Обернуть время вспять

Она имела право злиться на него. На мужчину в два раза старше её, что отнял самое дорогое — честь, покрывая шею грязными поцелуями, раздвигая бёдра против воли и, не внимая крикам, вожделенно вгрызаясь в нежную плоть. Той ночью, пока он, провалившись в сон, храпел рядом, Мидори трепетно шептала, что не сможет выйти замуж. Токкуриджи вырвал с корнями нераспустившийся лотос, изуродовав её нутро. Бедное девичье озеро осталось без надежд на семя, на юный невинный лепесток нового растения. И сейчас, стоя в паре метров, за забором, Мидори с испугом наблюдала за тем, как её новый возлюбленный Масамицу пичкал соперника песком как жирную свинью — яблоком. Мучисуте лишь покорно лежал на коленях у мучителя, по первой пытаясь шевелить обрубками, обмотанными бинтами. Отсутствие рук делало его положение более жалким. А гипноз действовал безотказно, наполняя глаза отчаяньем. Она должна чувствовать удовлетворение, ибо месть блюдо холодное, но в данный момент нечто подмораживало что-то внутри. Девочка крепко вцепилась в забор, не в силах оторваться от зрелища. Разве так происходит правосудие? С терпким остатком на дне чашки, сопровождаясь болью при её же прирывистом дыхании? Капля прежней ярости вышла потом на лбу, не оставив ничего. В глубине души Мидори знала, что человек-мумия, больной проказой калека, вероятно сгниёт в цирке вместе с труппой и их незавидными судьбами или на другой чёрной работе. Но допустив эту смерть сейчас, девочка с камелиями позволит сгустку добра, присущему обычному ребёнку, раствориться в гуще колючих терновых кустов — травмирующих событий. Она станет неотличимым от Мучисуте, Канабуна, Беницу уродом с просроченной душой, липкой и мерзкой как и привычная в шатре еда с гадкими ошмётками. Мидори знала, что не сможет простить Токкуриджи за причинённый им вред, и не захочет принять такого же эгоистичного червя Масамицу — рано или поздно ей надоест терпеть его натуру, каким бы чарующим спасителем он не казался. Решено. —Прекрати! Перестань! Не тебе решать, когда он умрёт! — брюнетка набросилась на новоисечённого возлюбленного с кулаками, дабы очистить его пропитанные парфюмом и чистой надменностью руки. Масамицу, никак не ожидая такого шага от девочки, удивлённо вскочил с колен, сбросив полуживого Мучисуте на землю. Иллюзия развеялась, позволив прокажённому узреть мир в привычных красках. Он стал отплёвываться от комьев земли во рту, пока Мидори дрожащей рукой постукивал того по спине. Брюнетка не верила, что смогла дать отпор впервые в жизни, отчего на устах разошлась кривая улыбка, прерываемая гримасой страха. На девичьи крики сбежался весь шатёр. Незавидная картина: девочка стояла на коленях, запачканная в земле, пряча за спиной мумию, крепко отхаркивающего остатки почвы и глотающего воздух. Канабун прикрыл рот от удивления, а затем, только глянув на Масамицу, захохотал, ибо был неистово рад, что идеальный, высокомерный трюкач наконец прокололся. Аказа поначалу тоже непонимающе склонил голову, приковав внимание к товарищу, крепко пообедавшему сырой землёй. Смеяться он не стал, пусть и пускал мысль о шутке про трапезу. Наверное, сыграл роль неслучившийся исход, который мог привести к поеданию самого Токкуриджи червями. Беницу вышла последней, поправляя платок. Объяснять ничего не пришлось — красное, запыхавшиеся лицо фокусника пролило свет на неистовую правду. Масамицу не было стыдно за попытку убийства. Пунцовые щёки вызвало смущение оттого, что план всплыл на поверхность. Даже идиот бы понял, что за всем стоит тот, чьи руки и костюм обволакивала пыль, собираясь в крохотные катышки на ткани. Ревность прожигала трюкача, не давая покоя: «Почему эта дрянь предпочла драного уродца мне?» Он убежал в пристанище, пихая вещи в сумку, озлобленный и униженный, старался убраться как можно быстрее. Ярость переполняла головку карлика, выдав новый план. —Мидори, я знаю, ты здесь. — девочка стояла в дверях, наблюдая как её потухший свет надежды покидает это место. Масамицу обернулся, резко подбежав к объекту вожделения и применил гипноз, присвоив, запихнув в бутылку его нежную камелию. —Нет! Отпусти меня! Пусти! — тонкие ручки и ножки стучали по толстому стеклу сосуда, тщетно и изнемождённо пробивая себе путь наружу. —Поздно, теперь ты моя. Разве тебе не хотелось уйти отсюда, где тебя никто не любит и все пользуются? И вот куда заводит наглость такую погань, как ты! — чёрт, чьи рога из волос развивались от пота и желчи внутри, тряс бедную замухрыжку, коей успел назвать Мидори по пути из шатра. Остальные были слишком заняты Мучисуте, чтобы обращать внимание на сбежавшего с сумкой и победным призом внутри. Только Беницу хмуро проводила взглядом змеиных глаз, мечтая высунуть язык с адским шипением вслед трюкачу. Аказа принялся поднимать покалеченного друга на руки, пока тот стремился дотянуться до большого уха и нашептать: —Куда..кх-кх.. пропала Мидори..? — заливаясь оставшимся кашлем и слюнями, пробормал калека. Его кепка, растоптанная и грязная валялась недалеко. Головной убор догадался поднять Канабун, игриво начиная вертеть на белом нежном пальчике. —Идиоты.. — проговорил мальчишка, указывая на запыхавшегося фокусника в далеко, ставшего не более, чем мутным пятном. —Плакала твоя любовь, Мучисуте. Может найдёшь себе кого постарше, м? — без издёвки, а с печалью в голосе простонала женщина-змея, поймав недобрый взор одноглазого верзилы, мол та взболтнула лишнего, пусть отчасти была права. Имея, не бережём, потерявши — плачем. Во всех них, даже в Канабуне, была растерянность. Каждый приложил клинок к сердцу малышки, не дав ощутить сладкий вкус детства. И, тем не менее, в этих уродцах теплилась надежда на возвращение Мидори, ведь иного дома ей и не сыскать, и пусть развалинами будет он, но назвать его сумеет «домом». Приход Масамицу словно остудил пылкие, гордые нравы, вычертив остатки людские в гнилых, гадких упырях, не гаже самого трюкача. Часом позже все вчетвером обедали скудной похлёбкой, зная, что распался цирк, завяли помидоры вместе с свалившим Араси. Ни денег, ни тепла, ничего не осталось, кроме них самих. Понурые, они прилипли к липкой посудине, склонившись над пыльным столом. Молчание съедало заживо, но ни один не мог сорвать с языка хоть слово: Аказа был по натуре не очень умён и вряд ли был способен на вдохновляющую речь, Беницу жевала остывшие водоросли, порой переглядываясь с одноглазым громилой; Канабун сидел с опухшим от слёз лицом, чуть не утопая в плошке, как брошенная игрушка с обрезанными волосами; Мучисуте же оставался непреклонен, не давая никому разглядеть обиду в старых бинтах и тусклых очах за кепкой. —Ещё будет место для меня? — в проходе показалась прервавшая рутину девочка в коротком платье в горох, виновато опустившая взгляд. Жёлтая ткань истёрлась по кромке, а бантик небрежно свисал с чёрных как смоль волос. «Распавшаяся» труппа уставилась на истрепавшуюся кукольную фигурку подобно моли, поймавшей свет лампы. Канабун первым бросился в объятия, вытирая выступившие вновь сопли и слёзы, в которых смешалось огорчение от статуса одиночки, надежда на утешение и мелкая радость к такому нежданному, но нужному появлению Мидори. Беницу и Аказа, улыбнувшись друг другу, последовали за мальчишкой, с непривычным им дружелюбием сжав обладательницу темных волос. Токкуриджи чего-то ждал в стороне, и только поймав встречный взгляд юных глаз, зовущих присоединиться, привстал и неловко прижался рядом за неимением нужных конечностей. Аказа примял друга, расплывшись в выступивших слезах. Эта немая сцена не была важна, но все в ей нуждались. Даже в Аду бывают проблески счастья, даже среди уродов, приоткрывших редкую завесу человеческих черт. Отпустив Мидори, все уселись обратно, освободив место в скромно круге и тарелку для неё. —Так что случилось с тем ублюдком? — не удержался от вопроса Канабун, качаясь из стороны в сторону. Тут же поймав на себе хмурые взгляды, осёкся, однако, продолжил. — Бросьте, вам тоже любопытно, не придуривайтесь. Никто не кивнул, но не сомневался в правде слов мальчишки. А Мидори была не против, раскрыв небольшую загадку своей обретённой воли. ** —Вот так. Скоро будем только мы, моя милая Мидори. Мы уедем отсюда далеко и никто не помешает нашему счастью. — склянка трепыхалась в кожаном саквояже, заставляя Мидори биться головой о стекло стенок, подпрыгивая в очередной раз. —А я ведь хотел дать тебе возможность стать актрисой, как ты могла разбить мне сердце.. Масамицу хотел добавить что-то ещё, но из его горла вырвался крик. Сумка с грохотом упала на землю. Сосуд разбился, выпуская выросшую девочку на свободу. Случайность. Тёмные очи напитались слезами — такую цену она заплатила за спасение другого, лицезрея, как умирающий трюкач тянул к ней свои потные ладони? Его грудь вздымались, жадно вдыхая воздух, но и то давалось тяжело в накрахмаленном костюме. Сальные рожки из волос опустились на не менее жирный лоб, подтверждая жалкое положение Масамицу, из живота которого сочилась кровь, вытекая вместе с чуть торчащими органами. Улицы в наше время полна грабителей с точёными ножами, то и случилось с горделивым фокусником, нарвавшисся на тяжёлую руку. Карманы пусты, а саквояж побоялись открыть, видя собирающуюся толпу зевак. Вора и след простыл, как и жизнь в глазах Масамицу. Мидори с ужасом наблюдала, как из него вытекают эти остатки души, растворяясь в воздухе и вздохах прохожих. Кто-то уже намеревался схватить девочку-камелию за запястье, как ту и след простыл. Сама она живу даётся, помня ту ветреную дорожку к шатру через пыльное поле. ** —Карма, ещё бы, а ты думала, что найдёшь с ним счастье, глупая Мидори. — мурлыкая, Канабун вернул свою хитрую гримасу, упрекая девочку в детской наивности. Одной рукой он схватился за живот, а другой за остриженные волосы, пока заливался смехом. Владельца чёрных волос обиженно схватилась за подол юбки в горошек, поджав губы. Токкуриджи мигом наклонился к ней, проговорив: —Не обращай внимания, у него сейчас кризис брошенной девчонки, вот и завидует. — шёпот прошёлся скользко, как и в ту злополучную ночь. Фальшивая ли то забота — остаётся гадать. Пожалуй, она молча примет эту крупицу слов с натянутой улыбкой, оглядев всю комнату. Можно ли назвать это тем, чего ей так не хватало? —Ага, вот посмотрим, как Араси придёт вымаливать у меня прощение и плакаться в колени! — Канабун встал из-за стола, скрестив руки и повернув голову вправо, дабы не смотреть на ухмыляющихся Аказу и Беницу. Идиллия продолжалась до вечера за беседами, зачастую бессмысленными и простыми. Решался вопрос дальнейшего жизненного пути, который так и остался мутным. Одно можно было вычленить точно — вся труппа готова остаться вместе на ближайшее время, дабы поддерживать друг друга. Бедная жизнь опробована на зубок, как и тяготы несчастий. Не так уж и плохо то, что тропа удачи собрала их вместе — потерянных, бесцельных уродов, нет, людей, прибегших к влочению мерзкого существования по вине внешних обстоятельств, что привели к внутреннему гниению. Несмотря на это, в каждом из них есть то, что называют человечностью, в ком-то поменьше, в ком-то чуть больше, а остальное — не важно. —Я так и не успел сказать тебе спасибо, Мидори. Кто знает, что бы вышло, не спаси ты меня. — покуривая сигарету, бормотал Мучисуте, опуская голову на плечо девочки-камелии. Она отвернула голову, будто игнорируя существования собеседника. —Пф, ты же скучала по мне, я прав? —Не больше, чем скучают по забытым вещам. — процедила девочка, поджав губы. Горький запах тлеющей сигареты заставил поморщиться юное лицо. И как взрослые с таким беспристрастным лицом могут вдыхать подобную гадость? Человек-мумия словно понял чужой ход мыслей, привстав, да заковылял в соседнюю комнату. Оттуда вернулся с зеркалом в кармане штанов. Наверное, было ужасно тяжело запихнуть то в брюки с помощью ног, но тому, кто наловчился — раз плюнуть. —Беницу пыталась его склеить, но у нас не было для этого материалов. — Мидори самостоятельно вытащила остаток памяти о матери, порхая девичьими ресницами в попытках не пуститься в слёзы. Зеркало включало только два крупных осколка, смотрящий в которые делился надвое. Черноволосая прижала дорогой кусочек воспоминаний к сердцу, а затем напрыгнула на Токкуриджи, поощряя, пожалуй, его единственный добрый поступок по отношению к ней. Тот только и мог, что стоять камнем, пока Аказа хохотал басом на фоне, а Беницу ткнула его в плечо. Канабун поддерживал смехом в отместку за прошлое замечание мумии. —Спасибо. — она уткнулась в растянутую майку всего на пару минут и этого хватило, чтобы сделать такой крохотный подарок для Мучисуте, впервые испытавшего действо, при котором Мидори не сопротивлялась, а была инициатором. И как долго продолжался дальнейший маленький пир? Никому не известно, как сложилась жизнь этих бродячих людей. Вероятно, им всё же была уготована судьба исправиться, искупиться, и вполне возможно, что они поддались ей, но пороки будут жить в любом, ибо корень тех глубоко сидит и крепко. Жизнь Мидори в её маленьких ладонях, пока она сама держится за крохотный росточек, тянущий её вверх. Время уносит всё.