Together We Will Live Forever

— Какаши-сэнсэй, неужели все эти техники действительно использовались? — Сакура-чан с удивлением рассматривает очередной свиток, сосредоточенно закусив губу. Её гора уже гораздо меньше, чем моя. Эти бумаги вообще когда-нибудь закончатся?! — Не все, — сэнсэй устало вздохнул, откладывая в сторону одну из книг на столе, на вид — весьма потрёпанную, — которую изучал до этого момента. — Некоторые даже не были доведены до конца. Одни из них — незавершённые, другие — несовершенные, третьи — просто опасные. — Но кто мог оставить после себя незавершённые техники, даттебайо?! Те, кто бросил дело на полпути — слабаки и трусы, сдавшиеся перед неудачами! Учитель бросил на меня взгляд и негромко усмехнулся. Как всегда, когда я, по его мнению, говорю глупости. — Не совсем. Некоторые исследования были запрещены из-за своей опасности и угрозы в случае, если окажутся завершёнными. Вот, например, эта, — он указал на свиток в моих руках. В нём описана какая-то незнакомая техника контроля сознания, объединяющая в себе опыт клана Яманака и подавление чакры, позволяя овладевать сознанием жертвы на долгое время так, что та даже ничего не заметит. — А кто решает, какие техники можно продолжать изучать, а какие нет? Саске даже не поднял головы от своего свитка, но я буквально кожей чувствую его нахмуренные брови. — Хокаге. Совет старейшин. Но до этих свитков, очевидно, руки у моих предшественников так и не дошли, — Какаши-сэнсэй вздохнул снова. Он всегда так делает, когда пытается показать, насколько его напрягает та или иная задача. Они с Шикамару наверняка сработаются. — А техники Корня тоже здесь есть, Господин Шестой? — Сай задумчиво посмотрел на капитана Ямато. Тот, похоже, не знает ответа — он тоже выглядит озадаченным. — Пожалуйста, не называйте меня так. С момента инаугурации учителя в должность Шестого Хокаге прошло больше месяца, но сэнсэю категорически не нравится, когда к нему обращаются так официально и уважительно. Он предпочитает, чтобы его продолжали называть Какаши-сэнсэем, или, на худой конец, Какаши-саном. Хах. Всё такой же упрямый. — Данзо никогда не допускал, чтобы техники Корня оказались вне его штаба, как и любая другая информация об организации. Они слишком опасны. И слишком много в них секретов, которые Шимура Данзо хотел скрыть. Я бы хотел доверить их изучение тебе. Ты не против? — учитель посмотрел на Сая уже без улыбки. Не знаю, что связывает их вместе, какие у них секреты, но Сай словно сомневается в своём праве на подобное доверие. — Я… — Он согласен! — кто-то же должен поддержать друга, правда? Особенно, если он считает, что не достоин. — Наруто, я не у тебя спрашивал, — эта вечная привычка учителя устало вздыхать, наверное, никогда не изменится. — Я… я не подведу Вас, Шестой… сэмпай, — Сай быстро исправился под его взглядом. Что ни говори, а только наш сэнсэй одним взглядом может заставить нервничать. И без всякого гендзюцу. — Это… Это же… Я думал, мне показалось. Но все пять пар глаз тут же обеспокоенно посмотрели на Капитана Ямато. Рядом с ним на полу лежал раскрытый свиток. — Капитан Ямато, с вами всё в порядке? — Сакура-чан оказалась возле капитана раньше, чем кто-то из нас. — Да… просто… это… Один из ранних экспериментов Орочимару. Я помню, когда он говорил что-то об этом. Имя Орочимару даже после войны продолжает вселять во многих беспокойство и страх. Хоть этот змеиный дядька и помог нам во время боя против Десятихвостого и Ооцуцуки, всё же он натворил много плохого. Я всё ещё не могу простить ему похищение Саске. — Что там, что там, капитан Ямато?! — Техника привязки души. — ЧТО?! — ЧЕГО-О-О?! Это как вообще возможно? — Наруто, после всего произошедшего тебя ещё удивляют такие техники? — Саске, как и всегда, пытается выглядеть передо мной крутым, но его ухмылка уже давно перестала быть насмешливой или издевательской. Как ни крути, а мы все, наверное, повзрослели. — Орочимару перепробовал множество разных способов обмануть смерть. Одни из них были попытками усовершенствовать медицинское ниндзюцу, другие — более страшные — нацелены на управление душой. Его техника воскрешения — далеко не первая проба. Были и другие. Это один из экспериментов, который закрыли, потому что в ходе исследований, как я слышал, происходило много несчастных случаев. Но даже я не знаю, каких. Взгляд учителя кажется таким уставшим. Он много раз говорил, что совсем не хочет становиться Хокаге. После войны наставник стал казаться мне ещё более утомлённым, чем раньше. Наверное, встреча с Обито Учихой очень сильно повлияла на него. Он словно постарел лет на десять. — Наруто, дай-ка сюда этот свиток, — голос сэнсэя дошёл до меня не сразу. Кивнув, я поднялся с пола, и, разминая затёкшие от долгого сидения ноги, подошёл к всё так же серьёзному капитану Ямато: — Вы в порядке? Он кивнул через несколько мгновений. — Да… Просто подумал о том, сколько ещё людей пострадало от этих экспериментов. — Не беспокойся, Тэнзо, больше такого не повторится. — Я же просил Вас не называть меня Тэнзо, господин Шестой! — А я просил не называть меня… — Ей богу, вы как дети, сэнсэй, — почему-то мне было смешно наблюдать, как эти двое серьёзных шиноби ругались, как мальчишки. Почти как мы с Саске. Интересно было бы посмотреть на них в нашем возрасте. — Уж не тебе нас воспитывать, — пробурчал себе под нос учитель, но в его голосе не было и следа недовольства. Только всё та же тихая тёплая усталость. Свиток, который я положил перед ним на стол, он раскрыл быстро. Изучает его молча, иногда хмуря свои серые брови. И, как обычно, всем своим видом показывает, что понимает то, чего мы не знаем. Бесит! — Ну что там, Какаши-сэнсэй? — Насколько я понимаю, эта техника должна привязывать душу к телу, когда та уже покидает его. То есть, когда человек умирает, техника насильно удерживает душу в теле, давая возможность и время на лечение. — И это возможно? — Сакура-чан смотрела на учителя с широко раскрытыми глазами. — Если да, можно было бы спасти стольких людей, к кому просто не успели вовремя! — Я не слышал ни об одном успешном случае её применения, — сэнсэй взялся за край свитка, но рука его дрогнула. Кажется, кроме меня, никто не услышал тихого шипения сквозь зубы, заглушённого ещё и маской, в момент, когда учитель случайно порезал палец об острый край, и несколько капель крови капнули прямо на печать. — О чём ты думаешь, Сакура-чан! Разве можно вмешиваться в жизнь и смерть? В души? — Но… — Наруто прав, Сакура. Не мы даём жизнь. Если люди не будут умирать, они не будут ценить жизнь. Как бы больно нам не было терять тех, кто дорог, — Саске снова думает об Итачи. Наверное, будь у меня такой брат, я бы тоже был готов за него уничтожить деревню. Но я рад, что остановил тебя. — К тому же… разве не об этом говорил нам старый Мудрец Шести Путей? Чакра дана для связи между всеми живыми существами и людьми в этом мире. А не для того, чтобы подчинять чужую жизнь своей воле. Воспоминание об истории Хагоромо Ооцуцуки тут же возникло перед глазами. Это старик, которого уважали Курама, Шукаку, Мататаби и остальные. Одно его присутствие вселяло какое-то тепло. Даже сейчас, только думая о нём, я чувствую тепло в ладони. И какой-то странный свет. — НАРУТО! — УБЕРИ РУКУ СО СВИТКА, СКОРЕЕ! — Что он делает? — Наруто-о-о! — Он акт… Странное болезненное ощущение, словно меня дёрнуло куда-то… вникуда. Сначала стало невыносимо светло и жарко. Потом темно и холодно. Мои уши. Их будто заложило от огромной скорости. Или от давления воды. Какое странное чувство. Как хочется спать…

***

Сколько я спал? Темно. Видимо, уже ночь. Холодно. Мокро. Твёрдо. Это что, земля под моей спиной? Запах леса? Всё тело болит, как после поединка. Очевидно, что это уже не кабинет Хокаге. Что же произошло? Последнее, что я помню: это как случайно коснулся свитка и… Неудивительно, что эта странная техника так и не была завершена. Если бы не чакра Курамы, я бы был, наверное, уже мёртв. — Не впутывай меня, Наруто, я тут ни при чём! — донеслось до меня негромкое рычание в голове. Эта недовольная рыжая морда сверкнула белыми клыками и спрятала голову, накрыв глаза одним из своих хвостов. Звук падающих капель. Дождь? Но ведь днём было тепло и солнечно. Лето. А здесь будто осень. Запах прелой травы и глухой шелест дождя по листьям деревьев. И странный, совсем несвойственный для ночного времени, но до боли знакомый звук: птичье пение. Как будто разом заголосили тысячи… Вот чёрт! САСКЕ-Е-Е! Что, чёрт возьми, здесь происходит? Наверное, резко вскакивать, как только чувствуешь опасность, — рефлекс любого шиноби. Но мне внезапно стало страшно. Больно. Словно вся радость исчезла из этого мира. Неужели ты опять, Саске? Я думал, ты отпустил свою месть и боль. Тогда почему всё вокруг пронизано таким отчаянием, словно в этом мире нет больше причин для существования? Звук где-то справа слышится громче. И боль там… сильнее. Шаг. Другой. Третий. Да, это точно где-то там. Нужно проверить. Уже здесь треск Чидори настолько сильный, что я едва слышу собственные шаги по мокрой траве и сломанным веткам. Не знаю, что ты задумал, но я обязательно остановлю тебя, Саске, даже если для этого мне придётся потерять ещё одну свою руку! Стволы деревьев сменяют друг друга, а звук и отчаяние становятся всё громче. И земля… раскурочена. Словно здесь только что прошёл ожесточённый бой S-ранга. Камни сбиты. В одних дыры. Другие полностью изничтожены в мелкую крошку, рассыпанную по примятой и местами забрызганной кровью траве. И деревья. Чёрные. Покорёженные. Такое чувство, что в них раз за разом били разряды молний, оставляя дыры и кромсая стволы в мелкие щепки. Я знаю только одного человека, который мог быть на такое способен. Что, чёрт возьми, здесь произошло? И самое главное: где это — здесь? Стоп… Как холодно. Даже мурашки по телу. Почему так невыносимо хочется плакать? Кричать, срывая горло. Почему в этом лесу я вдруг стал испытывать такое отчаяние? Оно очень похоже на то, что я почувствовал, когда старик Фукасаку сказал о смерти Извращённого Отшельника. Страшное, невыносимое чувство. Как будто мир рухнул. Что же с тобой происходит, Саске? Почему тебе так больно? Я обязательно узнаю и верну тебя. Снова. И буду возвращать столько раз, сколько потребуется, пока до тебя, идиот, не дойдёт! Слышишь?! Уже близко. Вон там, за деревьями. Свет неяркий, но треск молнии, похожий на щебет, кажется, вот-вот разорвёт барабанные перепонки. Воздух настолько наэлектризован, что дышать трудно и больно. Я рядом. Подожди немного. Пойми, наконец, что ты не один! Я не брошу своих друзей! ЧЁРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ, САС… Когда я увидел небольшую поляну, окружённую тем, что осталось от стены деревьев, грязь под ногами шлёпнула едва слышно. Что? Что здесь… Нет. Нет… Нет-нет-нет-нет! Это просто быть не может! Я никогда… не видел его… таким… — Какаши-сэнсэй… Свой голос я едва узнал. Я сам его едва слышал — настолько он показался мне растерянным. Будто чужим. Неудивительно, но парень никак не отреагировал. Он, наверное, даже не заметил меня. Даже не почувствовал. Но… Как такое возможно… Это же… — Какаши-сэнсэй… Парень не пошевелился. Всё верно. Не мужчина. Парень. Едва старше меня. Не тот вечно опаздывающий наставник с ленивой походкой, самоуверенным голосом и вечно-скучающим, временами высокомерным, взглядом, способным смениться на заботливо-тёплый в мгновенье ока. А мальчишка, прячущий глаза под растрёпанной чёлкой. Не Шестой Хокаге, надевший на себя тяжесть и ответственность вместе с бело-красным плащом главы целой деревни, а подросток в помятой, насквозь промокшей от дождя чёрной футболке, несущий на трясущихся плечах невыносимое отчаяние. Оно чувствуется даже здесь, на краю поляны. Что же будет, если я подойду ближе? Я смотрю на него и мне хочется задохнуться. Неужели это Вы, учитель? Я Вас не узнаю. Вы же всегда улыбаетесь. Даже когда всё было плохо, Вы всегда оставались спокойным и хладнокровным. А сейчас… Сейчас Вы сидите под деревом так, словно сами вот-вот сломаетесь, как треснувшая засохшая ветка. Мокрые, местами грязные волосы налипли на лицо, закрывая глаза. Голова опущена так сильно, что даже Ваша извечная чёрная маска спрятана в тени. — Учитель… Ваши руки кажутся бледнее, чем обычно… измазаны в грязи. Штаны тоже. Согнутые в коленях ноги подтянуты к груди, будто вы хотите закрыться от всего мира. Я помню. Я также прятался в детстве, когда не мог справиться с разрывающей сердце тоской и болью одиночества. Что с Вами случилось? «Я бы хотел увидеть его в моём возрасте». Бойтесь своих желаний, они иногда сбываются, да? Сэнсэй… неужели в свои шестнадцать Вы были таким? Обито и Рин погибли гораздо раньше, и Вы, кажется… Треск. Из-за искрящихся ветвей молнии я не сразу понял. Не сразу заметил. Какой же я идиот! Сделать. Нужно что… Я должен что-то сделать! Но тело не слушается. Оно стало тяжёлом, будто парализовало. Как же так? Я не могу просто стоять и смотреть на… это. — НЕ СМЕ-Е-Е-ЕЙ! Откуда вдруг взялись силы, когда я не мог даже пошевелиться? Наверное, я настолько испугался. И перехватил его правую руку, наполненную молниеносной чакрой почти у самого сердца. Чуть не опоздал. Я чуть не опоздал! А если бы не успел?.. — Ты… Ты что… ТЫ ЭТО СЕРЬЁЗНО?! Он замер на мгновение, даже перестав дышать. И после этого поднял на меня взгляд, от которого внутри всё сжалось. Пустой. Абсолютно пустой, потухший взгляд. Это не глаза моего сэнсэя. Это кто-то другой. Чужой. — Отпусти, — едва слышный голос, больше похожий на шелест листьев. Ещё более безжизненный, чем взгляд. — Учитель… — Отпусти меня! — шелестящий голос сменился громким хриплым криком. Откуда в Вас столько отчаяния? — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, БАКА?! СОВСЕМ СДУРЕЛ?! — Отстань от меня и иди куда шёл, или я тебе помогу, — парень резко выдернул руку, но продолжал смотреть на меня, уже сощурив глаза. В них было такое знакомое упрямство и совсем незнакомая боль. Это точно мой учитель? Внешне — вылитый он, только моложе. Те же серые волосы. Та же тканевая маска, скрывающая лицо. Тот же шрам на левом глазу. Тот же Шаринган, который Мадара ещё не забрал у него. Высокий. Худой. И даже техника его. И упрямство во взгляде очень похожее. Но это чувство пустоты, заставляющее забиться в самый дальний угол леса, может быть присуще кому угодно, но только не ему. — Что произошло? Мне хотелось накричать на него. Набить морду, вырубить, в конце-концов, чтобы не натворил глупостей. Но почему-то это всё, что я смог сказать. — Оставь меня и уходи, — парень снова отвернулся, а левая рука лежавшея на согнутом колене, сжалась в кулак. — Не уйду. — Почему? Его шёпот был едва слышен из-за треска молнии. — Убери Чидори. Он повернулся ко мне резко. Смотрел, как на врага. У меня внутри всё сжалось. Многие раньше смотрели на меня так, но не он. От него я видел такой взгляд впервые. Даже не так. Парень явно видит во мне не чудовище… а угрозу. Угрозу своей цели. Неужели он правда?.. — Ты правда хочешь это сделать? — Тебя не касается. Злится. По-настоящему. А за злостью страшная боль. Такая, что ломает даже голос. — Касается. Убери Чидори. Я никуда не уйду, пока не объяснишь, какого чёрта ты тут делаешь! — Сказал же, уйди! — Нет! — Не зли меня… — угроза. Чтобы сложить печати, ему пришлось всё-таки погасить технику. Хорошо. По крайней мере он собирается использовать чакру против меня, а не… Нужно отвлечь его. Иначе один из нас точно пострадает. — Это всё ты сделал? — я провёл взглядом по поляне. Она выглядела ещё хуже, чем лес по дороге сюда. Здесь будто Биджу порезвился. «Наруто-о-о,» — мой друг вновь недовольно оскалил клыки. «Прости-прости, Курама, просто…» «У парня сейчас очень тяжёлое время, но он вряд ли расскажет тебе». «Откуда ты…» «Я же всегда был с тобой, помнишь? И всегда наблюдал за тем, что происходит вокруг тебя. Если это то, о чём я думаю… то он сейчас, наверняка, сломлен» «И что же мне делать?». «То, что ты умеешь лучше всего, Наруто,» — Лис улыбнулся, кладя голову на лапы. — «Но если ты не справишься, последствия будут непоправимыми. Подбирай слова осторожно». Когда я вновь увидел перед собой лес и учителя, тот казался совсем потерянным. Уже без того упрямства, что было несколько минут назад, во взгляде. Руки, плечи и даже, кажется, губы под маской дрожали. Голова рухнула, прижавшись лбом к коленям. — Мне больно видеть тебя таким. Парень замер. Лишь после недолгого молчания тихо прошептал, даже не взглянув на меня: — Кому какое дело до этого. — Мне есть дело! Ты всегда был сильным! Всегда был гордым! Ты научил меня тому, что ради дорогих людей можно сделать невероятное! Он сжал пальцы в кулак и даже, кажется, на какое-то мгновение задержал дыхание. Или мне показалось? — Ты явно меня с кем-то перепутал. — Возможно. Потому что тот, кого я знаю, точно не стал бы творить такую глупость. Он умный. Сильный. И Хатаке Какаши, которого я знаю, не боится трудностей! Он всегда был сильным, стремясь защитить тех, кто ему дорог, что бы ни произошло! Через мгновенье возле моего уха просвистел кулак. Удар пришёлся прямо в кору дерева возле виска. Если бы он действительно хотел меня ударить, не промахнулся бы. — Я был сильным! — мой будущий учитель посмотрел мне в лицо, тяжело дыша. В его взгляде я увидел столько боли, а голос сорвался до такой степени, словно он только что проглотил по меньшей мере чашку разбитого стекла. Глаза, полные слёз, а излучаемое отчаяние, словно ещё больше сгущается, наполняя собой всё пространство вокруг. Я чувствую, как начинаю задыхаться. Только сейчас обратил внимание на то, что всегда бледная кожа наставника вокруг глаз… красная. Красная и опухшая. Он… плакал? Какаши-сэнсэй плакал? — Я был сильным… — продолжил он хрипло, а я краем глаза заметил, как его руки дрожат. — Был… и… ИХ ВСЁ РАВНО УБИЛИ! УБИЛИ, ПОНИМАЕШЬ?! Подросток передо мной крепко зажмурился, но по щекам покатились потоки слёз, прячась в чёрной маске. Второй удар едва не пришёлся по моей щеке, я увернулся в последний момент. Парень оперся рукой о дерево, тяжело дыша, словно ему не хватает воздуха. И что я могу сказать ему в ответ на это? В глазах защипало. Я шиноби! Я не буду плакать! 25 правило, будь оно проклято… — Я должен был защитить их… я обещал ей… я обязан был… Но я снова не смог. Как всегда… — Ей? Кому ей? Мне кажется, или я услышал всхлип, потовый утонул где-то в шуме дождя? Парень стоит ко мне спиной, и я не вижу его лица, но это уже не нужно. Я не понимаю, что произошло, о ком ты говоришь? Но я знаю, как тебе сейчас больно. Эросэннин… Ты был мне почти как отец… или как дедушка. И когда тебя не стало… Ты это имел в виду, Курама? — Они… Они не должны были… она дралась… а меня не было рядом! — его голос дрожит. Он уже не пытается сдерживать слёзы. Насколько ему должно быть сейчас больно… — Какаши-сэнсэй… Дралась? Не было рядом? О чём он говорит? — Я подвёл её… И снова потерял… — Но у тебя есть… — НЕТ! ИХ БОЛЬШЕ НЕТ! Я не знаю, что случилось потом. Всё вспыхнуло в один момент. Учитель рухнул на колени, сжимая пальцами волосы. Вспышка света мгновенно поглотила его и лес вокруг. Холод от сырой земли и дождя тут же исчез. Первое, что я почувствовал — запах… апельсинов? Потом стали появляться очертания: комната с несколькими кроватями, шкафами, посередине — стол и стулья. Открытое окно. А на подоконнике… Какаши-сэнсэй? Да… точно он. В форме АНБУ. И какая-то девушка стоит спиной ко мне. Длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост. Она смотрит на небо, а он — на неё. — Мне идёт? — девушка смеётся слишком легко, будто ничего не случилось. — Очень… — у учителя был такой взволнованный голос, когда он протянул ладонь к её лицу. Я что, провалился в воспоминания? Но ведь это невозможно, в учителе нет чакры Биджу, как же тогда… неужели это всё техника Орочимару? Комната растворилась так же, как и появилась, сменившись лесной поляной, но совсем не похожей на ту, на которой мы стояли. Эта — летняя, тёплая и залитая солнцем. — Давай ещё раз. Сосредоточься. В этот раз я оказался к ним спиной. Тренируются. Звон металла, свист перемещений, шагов почти неслышно. — Опаздываешь! И снова всё меняется. Теперь — небольшой дом. Эти двое сидят за книгами. На столе и по полу разбросано множество свитков, а комната наполнена запахом зелёного чая с жасмином. Свет поглотил дом в тот момент, когда эта незнакомая девушка положила голову учителю на плечо. Когда свет рассеялся, я увидел пустую комнату. Солнце ещё не поднялось, но первые лучи уже проникли в неё через окно и скакали на стенах. В этой комнате снова пахло апельсинами… и жасмином. Я не сразу понял, почему оказался здесь. Когда понял, думал, что сгорю со стыда. Шорох раздался откуда-то со стороны кровати. Они спали вдвоём, укрытые одним одеялом, и обнимали друг друга во сне. И только потом я увидел разбросанную на полу одежду. Ну сэнсэй, Вы даёте… Свет не успел полностью поглотить комнату, но я уже услышал голоса. Они прозвучали, как будто откуда-то издалека. — Ну же. Скажи это, — я знаю этот тон. Сэнсэй всегда говорит так, когда принимает какое-то трудное решение. — Я беременна. Беременна? Это значит… Ребёнок? У сэнсэя есть ребёнок? «Я был сильным! И их всё равно убили!» Убили… неужели? Комната сменилась храмом. Звуки колокольчиков и запах благовоний будто бы проникают отовсюду. Или это Какаши-сэнсэй так запомнил это место? Учитель и эта девушка сидят на коленях, слушая, что им говорит старый монах. Оба в традиционных кимоно. Оба краснеют. В этом воспоминании он так похож на нашего Какаши-сэнсэя. Те же розовые щёки и улыбка одними глазами. Эти двое выглядят такими взволнованными. Сэнсэй медленно взял эту незнакомую девушку за руку, и они встретились глазами. У меня в сердце что-то ёкнуло. Стало так тепло. Так уютно. Будто бы у меня появился дом. На месте храма возникла больничная палата, и мне снова стало страшно. Хотя комната наполнена какой-то непонятной тревогой и… счастьем? Так разве бывает? Я захотел подойти поближе, но не смог. Какаши-сэнсэй, в боевой форме АНБУ, весь в крови… Наверное, он только что вернулся с миссии… Он держит… быть не может… — Саю… — когда учитель спрятал лицо в бежевом свёртке в своих руках, мне показалось, или я услышал всхлип? И почему-то запахло молоком… сладким. — Саю… Я так сильно тебя люблю… Спасибо тебе… Учитель… Вы никогда не рассказывали… неужели они тоже?.. И я снова оказался в том доме, где Какаши сэнсэй и… Саю изучали свитки. Они снова сидят на полу. Вокруг пахнет рисом, жасминовым чаем и чем-то ещё… И отчего-то невероятно тепло. — Осторожней, лисёнок, иди спокойнее, — девушка с малышом на руках смотрела, как второй ребёнок, чуть постарше, медленно и неуверенно, но с невероятно серьёзным лицом шагает к человеку, сидевшему ко мне спиной. — Не волнуйся, он справится. Наруто настойчивый парень, верно? — такой знакомый тон, хоть голос гораздо выше и тоньше. Наруто? А ведь… это и правда я. Волосы, глаза, щёки — всё как у меня. Сэнсэй… почему я не помню этого? Не успел он договорить, как ребёнок тут же, запнувшись, упал на живот. Почти упал. Но парень подставил ему руки и поймал в последний момент. Так легко и естественно. Значит, вы всегда это делали, верно, учитель? — Хей, Сонору, подожди! — Девушка попыталась поймать сероволосого мальчугана, сидевшего у неё на руках всё это время, когда тот выбрался и шустро пополз вслед за старшим ребёнком. — Сонору стремится подражать Наруто, он для него пример, — проговорил Какаши, смеясь, и взлохматил старшего мальчика по голове. — Я хотел научить Сонору ходить… Болезненно сломленный и тихий голос разорвал уютную картину тёплого дома, постепенно растворившуюся в лесном пейзаже. — Наруто только начал говорить первые слова… Я хотел защитить их… Хотел сделать всё, чтобы они выросли в мире, не знающем войны… Я мечтал увидеть, как они растут… Как участся, находят друзей… Хотел видеть, как Саюри смеётся каждый день. Хотел, чтобы они злились на меня, когда я что-то запрещаю им… Я так хотел стать им хорошим мужем и отцом… Думал, что мне можно… Что тоже имею право быть не один… — голос парня рядом сорвался. — Но ты не один! — Их убили. Убили, когда меня не было рядом. Саюри… Сонору… И даже Наруто… его тоже забрали у меня. Я не смог защитить свою семью. — Это не так. У тебя есть… — Я похоронил его. Сегодня. Похоронил? Сегодня? Так вот почему тебе так больно. Ты потерял их совсем недавно. И я… тоже был частью твоей семьи? Совсем не помню этого. Курама… Это правда? «Ты же сам всё видел, Наруто. Это неправленные воспоминания, они не лгут». — Я… Я не знаю, что тебе сказать. Но я знаю, что такое одиночество. И… если ты сейчас сдашься… то я тоже останусь один. Он поднял на меня взгляд, всё такой же пустой. Кажется, хотел что-то сказать, но в одно мгновение всё исчезло. И поляна, и молодой учитель, и чувство холода, боли и одиночества.

***

Кабинет Хокаге был наполнен тем же летним теплом, запахом старых свитков и гулом голосов. — Наруто, что произошло? Где ты был? Как вернулся? Я сел и огляделся вокруг. Всё выглядело так, будто не прошло и нескольких минут. Все на месте: Сакура-чан, Саске, капитан Ямато, Сай и… Какаши-сэнсэй. Всё тот же — взрослый, с обеспокоенным, но расслабленным взглядом умудрёного жизненным опытом мужчны и шиноби. — Хей, Наруто, ты в порядке? — Ты активировал технику… Мы так испугались… отправить людей… Орочимару… душу… Я почти не слышал ни слова из того, что мне говорила Сакура-чан. Я смотрел на учителя, но перед глазами у меня стоял тот мальчишка в промокшей чёрной футболке. — Какаши-сэнсэй, я не знал… — Я не виню тебя, Наруто, никто не знал, но с такими техни… — …что у Вас была семья. В комнате тут же наступила тишина. Я смотрел только на учителя, но понимал, что все вокруг смотрят на меня. — Семья? — О чём ты говоришь, Наруто? — Почему… почему вы никогда не рассказывали о них, Какаши-сэнсэй? О вашей жене и сыне? И… — Вот как… значит, ты всё видел?.. — Какаши-сэнсэй тяжело вздохнул и встал подошёл к окну, повернувшись к нам спиной. Ему по-прежнему больно… — Я расскажу… Обещаю. Но дайте мне немного времени. Это трудно…

***

Сердце Какаши сжалось. Этот парень, взявшийся из ниоткуда и исчезнувший вникуда, казался кем-то знакомым, пусть и давно забытым. Рядом с ним появлялось какое-то странное чувство, словно он знает, что делает. В памяти вспыхнули моменты, как маленький Наруто с самым серьёзным видом объясняет что-то Сонору, тыча пальцем в небо, на своём детском языке, а младший внимательно слушает. И эти странные полоски на щеках, так напоминающие усы их лисёнка. Перед глазами вновь всплыли беззубая улыбка Наруто, удивлённый взгляд Сонору и счастливая улыбка Саюри, встречающей его на пороге дома после очередной миссии. Сердце сжалось от боли и вины. — Простите меня… я не успел… я так сильно хочу к вам… Негромкий шелест прилипшей к телу футболки, несколько знакомых до автоматизма движений ладонями и мрачный покорёженный лес вновь наполнился треском молнии и невыносимо-громким птичьим щебетом.