Алый тебе к лицу

Кадзуха знал, что рано или поздно это случится. Его профессия предполагала взаимодействие с разными медийными личностями, из которых одна половина являлась лицемерами с вечной улыбкой на лице, а вторая — вечно недовольными нытиками. Кадзуха не мог достоверно сказать, к какой из половин относился он сам, но знал точно — совсем скоро его ожидает не самая приятная встреча с представителем половины номер два, чье имя в прессе звучит как синоним слов «смелость» и «эпатаж». Младший Райдэн, он же Скарамучча, он же «фотограф Скара» в узких кругах. Невероятно талантливый и заносчивый, склонный к сквернословию и вспышкам агрессии, но до безумия популярный. Все желали заполучить фотосессию от него. Потому что его имя — залог успеха, словно печать, что ставится на финальную фотографию и дает ей зелёный свет для дальнейшей публикации в модных журналах. Кадзуха знал, что рано или поздно увидит Скарамуччу воочию, и он, несомненно, готовился к этому. Даже несмотря на то, что все вокруг считали Кадзуху идеалом, он боялся не понравиться фотографу или испортить съёмку. Хотя, конечно, будучи популярным и опытным айдолом, довольно сложно напортачить в такой ответственный момент. Кадзуха готовился очень усиленно не только потому, что боялся все испортить или сомневался в своем внешнем виде. Кадзуха попросту волновался, глядя на одно только фото Скарамуччи Райдэн. Скарамуччи, который, — чёрт бы его побрал, — выглядел, как фарфоровая кукла в шкафу, а не как профессиональный фотограф. Вообще-то, на его фотографию Кадзуха наткнулся случайно. Он не планировал так активно готовиться к обычной съёмке, даже когда ему сказали, что её проведёт «тот самый Райдэн», чье имя для Каэдэхары в тот момент ещё ничего не значило. Ну, Райдэн так Райдэн, какая вообще разница, кто там фотограф? Но загадочное дополнение «тот самый» заставило Кадзуху перебороть свой пофигизм и загуглить, что же это за фотограф такой, что о нём говорят с нескрываемым благоговением. Первые десять сайтов расхваливали невероятный талант Райдэна и пестрили его работами, следующие десять описывали несговорчивость этого человека и трудности сотрудничества из-за его редких появлений на публике и склочного характера, и вот на поисковой странице номер архонт-знает-какой Кадзуха нашёл то, что искал. В самом углу статьи было прикреплено маленькое пикселизированое фото, под которым красовалась надпись: «Райдэн Скарамучча, замеченный на открытии выставки кошек в Инадзуме в прошлом году». Кончики пальцев Кадзухи смущённо дрогнули, пока он пытался приблизить фото и рассмотреть лицо Скара повнимательнее. Он почувствовал что-то странное, когда смотрел на правильно сложенные черты лица Райдэна и презрительно прищуренные синие глаза, которые на самом деле явно были крупнее, чем на снимке. Боги, у Кадзухи едва получилось сделать вдох. Он замер перед изображением Скарамуччи, словно молящийся перед иконой. Он же идеален. Кадзуха, постоянно крутясь в сфере медиа, где лицо имело значение больше всего остального, мог с уверенностью заявить, что Скарамучча выглядит не как фотограф, а как самая настоящая модель. Он бы без труда мог пробиться в этом бизнесе с такими совершенными параметрами, но почему-то предпочёл место за фотокамерой, в тени и неприметности. Кадзуха был уверен, что даже это маленькое фото, на которое Скарамучча попал совершенно случайно, было сделано не иначе как чудом, потому что ни в одном уголке интернета не удалось найти снимка качеством получше. И даже на этом снимке — смазанном, мимолётном, в весьма обыденной ситуации — Скарамучча выглядел так, будто позировал для обложки какого-нибудь журнала. Кадзуха вперился взглядом в его короткие синие пряди, воинственно торчащие возле бледных щёк, капюшон, который прикрывал его голову, и бабл-ти в руке. Любит чай, наверное. Ничего интересного Кадзухой больше замечено не было, потому что Скара на фотографии выглядел весьма обыденно — весь укутанный в чёрное, максимально старающийся казаться неприметным. Ничего, что выдавало бы полезную информацию о роде его деятельности или поведении. Кадзуха закрыл сайт и сунул телефон в карман. Потом, подумав немного, вытащил снова, открыл сайт и заскринил фотографию, в необъяснимом смятении чувствуя, как быстро застучало сердце. Словно он делал что-то постыдное. Примерно с этого момента Кадзуха потерял покой, сон и аппетит. Несколько раз в день доставал телефон и взволнованно смотрел на фотографию Скарамуччи, осознав сакральный смысл слов «съемку будет проводить тот самый Райдэн!». Теперь при одной лишь мысли, кто именно будет фотографировать его всего через несколько дней, у Кадзухи коленки начинали дрожать, а ладони потели, словно у школьника, которого вызвали к доске отвечать при полном незнании домашки. Он перечитал всё, что было известно о Скарамучче. Все слухи, статьи, пересмотрел все его работы и нашёл даже парочку скупых на информацию интервью, погрузившись в изучение чужого характера и увлечений. Портрет Скарамуччи получался довольно скудный — он нелюдим, груб, остёр на язык, берёт очень много денег за фотосъёмку и снимает далеко не каждого. По каким параметрам тот выбирает моделей — никто не знал, но результаты работы Скара всегда поражали воображение. Он создавал из простейших вещей любопытные композиции и обыгрывал их так, что модель идеально вписывалась в фон. Глядя на его работы, Кадзуха чувствовал профессионализм и возбуждённый трепет, будто сам присутствовал на месте съёмки в момент создания каждого фото. Закрывая глаза, он представлял, как сосредоточенно фотограф выравнивает кадр и нажимает на кнопку спуска. Фотограф, чьих фотографий в интернете так много — но нет почти ни одной, на которой он был бы изображён собственной персоной. Читая восторженные отзывы моделей и восхищённые комментарии в соцсетях, Кадзуха понял, что к Скарамучче точно выстроилась огромная очередь из желающих попасть в его портфолио. Парень подумал, что его менеджеру, должно быть, стоило огромных усилий добиться одной съемки у него. И он мог отказаться, но всё же уступил и согласился на эту фотосессию… А значит, Кадзуха никак не может облажаться. Шанс такого минимален, но по понятным причинам не равен абсолютному нулю. И без того сидевший на диетах и тренировках Кадзуха принялся готовиться к встрече ещё активнее. Когда он смотрел на фотографию Райдэна, в голову лезли только две мысли: «Как же он идеален» и «я должен выглядеть так же хорошо, как он». Вторая мысль появилась из зависти, решил Каэдэхара, но в душе знал, что его желание выглядеть презентабельно при личной встрече с фотографом на самом деле связано со страхом. Страхом не понравиться Скарамучче, хотя, судя по отзывам, тому никто и никогда не нравился, так что Кадзуха вряд ли в этом преуспеет. Из-за описания его характера он был твёрдо убеждён, что Скара, вероятно, одиночка по жизни и ни с кем-нибудь не встречается. Это значит, что… А что это значит? Кадзухе, вообще-то, из-за своей профессии встречаться с кем попало не положено. И вообще, почему его мысли пошли в этом направлении? Ерунда какая-то. Скара, конечно, красивый, но… …но у Кадзухи не осталось никаких аргументов, когда он со своей свитой из менеджера, стилиста и телохранителей оказался перед входом в здание, где запланировали съемку. Несмотря на целую неделю физической активности, диеты и одежду, подобранную стилистом, Кадзуха чувствовал себя недостаточно подготовленным. Он не забыл помыть голову? А одеколон использовать? А зубы почистить? Может, надо было уложить причёску поинтереснее, или придумать какую-нибудь сногсшибательную приветственную фразу, чтобы оставить хорошее впечатление? В горле пересохло от волнения, спина покрылась мурашками, и от испарины на лбу спасала только мысль «не теряй голову, наверняка в жизни этот фотограф выглядит иначе», в чём Кадзуха не ошибся. Потому что, когда Скарамучча распахнул дверь студии и окинул толпу гостей презрительным взглядом, Каэдэхара осознал, что в жизни он ещё красивее, чем на фото. — Ты — за мной, остальные пусть ждут за дверью, — коротко проинформировал Скара, даже не взглянув на Кадзуху. Тот только рот в изумлении открыл, переваривая отсутствие приветствий, пока его менеджер мямлила что-то про «но мы не можем отпустить его в одиночестве, он же знаменитость!» В ответ на эти жалкие аргументы Скарамучча даже не оборачиваясь отрезал: — Ненавижу столпотворения. Либо заходит только он, либо никто. Я ясно выразился? — Да-да, конечно, прошу прощения… — заблеяла менеджер, отступив назад, и Кадзуха вдруг понял, что теперь он, кажется, должен войти в студию. Один. Они будут наедине. Архонты, нужно не забывать дышать… Каэдэхара пребывал в таком волнении, что не мог связать и двух слов. Он даже не услышал, как захлопнулась дверь за его спиной, и не заметил, как дошёл до места съёмок, возле которого Скарамучча крутился с таким видом, будто его заставили снимать айдола за «спасибо». На его красивом лице были написаны сосредоточенность и недовольство, пока он изящными движениями пальцев подкручивал настройки камеры. Кадзуха безмолвно опустился на диван перед объективом, любуясь нахмуренными тонкими бровями Скара и слегка поджатыми губами. Его ресницы даже в потёмках поблескивали голубовато-синим, отражая свет от прожекторов. Само совершенство стояло перед Кадзухой, а тот не мог вымолвить ни слова, совершенно растерянный. — Идеи есть? — внезапно спросил Скара, поправляя деталь на штативе. Кадзуха похлопал глазами, словно не веря, что фотограф обращается к нему, и осознал это, только когда поймал на себе недовольный взгляд. — Чего молчим? — Я… — Кадзуха сглотнул, неловко улыбнулся и почувствовал себя странно. Неприятно или всё-таки приятно — он не мог сказать. — Я не задумывался над темой съемки. — Мне всю работу за тебя делать прикажешь? — язвительно поинтересовался Скара и окинул айдола взглядом. — У тебя и твоего менеджера была неделя на подготовку к съёмке. Думаешь, если богатенький — тебе достаточно просто прийти и улыбнуться мне? — Нет, что ты… — Кадзуха замахал руками, ощутив себя загнанным в угол. На его беду в голове всплывали обрывки фраз, которые всю неделю твердила ему менеджер, но он, будучи сильно увлечён думами о фотографе, пропустил их все мимо ушей. Кажется, это как раз касалось тематики съёмок, вот неловкость. Нужно было срочно выкручиваться. — Просто я, кхм, решил довериться твоему профессионализму и личному вкусу, раз уж выдалась возможность поработать вместе! — За лишнюю работу доплатишь, — сурово проинструктировал Скарамучча, закатив глаза, и Кадзуха с облегчением выдохнул. — Само собой. — Он улыбнулся настолько естественно, насколько позволяло волнение. — Я, кстати, твой фанат, у тебя очень крутые фото. — На скидку за лесть не надейся. — Нет, я серьёзно! — Кадзуха вскочил от возмущения и тут же приземлился обратно. — Я имею в виду, я сказал это не ради скидки! — А ради чего тогда? — Скара задумчиво потер острый подбородок сгибом пальца и с подозрением сощурился. Кадзуха заметил синий маникюр на его ногтях, который перекликался с глубоким индиговым цветом радужек и гипнотизировал смотрящего. — Это… Просто так. Комплимент. Твои фото красивые. — Я знаю. «И правда тяжёлый характер». — Встань. — Скарамучча, закончив с камерой, развернулся к Каэдэхаре и вскинул ладонь вверх, приказывая подняться. Когда Кадзуха выполнил его просьбу, Скара осмотрел его, обойдя со всех сторон. — Куртку сними, — приказным тоном добавил он, и у Кадзухи по телу прошла приятная дрожь. Голос у Скарамуччи грубый и хрипловатый, с трудом вяжущийся с его хрупкой внешностью. Кадзуха краем глаза посмотрел на застывшего сбоку фотографа — он стоял, в ожидании сложа руки на груди. Низкий, худой и вредный — и весь в чёрном: от обтягивающего боди до шорт с завязками. Словно желал слиться с темнотой на границе слепящих диодов, в лучах которых светлый и воздушный Кадзуха почти сливался с развешенным позади белым фоном. Кадзуха снял свою куртку и бросил её на пол, чувствуя, как сапфировые глаза блуждают по его телу и оценивают. Он не знал, что в итоге придумает Скарамучча, но чувствовал, как крутятся шестерни в его гениальной голове, а взгляд тяжелеет из-за сотен перебираемых им вариантов. Уже одно осознание этого заставляло почувствовать глубокое уважение. Скарамучча приблизился и протянул руку к лицу Кадзухи. Он взволнованно вздохнул, когда фотограф сосредоточенно расправил алую прядь в волосах Каэдэхары. Кажется, его заинтересовала эта деталь образа. На секунду потерявший бдительность Кадзуха расслабленно опустил ресницы, наслаждаясь тем, как хрупкие пальцы гладят его локоны, и вдруг… — Раздевайся. Каэдэхара поперхнулся воздухом. Что?. Он распахнул глаза и уставился на по-прежнему равнодушного фотографа, как баран на новые ворота. Ему не послышалось? Может он что-то не так понял? Едва собравшись с мыслями, Кадзуха пролепетал: — Я уже снял куртку… — Ты тупой или как? — Скарамучча сощурился так, что Кадзуха почувствовал себя почти виноватым. — Я сказал, раздевайся. Это значит, что ты должен снять всю верхнюю одежду. Не только куртку, идиот. — Всю?! — в груди Кадзухи заколебались волны тревоги и смущения, а щёки заболели так, словно к ним прижали раскалённый металл. — Ещё один тупой вопрос — и я сворачиваю съёмку, — вместо ответа отозвался Скара и зачем-то полез в свою поясную сумку. У Кадзухи дыхание перехватило от этого краткого, но действенного предупреждения. Кадзуха никогда не выполнял чужих приказов так быстро, как сейчас, боясь упустить единственную возможность поработать со столь категоричным фотографом. Он, не переспрашивая, торопливо принялся расстегивать пуговицы своей рубашки, скинул кепку с головы и судорожно попытался расстегнуть ремень. Такого стыда и одновременно с тем волнения он не испытывал никогда в своей жизни. В его голове роилась куча мыслей, и ни одна из них не была приличной. Скарамучча приказал ему раздеться. Что это значит?.. Он хочет фотографировать Кадзуху обнажённым? Или айдол понравился ему настолько, что Скара, скрывая свою заинтересованность, решил прикрыться идеей для съёмок и поглазеть на него в чём мать родила? Может быть, он просто любит унижать своих моделей? Или — при мысли об этом у Кадзухи пульсировала кровь в венах и в паху теплело — это уже выходит за рамки съёмки? Каэдэхара взволнованно облизнул губы и понял, что от охватившего его трепета никак не может расстегнуть пряжку на ремне, а затем поднял взгляд на Скару и непонимающе уставился на него, замечая, как тот замер с выражением презрения на лице. Пауза. — Что-то не так? — осторожно поинтересовался Кадзуха, пытаясь придать себе дружелюбный вид, хотя чувствовал, что в чём-то всё-таки облажался. Скарамучча перевёл взгляд с ремня на лицо айдола и прикрыл лоб рукой: — Я сказал снять верхнюю одежду. Штаны снимать вовсе не обязательно. — Ой, — Кадзуха ощутил оглушающий стыд, который обратился в мурашки покалывающего холода и табуном прошёлся по спине. Как неловко. — Извини, я очень волнуюсь перед съёмкой… — попытался оправдать себя Кадзуха, поправив ремень, чтобы тот не выглядел вызывающе. На самом деле, эти слова были истинной правдой — Кадзуха, привыкший к постоянным папарацци, перед Скарамуччей всё равно робел и в мгновение ока забывал все навыки и умения. Даже думать становилось невыносимо тяжело, не говоря уже о том, чтобы вести себя прилично и оставить хорошее впечатление. Хотя Скарамуччу невозможно впечатлить, у Кадзухи, кажется, это получилось. Но отнюдь не в положительном смысле. Или, по крайней мере, Скарамучча очень эмоционально выразил своё неодобрение, закатив глаза в ответ на растерянную возню Кадзухи. — Ты вроде айдол и тебя уже фотографировали для модных журналов. Почему ты такой несобранный? — Просто… Меня никогда не фотографировали мои кумиры, — сглотнул Кадзуха. Отчасти признание Скара своим кумиром было… своеобразным откровением. Но это слово максимально близко по значению к тому, что на самом деле вертелось у него в голове. — Я же сказал, что не делаю скидки за лесть. — Я серьёзно. Волнительно, что фотографировать меня будешь ты. — Пф, ладно. С ценой разберемся потом. — Скара вздохнул, махнув рукой с таким видом, будто Кадзухе уже ничто не поможет. — Мне нужно поскорее закончить съемку. Я успел проголодаться, пока настраивал аппаратуру. Так что быстрее начнём — быстрее закончим. С этими словами он извлёк из сумки продолговатый красный предмет. Приглядевшись получше, Кадзуха растерянно свел брови. Это что, футляр с красной помадой? — Ты же не собираешься делать мне макияж с таким диким цветом? — осторожно уточнил он, с подозрением всмотревшись в нечитаемое выражение лица фотографа. Скарамучча в ответ на это ехидно хмыкнул: — А что, ты хочешь? — Нет, я просто спросил! — замахал руками Кадзуха. Вообще-то у него не было планов фотографироваться полуголым, да ещё и с помадой на лице. — Но зачем она тебе? — Раз ты не догоняешь сам, я объясню свою идею. — Скарамучча лениво открыл колпачок и выкрутил помаду. При свете прожектора она казалась ещё более химозно-алой, такой же ядовитой, как заговорщицкая улыбка фотографа. — У тебя в волосах есть красная прядь. Этот элемент очень эффектный, и я решил построить твой образ для фотосъёмки на его основе. Хочу сделать фотографии, на которых от тебя будет исходить пламя и страсть! А лучше всего для выражения страсти подходит красная помада. Точнее, её отпечатки на теле. — он хищно сощурился, отчего стал больше походить на злобного демона, которому разве что рожки пририсовать не хватало. — Представь: фанатки раскрывают журнал, а на развороте — твой полуобнажённый торс, покрытый алыми следами от губ… Мне кажется, ты будешь слышать их восторженные визги даже за сотни километров от своего пентхауса. — Это… — Кадзуха вздохнул в восхищении, представив описанную картину, и почувствовал воодушевление. — Это гениально! Мне бы в голову такой идеи не пришло! Но, погоди… Поцелуи на теле… Ты их от руки рисовать будешь? — Я тебе не визажист. — Фыркнул Скарамучча и под шокированный взгляд Каэдэхары опустил алый липстик на свои губы, поводив по ним, а затем пошевелил ими, чтобы густой цвет равномерно распределился. — Сделаем всё по классике. Сам себя ты не зацелуешь, так что эту задачу на себя возьму я. У Кадзухи пол из-под ног ушёл, а сердце забилось быстро-быстро. Скарамучча Райдэн будет целовать его? О архонты, о архонты, чем он заслужил такое благословение?.. — Ты готов? — Скарамучча посмотрел на Кадзуху снизу вверх. При его росте он как раз доставал до груди Каэдэхары — достаточно было лишь слегка наклониться, чтобы оставить поцелуи в разных местах. Кадзуха попросту оцепенел, опустив взгляд на манящие красные губы, которым этот отвратительный цвет подходил так, на удивление, идеально. Какой же до безумия совершенный этот Скарамучча. Щёлк! Скара щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание Кадзухи, которое успело ускользнуть в неприличные дали, и скривился: — Долго ещё будешь игнорировать мои вопросы? Не забывай, что я, вообще-то, голодный и хочу закончить с этим поскорее. — Ох, извини. — Кадзуха виновато опустил подбородок, рассматривая лицо фотографа. — Я просто… отвлёкся. Я готов. — Отлично. — Получив долгожданное разрешение, Скара с облегчением вздохнул и, ухватив айдола за плечо, наклонил ближе к себе, чтобы прижаться губами к его груди, оставив жгучее напоминание об этом в виде красного следа от помады. Его губы были мягкими и тёплыми, а ощущение помады на коже оказалось приятным и немного липким. Матовые следы появились на левой стороне груди, затем на правой… Пару раз Скарамучча обновлял слой помады на губах, чтобы оставлять свежие следы более яркого оттенка, и продолжал быстрыми поцелуями касаться чужого торса, ключиц, плеч, шеи… Пока Кадзуха жмурился, пытаясь распробовать его короткие чмоки и ощутить их приятные прикосновения на себе, Скарамучча уже закончил с этим и улыбнулся, с гордостью оглядывая получившийся из Кадзухи арт-объект: — Прекрасно. Айдол с досадой потянулся за фотографом, но тот уже успел ускользнуть, даже не удосужившись стереть со своих губ причудливо смазавшуюся помаду — он горел своей работой, а Кадзуха молча страдал от невозможности терпеть его поцелуи на себе немного (хотя бы на пару мгновений!..) дольше. — Садись на диван. Ты должен выглядеть как можно более расслабленно и уверенно, — инструктировал Скара, с увлечением воззрившись в окошко объектива. — Раскрепостись. Почувствуй себя боссом! — Я не могу почувствовать себя боссом, если мной командуют! — с ноткой обиды заметил Кадзуха, но на диван всё-таки приземлился. Без рубашки и куртки его тело начинало слегка знобить, а при взгляде на лицо Скара это ощущение усиливалось раз в десять из-за атакующих тело мурашек. — Какие мы капризные… Хватит болтать, давай, соберись. — Ладно, ладно… Кадзуха сделал несколько вдохов, чтобы сконцентрироваться, и попытался улечься настолько уверенно, насколько мог. В своей красоте он не сомневался ни на йоту, потому что многочисленные тренировки, танцы и спорт сделали его тело крепким и рельефным… В отличие от размякшего, превратившегося в жижу сердца, от которого тёплыми волнами расходилась кровь и приливала к щекам. Под взглядом фотографа — внимательным, сосредоточенным, горящим азартом — он чувствовал себя плавящимся сыром на сэндвиче. И хотел бы выглядеть так же аппетитно — чтобы у Скара слюнки потекли и он хоть ненадолго оставил свои колкости и попытки задеть! — Не хватает, — пробубнил Скара, хмурясь, отчего Кадзуха неуверенно приподнялся обратно. — Чего не хватает? — Следов на тебе не хватает. — Скара поджал губы, видимо, раздумывая, куда ещё можно их добавить. Его взгляд застыл на лице Каэдэхары, и у того спёрло дыхание. — Видимо, придётся расцеловать ещё и скулы. — А в губы? — поинтересовался осторожно Кадзуха, произнеся это с интонацией шутки, чтобы не слишком сильно спалиться. На случай, если Скарамучча воспримет его слова серьёзно. Хотя Кадзуха и правда спрашивал всерьёз. Фотограф щёлкнул крышкой от помады, покачав головой: — Только если того потребует ситуация. Например, если мне покажется, что так ты будешь выглядеть эффектнее. — Мне кажется, что… — Тц, раздражаешь. Я сам решу, что и как. Ты здесь фотограф или я? Кадзуха закатил глаза. Интересно, Скарамучча всегда разговаривает с моделями в таком тоне? Странно, что он до сих пор не оказался замешан в каком-нибудь крупном скандале за грубости в адрес медийных личностей. Хотя, возможно, его статус позволяет ему вести себя, как вздумается… Или ему всё прощают за хорошее личико. В конце концов, Скарамучча чертовски хорош. Настолько, что сил не хватало оторвать взгляд от его мягких губ, мнущихся под давлением помады, которая, Кадзуха считал, куда больше подходит Райдэну, чем ему самому. Он готов был смотреть на это вечно. На то, как дрожат короткие густые ресницы фотографа, под которыми блестят глаза глубиною с два Тихих океана, пока он сосредоточенно размышляет, куда опустить свои губы. Скарамучча упёрся коленом в диван, нависнув над Кадзухой. Его лицо скрывала полутень, что не могли уничтожить даже самые яркие лампы, и Кадзуха чувствовал, как его самого наполняет что-то тёмное, неизведанное, как первозданная тайна. — Вертеться не смей, понял? — с ноткой совсем не страшной угрозы предупредил Скара и медленно опустился, прижав губы к левой скуле айдола. Тот в ответ сглотнул и выдохнул с лёгкой дрожью, ощущая, как липнет к коже пигмент и растекается по телу чувство удовлетворения. Ещё пара быстрых касаний — и его лицо покрылось отпечатками, один прозрачнее другого, за которыми Скарамучча теперь не смог бы разглядеть постепенно густеющего румянца, который согрел тёплые щёки. Оторвавшись от чужой кожи, Скара ненадолго уставился на айдола, словно оценивая, нужно ли что-то ещё добавить к полученному результату. Кадзуха в немом ожидании распахнул глаза, молясь всем архонтам, чтобы этого не хватало, и с наслаждением выдохнул, когда фотограф, пусть и на мгновение, коснулся его губ своими. Сладко. Но невыносимо мало. — Хорошо, попробуем ещё раз. — Скара, легко покачиваясь, словно корабль на волнах, отошёл от оцепеневшего айдола и вернулся на своё рабочее место, примкнув лицом к объективу. Кадзуха ощущал только бесконечное чувство голода — словно раздели не тело, а душу, обнажили всё, что он прятал, вытащили наружу все его потайные желания и сейчас хотели запечатлеть на фотографии, чтобы довести его до сердечного приступа. Коварство Райдэна не знало границ. Он довел Кадзуху до ручки, раздразнил и просто… отошёл к своей фотокамере! Как будто фотосессия для него была важнее, чем сам заказчик! Кадзуху захлестнуло чувство взявшейся словно из ниоткуда ревности. — Гм, — бесстрастно хмыкнул Скара, по-прежнему недовольный внешним видом Кадзухи. Он наигранно поджал свои невыносимо манящие губы и коснулся пальцем переносицы, вдумчиво её поглаживая. — Мне следовало нанести помаду ещё раз перед тем, как целовать тебя. Цвет вышел какой-то… невыразительный. Кадзуха сжал пальцами накидку на диванчике, ощущая её текстуру: пушистая, тёплая, как плед. Он снова почувствовал трепетное предвкушение, ощущал напряжение в теле, словно вот-вот готов тигром наброситься на фотографа и уволочь его в свои объятия. Как заведённая до предела пружинка в механизме или натянутая струна — вот с чем можно было сравнить его состояние. Это равнодушие на красивом лице раздражало, но Кадзуха почти физически чувствовал, что Скарамучча более чем доволен своей работой. Просто по какой-то причине изображает капризность к результату, хотя сам же торопился поскорее с этим заказом закончить и покинуть студию. Его держит здесь что-то, что он никогда не озвучит, но вокруг чего ходит, наматывая круги, словно волк вокруг овечки. Только вот Кадзуха — не овечка. Далеко не овечка. — Знаю, что тебя может бесить моя возня с подготовкой фотосессии, но, клянусь, этот поцелуй — последний. — Скарамучча так медленно выкрутил помаду из футляра, что Кадзуха понял — ему действительно не кажется. Фотограф изо всех сил тянет время ради чего-то, чего, по-видимому, ожидает от айдола. Он буквально даёт ему время на раздумья, даёт время отреагировать, дать какой-то ответ, что-то сделать. Давит своим «клянусь, этот — последний», словно зная, что Кадзуха ответит на это ярким протестом. Играет, словно кошка с мышкой, думая, что раз он фотограф — то ему и выставлять кадр. Как же глубоко он заблуждается, подумал Кадзуха. Если он хочет ответа — он его получит. — Я поставил автосъёмку на камере, так что после финальных штрихов в подготовке постарайся поскорее прийти в себя и принять позу поинтереснее, — добавил Скара, и на его губах снова заблестел матовый алый цвет. — Не задерживай рабочий процесс, и тогда мы оба покинем студию довольными. — Не сомневайся, мы не уйдём отсюда без результата. За весь день Кадзуха впервые почувствовал расслабление, следом за ним пришло спокойствие, расставившее все на свои места. Он снова почувствовал себя в своей стезе и наполнился уверенностью, которая делала из него совершенно другого человека. Поначалу его не покидало слабое сомнение: мысль, что он ошибся, понял неверно, нафантазировал лишнего в погоне за желаниями, в конце концов сделал что-то не так. Однако Скара на этот раз не убрал свои губы так быстро, как в первый: прижался плотнее, крепче, так, что Кадзухе хватило смелости раскрыть рот и запустить пятерню в густые синие волосы фотографа, прижав его ближе. Помада смазалась, оставаясь на коже, губах, языке — и это сделало поцелуй ещё слаще и желаннее. Настолько, что со стороны Скара вскоре раздался тихий стон, доказав, что его маска равнодушия окончательно треснула. Он посыпался на глазах, размяк от напористости и медленно раскрыл зубы, позволяя Кадзухе двинуться дальше — исследовать, открывать то, что казалось запретным ещё несколько мгновений назад. Кадзуха с довольным вдохом захватил фотографа за талию, повалив его на место, где, вообще-то, должен был лежать сам. Что там Скара сказал про принятие позы поинтереснее? О, Кадзуха её найдёт. Он найдёт такую искушающую позу, что у фотографа потом поясница весь оставшийся день будет ныть вместе с каждым кусочком его совершенного тела. И, может быть, камере удастся запечатлеть на его лице что-то любопытнее недовольства и капризности. Сбоку раздалось несколько щелчков автосъёмки, но ни Кадзухе, ни Скаре уже не было до них дела. Забывшие про всё на свете, они целовались, прижимаясь телами друг к другу так плотно, словно между ними не было никогда выстроенной стены из непонимания. Итог фотосессии обещал быть интересным.

***

— Мерзость. Скара перелистывал полученные фотографии, сощурив глаза. На его личике была нарисована знакомая Кадзухе досада. Кадзуха же в ответ только улыбался, краем глаза поглядывая на то, что успела запечатлеть камера: фото, где Скара поцеловал его крепче обычного, сменились фотографиями, как Кадзуха повалил его под себя, целуя с такой страстью, словно сорвался с цепи. Род деятельности не позволял Кадзухе иметь непристойные мысли, однако он не мог отказаться от искушения повесить какие-нибудь из этих вкусных фотографий у себя над кроватью. — А мне кажется, красиво. — Это нельзя отправить ни в один журнал! Нам всё придётся переснимать заново! — раздражённо фыркнул Скара, направив на Кадзуху такой взгляд, словно готов был его испепелить. Однако… Почему-то он не высказал ни одной личной претензии. Мило. — Только не делай вид, что обижаешься на меня из-за этого. — Обида из-за фото? Пф-ф, не стоит опускать мои чувства до столь детского уровня. Но, справедливости ради, я всё ещё обижен. Ты испортил весь мой план! — План съемок? — План получения бесплатного обеда. Кадзуха непонимающе захлопал глазами. — Обеда?.. — Да. Я же упоминал, что хочу есть, но впопыхах из-за твоей съемки забыл захватить с собой кошелёк. Напрямую просить заплатить за мой обед слишком неблагородно. И я решил идти окольными путями. Тем более… — Скара поджал подбородок с лёгким презрением. — Ты на меня пялился, как идиот. Ясно же, что под влиянием гормонов или архонт-знает-чего есть шанс получить от тебя приглашение в кафе с дальнейшей оплатой моего обеда. — То есть ты… — Кадзуха нахмурился, почувствовав, что его снова заполняет ревность. — …решил дразнить меня только из-за обеда? — Возможно, — расплывчато ответил фотограф. — …Ты и других так разводишь? Скара скривился: — Что? Фу, нет! Я что, похож на человека, который вешается на каждого встречного, чтобы подкрепиться за его счёт? — С твоей нелюбовью к людям не особо… — То-то же. — Тогда, получается, я первый, кого ты разводил на свидание в кафе? — Да. — И я первый, кого ты целовал? — …Да. — …И единственный, с кем ты… — Заткнись уже. — Скара явно не был доволен тем, в какую сторону движутся мысли Кадзухи. Он и без того выглядел потрёпанным, с неловкостью оттирая пальцами отпечатки от помады на своих губах, руках, шее и других местах, до которых успели добраться Кадзухины губы. — Идея со съемкой тебя в следах от помады была продиктована не меркантильностью, а желанием сделать что-нибудь броское и эффектное. Просто я не ожидал, что ты на этот поцелуй… так отреагируешь. Ты выглядел безобидно, и я подумал, что после такого тебе в голову придёт разве что мысль позвать меня на свидание. Но никак не валить на диван и!.. Кхм. — Меня огорчили твои слова о том, что тот поцелуй — последний. — Кадзуха с лёгкой печалью улыбнулся, чувствуя, как его наполняет тепло лишь при одной мысли о том, что произошло между ним и Скарой несколько минут назад. — Потому я решил его продлить. — …Это я уже понял. — Так что… — айдол, к неудовольствию фотографа, даже не попытался оттереть следы на теле и накинул рубашку с курточкой прямо поверх оставленного на коже безобразия. — Ты всё ещё не откажешься от свидания в кафе? Я знаю, что этажом ниже есть чудесная чайная. Там и выпечку продают, и салаты, если ты за фигурой следишь. И напитки на любой вкус и цвет. — Эрл Грей. — Что? — Я говорю, что хочу заказать Эрл Грей, — ответил Скара, и Кадзуха расплылся в улыбке, осознав, что таким образом он выразил своё согласие. — И что-нибудь несладкое, чтобы набить желудок, иначе я рухну от голода. — Так мило, что ты торопился на съемку со мной с таким усердием, что позабыл кошелёк. — Вместо ответа покачал головой Кадзуха и рассмеялся, когда Скарамучча вновь замычал, пойманный на горячем. — Всё, всё, молчу! Главное не сбегай после свидания. Я думаю, нам будет что обговорить за обедом, включая дальнейшее сотрудничество. — Я ни с кем не сотрудничаю дольше одной фотосессии. — А я хочу стать первым человеком, которому удастся добиться твоего расположения. — Кадзуха с нежностью коснулся щеки Скара, пока тот влажной салфеткой оттирал с неё помаду. Когда Скарамучча вздрогнул от этого действия, словно запуганный кролик, Кадзуха тепло рассмеялся. — Если тебе так легче, можешь думать, что я говорю это из желания получить выгоду. Но это, конечно же, будет удобной неправдой. Точно так же, как и факт, что ты совсем ничегошеньки ко мне не испытываешь. — Язык нужно держать за зубами, — пристыдил его Скарамучча, перестав оттирать отпечатки со своего лица и перебросившись на Кадзуху, пока тот с удовольствием щурился, словно кот на солнышке, от его прикосновений. — Какая жалость… Твой язык, как и мой, побывали в гостях друг у друга. А ты всё ещё читаешь мне нотации о том, как можно и как нельзя. — Ты… — Скара уткнулся лбом в плечо айдола и устало выдохнул. — Невыносимый! — Расскажешь мне свои мысли касаемо этого за обедом. — Кадзуха приобнял его за плечо, прижавшись только что оттёртой щекой к синей макушке, что вызвало у фотографа уставший выдох. — Пойдём. — …Ладно.