Весточка от злейшего врага

С самого начала летних каникул 1992 года Вернон Дурсль, живший по адресу дом 4, Тисовая улица, город Литтл-Уингинг графства Суррей, что на Юго-Востоке Англии, обращался с ненавистным племянником, как с бомбой замедленного действия. Дело в том, что Гарри, племянник Вернона, и вправду был необычный мальчик, не такой, как все. Гарри Поттер был волшебником. Он приехал домой на каникулы, закончив первый курс школы чародейства и волшебства Хогвартс, что на волшебном языке значит «вепрь». Естественно, Дурсли не обрадовались его приезду, но это, если так подумать, пустяки по сравнению с тем, что чувствовал, живя в этом доме, Гарри. Он очень скучал по школе, скучал по замку, его таинственным переходам, привидениям, по урокам и учителям (но ни в коем случае не по Снейпу, преподававшему в Хогвартсе зельеварение), по общим трапезам в Большом зале. А какая у него замечательная кровать под пологом на четырёх столбиках в круглой спальне на самом верху башни! Почту приносят совы, а в хижине на опушке Запретного леса живёт добрый лесник Хагрид… Но особенно Гарри скучал по квиддичу, любимой игре волшебников. 6 колец на высоких шестах, 4 парящих мяча и 14 игроков верхом на мётлах… Привезя племянника домой, Вернон первым делом отобрал у него весь волшебный скарб - учебники, палочку, мантию и метлу новейшей модели Нимбус-2000. Всё это отправилось в чулан под лестницей и было заперто на замок. Дурсли плевать хотели, что Гарри не выполнит летние домашние задания, а без тренировок его исключат из факультетской команды по квиддичу. Обычных людей, в чьих жилах нет ни капли волшебной крови, маги называют магглами, что на их языке значит «простаки». Для простаков (не для всех, конечно) волшебник в семье - позор, и чтобы пресечь всякую связь Гарри с волшебным миром, дядя Вернон даже сову Буклю посадил под замок. В семье Дурслей Гарри во всём был белой вороной. Дядя Вернон был представительный, весьма тучный мужчина с пышными, чёрными усами и без намёка на шею. Тётя Петунья, которая была помоложе, представляла из себя тощую блондинку с лошадиным как будто лицом, а розовощёкий, белобрысый Дадли был довольно жирный и как будто свиноподобный. Гарри же был низенький, худенький, сквозь круглые очки на мир взирали блестящие зелёные глаза. Чёрные, как смоль, волосы были вечно взъерошены, а на лбу имелся тонкий шрам, похожий на разряд молнии - единственное свидетельство трагических событий, в результате которых 11 лет назад Гарри был найден Дурслями на пороге их дома. Он, разумеется, не помнил, как избежал чудом гибели - ему тогда был всего год. Великий тёмный маг Волдеморт, чьё имя и по сей день наводит ужас на сообщество волшебников, атаковал семью Гарри, в результате мать с отцом погибли, а на мальчика злые чары не подействовали, о произошедшем напоминал только лёгкий зигзаг на лбу, но вот, что странно - после этого злодейства волшебная Волдеморта почему-то сама собой исчезла, как и Волдеморт. Гарри, в свою очередь, очутился на пороге дома единственных родственников - тётки по матери и её мужа, прожил с ними 10 лет, не понимая, с чего бы это вокруг него творились порой очень странные вещи и никогда не оспаривал рассказ дяди, что его родители погибли в автокатастрофе, после которой у него и остался на лбу этот шрам. Однако ровно год назад, летом 91-го года, Гарри получил письмо из Хогвартса, открывшее ему правду, после чего он поехал туда учиться, и вдруг оказалось, что он знаменитость, и все его по этому шраму узнают. Сейчас, однако, лето, каникулы, и Гарри опять у Дурслей, которые с ним обращаются, словно с паршивой, грязной собакой. Как-то Гарри отметил скоротечность времени - вроде бы только вчера дядя Вернон привёз его в дом Дурслей, и было всего-навсего 28 июня, а тут во те, на те конец июля, 28 июля, 29 июля… В свете этого становилось тоскливо. Рядом не было ни Рона Уизли, ни Гермионы Грейнджер - его лучших друзей, словно совсем про него забыли - за весь июль ни одного письма! А ведь в июне Рон в гости зазывал… Сколько раз Гарри хотелось заклинанием отпереть клетку и послать друзьям с Буклей письмо… Но это сулило большие неприятности - несовершеннолетним волшебникам категорически запрещено применять магию вне стен школы. Дядя Вернон, правда, о запрете ничего не знает - знал бы, давно бы запер племянника в чулане вместе с метлой и волшебной палочкой. Вся семейка Дурслей ох, как боялась, что Гарри возьмёт и превратит их в навозных жуков или в кого ещё хуже. Первые 2 недели Гарри придумал забаву - надоест ему Дадли, он и начнёт что-нибудь бормотать, и толстяка, как ветром сдунет. Но писем от друзей всё не было, волшебный мир превращался в мираж, и Гарри надоело потешаться над кузеном. К концу июля у Гарри имелось прям страстное желание получить из школы хоть какую весточку, от кого угодно, даже от злейшего врага Драко Малфоя (не зря его фамилия значит «злокозненный»), лишь бы увериться, что Хогвартс не сон. Каково же было удивление Гарри, когда 30 июля, за день до 12-летия, как-то после завтрака Гарри пришло письмо - его принёс по совиной почте филин, в котором Гарри мгновенно признал филина Малфоя. Почему именно Малфоя? Дело в том, что из всего курса Гарри только у Малфоя был филин, у остальных же были совы, а всё потому что Малфой был любитель всяких выкрутасов, ещё самовлюблённый, как не знаю, кто, и противный. Так вот, этот филин, надменный под стать хозяину и смотревший на Буклю и Гарри так, словно от них чем-то воняло, подлетел к окну спальни Гарри и, благо, Дурсли не заметили, постучал в окно. Гарри тогда очень кстати был именно в своей спальне и филина вмиг увидел. Вмиг и понял, что это филин Малфоя. - «Малфой прислал мне письмо!», - верно догадался Гарри. Никогда ещё Гарри не был так приятно впечатлён Малфоем, а ведь они терпеть друг друга не могли и враждовали с первого же дня пребывания в Хогвартсе. Но в тот момент, 30 июля, Гарри так хотел убедиться, что Хогвартс и волшебный мир вовсе не сон, что порадовался письму Малфоя, охотно впустил в спальню его филина, сказав только не шуметь, чтобы тётя Петунья или Дадли (дядя Вернон тогда, к счастью, на работе был) не услышал и, чего доброго, в спальню не нагрянул. Филин надменно, даже презрительно смотрел на Буклю, на спальню Гарри, на самого Гарри, но терпеливо ждал, пока Гарри раскроет и прочитает до конца письмо. - Интересно, что мне написал Малфой? - поинтересовался вслух Гарри, взяв в руки конверт с письмом. Конверт был небольшой, но толстый, и из жёлтого пергамента. Адрес был написан изумрудно-зелёными чернилами, и буквально следующий: «Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом 4, вторая спальня верхнего этажа» - Малфой знает, где я живу? - удивился Гарри вслух. Перевернув конверт, Гарри увидел чёрного и тёмно-зелёного цветов герб. Мудрёнее на памяти Гарри не было - вверху 2 зелёные змеи, извивающиеся и опирающиеся на тонкое чёрное копьё, в центре непосредственного герба тонкая и мудрёная буква «М», ниже какие-то мелкие надписи, а справа и слева - по уродливому чёрному дракону. В общем, только у семьи вроде семьи Малфоя мог быть такой герб. По прочтении же собственно письма, написанного небольшими, но понятными чёрными буквами, у Гарри пропали всякие сомнения в том, что написал ему именно противный, подлый Малфой. Написал же напыщенный блондин буквально следующее: «Дорогой Поттер, друг рыжих нищебродов и зубастых грязнокровок, тебе пишет Драко Малфой, которому ты не так давно (хотя, если так подумать, давно - почти год назад) грубо отказал прилюдно в дружбе. Да, видно, мне так наскучило, что я решил написать тебе, хотя особого смысла в этом нет, ведь ты тогда своей тупостью записал себя в мои враги, и с тех пор ничего не изменилось и не изменится. Впрочем, я не мог не написать тебе, ведь я знаю о твоей маггловской родне и о том, как она с тобой обходится. Я-то думал, ниже тебе падать некуда, но нет - ты впечатлил меня, ведь ты так жалок, что даже эти Дурсли не боятся тебя, всячески шпыняя. Спасает тебя только то, что они не знают о запрете учащимся Хогвартса колдовать вне школы, но это ведь поправимо - я послал сразу после этого письма письмо твоему дяде, и он, я думаю, заинтересуется письмом, хоть и ненавидит волшебников. Он, кстати, и об этом письме узнает, так что Дурсли наверняка будут смеяться над тобой и твоей тупостью. Впрочем, так тебе и надо - ты тогда выбрал совсем не тех друзей, с которыми тебе было бы хорошо. Будь мы друзьями, я бы попытался помочь, но раз уж мы враги, я наоборот отягощу твоё положение. Кстати, твои верные подпевалы, нищеброд Уизли и зубастая Грейнджер, ничего тебе не написали с тех пор, как закончился учебный год, я знаю. А я ведь говорил тебе, что ты не должен дружить с недостойными! Помирай теперь от скуки и смеха Дурслей, коим они наверняка тебя одарят. У меня всё весьма хорошо, особенно в свете того, что отец купит мне, как только сможет, метлу модели Нимбус-2001, а быстрее неё нет, и твой Нимбус-2000 на её фоне ничто, просто кривая деревяшка. Жди моей над тобой победы в ноябрьском матче Слизерин-Гриффиндор, ведь я точно стану ловцом вместо Теренса Хиггса. Что ж, всего наилучшего, точнее, всего наихудшего, ведь ты тогда отказал мне в дружбе, предпочтя нищеброда, который себе вообще никакую метлу не сможет купить. Искренне, Драко Малфой» В конце письма была ещё подпись Малфоя - утончённые в одних местах и утолщённые в других буквы «D» и «М», правее второй буквы была ещё то ли клякса, то ли извивающаяся змея (ох уж этот Слизерин, факультет змей!). - Ну Малфой, ну поганец! - искренне разозлился Гарри, после чего стал рвать от злости письмо Драко на многие десятки мелких кусочков. - «Неужели этот подлец и вправду донёс дяде Вернону о запрете колдовства вне школы?», - мысленно спросил в один момент самого себя Гарри, и вскоре сделал мысленный вывод - донёс, ведь Малфой, конечно, навредил бы ему любым способом, была бы только возможность. - Жаль, ты говорить не можешь, - буркнул Гарри, посмотрев на филина Малфоя, - мог бы передать своему поганцу-хозяину, что, в отличие от него, я не покупал себе место в факультетской команде по квиддичу - меня взяли за талант, а ему никакая метла не поможет, пусть даже и самая быстрая на свете, все равно ему меня не обыграть. В ответ филин только надулся, раздражённо и трубно проугукал, после чего вылетел в открытое окно. Гарри, в свою очередь, вечером того же дня убедился в том, что хуже этого поганого письма Малфоя могло быть только то, что Дурсли, прежде всего дядя Вернон, теперь знали, что Гарри нельзя колдовать вне школы. Как следствие, они больше не боялись, что Гарри их как-нибудь заколдует. Впрочем, хуже всего было даже не это, а то, что Малфой отправил дяде Вернону копию письма для Гарри. Заодно дядя получил отдельное письмо на своё имя, в котором Малфой прежде всего извещал его о том, что учащиеся Хогвартса не могут никак колдовать за пределами школы. Оба полученных дядей Верноном письма были полны всяких насмешек в адрес Гарри, а учитывая, что Вернон и сам был склонен посмеиваться над племянником и так или иначе унижать его, письма Малфоя главу семьи Дурслей позабавили. Да, да, позабавили при том, что их вообще-то написал и прислал волшебник, в то время как Вернон терпеть не мог что-либо связанное с миром волшебников, что-либо, как он нередко говорил, ненормальное. Сколько Гарри помнил не отличавшегося добродушием дядю, того всегда злило всякое, малейшее напоминание о мире волшебников, даже упоминание в его присутствии такого слова, как «волшебство». Но, похоже, Малфой смог написать дяде Вернону так, что тот и не разозлился, и в присутствии Гарри вечером вовсю смеялся что над Гарри, что над сутью обеих писем, что над всей этой ситуацией. В свете этого Гарри даже показалось, что Малфой и дядя Вернон при всех значительных и многочисленных различиях смогли бы спеться на общей, по-видимому, почве - почве издевательств над ним, Гарри. Малфой не был бы собой, если бы не воспользоваться возможностью так навредить Гарри, дядя Вернон, в свою очередь, не был бы собой, если бы не унизил племянника на всю семью - он мало того, что довольно долго и противно сам смеялся над Гарри, так ещё и жене с сыном рассказал обо всей этой ситуации, даже оба письма им зачитал, не раз прерываясь на мерзкий, громкий смех, а иногда и на кашель. Всё это время Гарри стоял посреди гостиной Дурслей, Дурсли же сидели на всём из себя таком нормальном и правильном диванчике и, собственно, смеялись над нелюбимым родственником - Вернон был громче всех, Дадли, в свою очередь, не раз показывал на кузена толстым своим указательным пальцем левой руки. Ему было так смешно, что он не мог сидеть ровно, в то время как тётя Петунья хихикала, негромко, зато противнее Вернона и Дадли, вместе взятых. Внутри Гарри тем временем разгоралась ненависть к Малфою, которая и раньше-то была, но теперь… Теперь эта ненависть была сильнее, страстнее, чем когда-либо прежде.