Злой

В этой части города, прилегающей к промышленным зданиям, складам и постройкам, казалось, было особенно пыльно и душно. Солнце палило, будто распиливая своими лучами загустевший, звенящий воздух ака бензопилой. Брести было лениво. Дышать – энергозатратно. Девочка приблизительно тринадцати лет, пиная кусочек щебня, попавшийся под ее обувь, отыскала уголок тени в этом царстве адского полудня. Это были заржавевшие качели с небольшим деревянным настилом от палящего жара. Усевшись и свесив ноги, она развернула альбом и достала упаковку цветных карандашей. Честно говоря, девочка была забавным зрелищем в противовес текущей обстановке. Среди атмосферы, начиненной запахом пороха, пыли, опилок и рабочих отходов, среди наспех отстроенных после чудовищного взрыва домиков, среди упадка и загустевшей тишины – она выглядела хрупким, причудливым созданием. Как изумрудный колибри, заглянувший зачем-то на строительную площадку, хотя его место – среди влажных, медовых бутонов. Белокурые густые локоны небрежно вились вокруг округлого личика. Небрежность, на самом деле, была деланной – знаете, как кокетливые француженки выходят в свет со слегка взлохмаченной прической, будто только-только встали с простыней – хотя на самом деле вертелись у зеркала не менее получаса. Так и в этой девочке – совсем юной, почти ребенке – уже зарождалась эта женственность и невинная попытка обмануть зрителя. Длинные ресницы отбрасывали тени на перламутровую кожу. Девочка была явно очень ухоженной. Большинство местных подростков – преимущественно из «Овец», ибо именно они оккупировали местность – бегали с облупленными от солнца носами, загорелыми физиономиями и мозолями на подушечках пальцев. А в этой юной особе чувствовалась холеность, лощеность, изнеженность. Она переворачивала странички альбома с этюдами кончиками пальцев, слегка надувая губы – безусловно, поблескивающие от увлажняющего фруктового масла. Ее идиллию никто не прерывал. В летнем воздухе повисла загустевшая тишь пополудни. Только треск саранчи в траве, гудение редких строителей чуть поодаль, за забором, да шорох ее карандаша, которым она штриховала геометрические фигуры на страницах. - Эй. Чуя появился тихо. Впрочем, будучи мальчиком, перед которым склонила голову в почтении сама гравитация, ему не приходилось топтать и реветь, чтобы предвещать раскаты грома. Само по себе его присутствие – возникшее тихо, но все еще гнетущее – уже было достаточным, чтобы напрячься. Они не были знакомы лично, но она уже знала, кто это. Чуя Накахара, манипулятор гравитацией и по совместительству Король овец, то бишь местной криминальной организации вооруженных подростков, яростно охраняющих этот клочок района и, благодаря своему предводителю, представляющих угрозу даже для Портовой Мафии. Впрочем, этих тонких городских деталей девочка уже не знала – ей было достаточно того, что этот парень сейчас прислонился к ограде заброшенной детской площадки, на качелях которой она восседала, и щурится на нее своими острыми карими глазами. Альбом был аккуратно захлопнут, но остался возлежать на округлых, бледных девичьих коленках. Накахара приподнял брови: - Ты та мелкая, что подкармливает моих «Овец»? Контекст фразы был понятен, и девушка напряглась. Значит, он знает? Знает, что она периодически покупала в местном круглосуточном онигири, рисовые шарики и пакетированные моти и делилась купленным со знакомыми ребятами из организации. Собственно, она сама не отдавала себе отчета в том, зачем она это делает… Вряд ли здесь играло лишь сердоболие и сочувствие к подросткам, принужденным промышлять криминалом, чтобы выжить. Возможно, ей хотелось сыграть в героиню, а с туго набитым кошельком это не так уж и трудно. Ее карман не опустеет, если она потратит в магазине на полторы тысячи йен больше, а вот заискивающие взгляды голодных подростков, что старше ее на несколько лет, но все же виляют хвостами за подношение – бесценны. Она кивнула. Язык стал вдруг удивительно сухим и приклеившимся к небу. Девочка в целом была довольно замкнутым, флегматичным ребенком, а уж с мальчиком… А уж с крутым мальчиком, ух… Накахара окинул ее придирчивы взглядом. Теперь он узнал наверняка. Да, эта блондинистая несуразность часто мелькала в компании овец. Она создавала впечатление избалованной, но скромной девчонки. Такая вряд ли будет крысятничать или доносить врагам... Его плечи слегка расслабились. - Ну и чё ерзаешь тогда? Если ты дружишь с «Овцами», все в порядке. - Я просто стесняюсь. – немного неуклюже отозвалась она, задумчиво засопев перед ответом. – Короля Овец опасается даже Портовая Мафия. Парень наклонил голову, изучая ее пронзительным взглядом, прежде чем усмехнуться – остро. Отрывчато. Будто резанул ее своим смешком. - Расслабляйся, мелочь. Я даже имени твоего не знаю. Мне неинтересно пинать тебя на орбиту, если ты не доставляешь проблем.  Он вальяжно подвинул плечом в демонстрации небрежного и снисходительного благодушия. Девочка приподняла бровь; уголок розовых губ дернулся в заинтересованной полуулыбке. - Очень благородно, Накахара-сан. Насмешка в почтительности была очевидна, и даже Чуе, привыкшему к грубой правде и неприкрытой резкости, удалось распознать укол. - Продолжай испытывать судьбу, и я могу передумать. Он повернулся, собираясь уходить – точнее, продолжить обход четвертака патрулируемых территорий. Худощавый, поджарый, низкорослый, но несомненно яростный, он, казалось, весь состоял из крепких мышц, стянутых в сжатые пружины, готовых выпрыгнуть и вдарить в любой момент со всей силой закона Гука. Руки сжимались в кулаки; о, это было очевидно даже сквозь ткань карманов гоночной болотной куртки. Плечи гордо расправлены и отведены назад, но заметно напряжены, словно от взваленной невидимой ноши. Изгиб шеи гордый, но не горделивый – позволяющий охватывать острым и раскосым взглядом большую часть обзора. - И еще одно. Его голос был сухим и слегка царапающим своей едкостью. - Заканчивай ты прикармливать этих сосунков. Они не полюбят девчонку с серебряной ложкой во рту за её лицемерную щедрость. Легко быть «добрым» с туго набитым карманом, и все это понимают, и никто не ведется. Она проводила его взглядом – внешне скучающим и невозмутимым, на деле скрывающим жгучее любопытство. Вот ты какой, Король Овец. - Такой злой… - тихо пропела она как бы самой себе, вновь раскрывая альбом. Листочки подрагивали, предавшись еле слышному дуновению долгожданного за сегодняшний густой штиль ветерка. Чуя уходил навстречу утихающему солнцу, озарявшему его рыжую копну волос, как ореол вокруг головы Ангела-воителя. Парень не был ангелом, но он был готов воевать в любой момент и за любым углом. Странная белокурая девица с надменным взмахом ресниц раздосадовала, но недостаточно, чтобы заостряться на ней. Он лишь поставил ее на место, дал совет, утвердил авторитет – и на том достаточно. Разошлись. Пусть увивается вокруг стада, купаясь в иллюзии собственной значимости. Если она не способна распознать волка в овечьей шкуре, если не готова увидеть зубы, скалящиеся не в дружеской улыбке, а в голоде к ее кошельку – разве он ей объяснит? Обожжется сама и узнает. Король овец. На кремовых плотных листах неторопливо появилось очертание овечьего черепа, отягощенного тяжелой короной из золота и драгоценного камня. Девица отложила карандаш в сумку, мельком взглянув в сторону узкого, залитого солнцем переулка, где скрылся Чуя. Злой, но все еще уязвимый. Пусть учит ее жизни, если это подпитывает его ощущение собственной власти и силы. Он не знает, в каких она отношениях с прочими ребятами. Не знает, что они готовы подбирать крохи губами с ее ладони, настолько они ей доверяют! Не знает, что их дружба взращена не только через желудки, но и сердца. Ой, он не знает. И она не знала, что завтра ее кошелек будет украден одной из Овец.