опускались в ровном, быстром ритме, мышцы спины перекатывались под её ладонями. Лиза лежала под ним, полностью открытая, ноги закинуты ему на плечи; так он входил ещё глубже, почти до боли приятно. Её руки скользили по его спине, по бокам, по груди, оставляя лёгкие красные следы ногтей. — Да… вот так… мой хороший… — шептала она, голос дрожал от каждого удара. — Ещё… ещё чуть-чуть… я уже… Она притянула его к себе, впилась в губы жадным поцелуем, стонала прямо ему в рот. Пальцы её запутались в его волосах, тянули, заставляя двигаться быстрее. Итэр ускорился: толчки стали короткими, жёсткими, точными. Головка каждый раз задевала ту самую точку внутри, от которой у Лизы перехватывало дыхание и глаза закатывались. — Сейчас… сейчас… — выдохнула она, и тело её напряглось, как струна. Оргазм накрыл её внезапно и сильно: она выгнулась, закричала ему в губы, всё тело затряслось в длинных, сладких судорогах. Внутри неё всё сжалось, пульсируя вокруг него, выжимая, не отпуская. Итэр не выдержал: её крик, её сжатие, её слёзы на щеках; он вошёл последний раз, до упора, и замер, кончая в неё длинными, горячими толчками. Он рычал её имя, вжимаясь всем телом, пока не вылил всё до последней капли. Они замерли, дрожа, сплетённые, мокрые от пота и друг друга. Лиза всё ещё вздрагивала мелкой дрожью, когда он медленно опустился на неё, не выходя, прижимая её к матрасу всем весом. Она обняла его, прижала к груди, гладя по влажным волосам, по спине, по щекам. — Мой… — шептала она, целуя его в висок, в закрытые глаза, в губы. — Мой-мой-мой… Итэр уткнулся носом ей в шею, тяжело дыша. — Твой, — выдохнул он в ответ, и они оба тихо рассмеялись, счастливо, обессиленно, зная, что теперь уже точно никуда друг от друга не денутся. Комната утонула в мягком полумраке: только одна свеча на прикроватном столике ещё теплилась, бросая золотые блики на его лицо. Итэр уснул почти мгновенно: дыхание стало ровным, глубоким, ресницы дрогнули в последний раз и замерли. Голова лежала у неё на груди, одна рука обнимала её талию, вторая — расслабленно свесилась с края кровати. Волосы разметались по её коже, влажные на концах, пахли потом, розами и им самим. Лиза не шевелилась. Она боялась, что любое движение разбудит его, и тогда это волшебство закончится. Она просто смотрела. На его чуть приоткрытый рот, на длинные светлые ресницы, на маленькую родинку на шее, которую она только сегодня впервые поцеловала. На то, как мягко поднимается и опускается его грудь, как пальцы даже во сне всё ещё ищут её, сжимают ткань её платья (или то, что от него осталось). «Какой же ты… миленький, когда спишь», — подумала она и едва заметно улыбнулась. Пальцы её медленно, очень медленно скользили по его волосам: от виска к затылку, потом обратно. Она провела ладонью по его щеке, по скулам, по линии подбородка, будто запоминала каждую чёрточку. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб — осторожно, почти невесомо, чтобы не разбудить. — Мой хороший… — прошептала она так тихо, что даже воздух едва шелохнулся — Мой красивый, хрупкий мальчик… Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждала. Она прижала его чуть крепче к груди, чувствуя, как его тёплое дыхание касается кожи между грудей. Сердце её всё ещё колотилось, но теперь спокойно, ровно, как метроном счастья. — Спи, — шептала она, целуя его волосы, висок, закрытые глаза. — Спи спокойно. Я буду с тобой рядышком. Свеча догорела, комната погрузилась в тёплую темноту.

***

Утро пришло тихо и солнечно. Сквозь тяжёлые бархатные шторы пробивались тонкие золотые полосы, падали на пол, на разбросанную одежду, на смятые простыни. В комнате пахло розами, сексом и тёплым сном. Лиза проснулась первой. Она лежала на боку, прижавшись к Итэру всем телом: одна нога перекинута через его бедро, рука — на его груди, пальцы всё ещё перебирают редкие светлые волоски. Его голова покоилась у неё под подбородком, дыхание тёплое, ровное, чуть щекочет кожу. Она не шевелилась. Только смотрела. На его лицо, спокойное во сне, на маленькие синяки и следы её губ на шее и ключицах, на то, как длинные ресницы отбрасывают тени на щёки. На губы — чуть распухшие, с лёгкой улыбкой даже во сне. «Мой», — подумала она и почувствовала, как внутри всё снова сладко сжимается. Итэр пошевелился, тихо вздохнул и, не открывая глаз, инстинктивно прижался ближе, уткнулся носом ей в шею. Рука его скользнула по её талии, нашла привычное место под грудью и замерла. Лиза улыбнулась так широко, что щёки заболели. Она осторожно поцеловала его в макушку, потом в висок, потом в висок ещё раз — потому что не могла остановиться. Он медленно открыл глаза: золотые, мутные от сна, и первое, что увидел — её. Лиза смотрела на него сверху вниз, волосы растрёпаны, на щеке след от подушки, глаза блестят. — Доброе утро, мой сладкий, — прошептала она хрипло, голос ещё не проснулся. Итэр моргнул, потом вдруг покраснел — вспомнил всё сразу. Он попытался что-то сказать, но получилось только тихое: — Лиза… Она тут же заткнула его поцелуем: мягким, долгим, утренним, без вчерашнего голода, но с такой нежностью, что у него внутри всё перевернулось. — Не говори ничего, — прошептала она ему в губы. — Просто лежи ещё немного. Я ещё не нагляделась. Он послушно уткнулся ей в шею, обнял крепче. Они лежали так ещё долго: молча, прижавшись, дыша друг другом, пока солнце не поднялось выше и не залило комнату тёплым светом. Потом Лиза тихо рассмеялась: — Кстати… внизу, наверное, уже все знают, что вчера происходило. Стены тонкие. Итэр застонал и спрятал лицо у неё в груди. — Я больше никогда не выйду из этой комнаты. — Придётся, — она поцеловала его в волосы. — Но только со мной. И только за руку. Она потянула его к себе, перевернулась на спину, и он послушно лёг сверху, пряча лицо у неё на плече. — Ещё пять минут, — пробормотал он. — Сто пять, — ответила она и обняла его так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Итэр вышел из библиотеки первым. Дверь скрипнула громче обычного, и он появился на пороге штаба Ордо Фавониус — волосы растрёпаны, ворот рубашки расстёгнут на две пуговицы больше, чем положено, на шее свежий красный след от губ (который он даже не заметил), глаза блестят, а на губах — такая глупая, счастливая улыбка, которую невозможно спрятать. Он шёл медленно, будто ноги ещё не до конца вспомнили, как ходить по прямой. В руках — ничего. Ни книги, ни меча, ни даже плаща. Только довольное, слегка осоловелое выражение лица. В холле как раз собралось несколько рыцарей: кто-то сдавал отчёт, кто-то пил утренний чай. Все разом замолчали. Один из молодых рыцарей поперхнулся и закашлялся в кулак. Другой просто уставился в пол, краснея до ушей. А потом из дверей библиотеки вышла Лиза. Она стояла, опираясь плечом о косяк, платье уже аккуратно застёгнуто, волосы собраны в ленивый пучок, но несколько прядей всё равно выбились и падали на шею. На губах — та самая ленивая, довольная улыбка, от которой у всех в радиусе десяти метров начинало щипать в груди. Она смотрела вслед Итэру — долго, нежно, не отрываясь, пока он не скрылся за поворотом коридора. И только тогда повернула голову. Кэйа уже стоял рядом — как всегда, вовремя, как всегда, с этой своей ухмылкой капитана кавалерии. — Доброе утро, наша уважаемая библиотекарша, — протянул он, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь… отдохнувшей. Лиза медленно перевела на него взгляд. Улыбка не дрогнула. — Доброе утро, Кэйа, — ответила она бархатно, почти мурлыкая. — А ты как всегда любопытничаешь. Кэйа кивнул в сторону коридора, куда ушёл Итэр. — Мы тут случайно услышали… кое-что. Ночью. И утром. Стук, стоны, падение книг… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Путешественник вышел от тебя в таком виде, будто его через мясорубку пропустили, а потом отлизали. Так чем вы там занимались, а? Переставляли полки? Читали вслух «Историю Мондштадта» по ролям? Рыцари вокруг замерли, делая вид, что их это совершенно не интересует, но уши стояли торчком. Лиза даже не моргнула. Она оттолкнулась от косяка, подошла ближе к Кэйе, наклонилась чуть вперёд — так, чтобы он почувствовал запах роз и её духов — и тихо, почти интимно, ответила: — Мы… разбирали очень старую коллекцию эротической поэзии из Сумеру. Там такие страстные строки, Кэйа… ты бы покраснел. Милашка читал особенно громко, когда доходил до кульминации. А я… просто помогала ему с дыханием. Чтобы не сбивался с ритма. Кэйа прищурился. — А стук изголовья о стену? А крики «ещё глубже»? Лиза подняла бровь. — Ох, милый… ты что, подслушивал? Это была… метафора. Мы просто… очень эмоционально обсуждали метафоры в поэзии. Один особенно удачный образ про «копьё, вонзающееся в розу» заставил нас обоих… потерять равновесие. И да, пришлось переставлять фурнитуру, потому что мне захотелось разнообразия. Она улыбнулась так невинно, что даже Кэйа на секунду растерялся. — Ты врёшь, — сказал он, но уже без прежней уверенности. Она похлопала его по щеке кончиками пальцев — лёгкий разряд пробежал по коже, заставив Кэйу вздрогнуть. — Не забивай себе голову, красавчик. Я пойду заниматься делами. И тебе советую тоже. Чао-какао. Она развернулась, бросила последний взгляд в сторону коридора, куда ушёл Итэр, и скрылась внутри библиотеки, тихо прикрыв дверь. Кэйа постоял ещё секунду, потом тихо рассмеялся. — Чёрт возьми… она даже не покраснела. Один из рыцарей прошептал: — Я больше никогда не буду брать книги в этой библиотеке. Все дружно кивнули. А где-то в глубине коридора Итэр, всё ещё улыбаясь как идиот, шёл дальше, чувствуя на коже её поцелуи и зная, что вечером вернётся. Обязательно.