В интересах клана Тремер

Тэхён приходит в себя в темноте, спасительной и уютной. Он лежит на чем-то мягком, руку щекочет пушистый ворс. Тэхён с усилием поднимается в сидячее положение. Он на застеленной покрывалом кровати. Он одет в тот же костюм, в котором уходил из капеллы, и который, если правильно помнит, измазал в грязи новоорлеанских подворотен. Ноет каждая мышца в теле. Кажется, люди в таких случаях говорят, что по ним как будто каток проехал. Геенна бы побрала того Ястреба. Тэхён отвратительно себя чувствует. Галстук кажется удавкой на шее, и Тэхён разрезает его когтями, отбрасывает под ноги. Следом на пол летит пиджак. Становится легче, но ненамного. Голова все еще болит, хоть и намного меньше. Тэхён видит тонкую, едва заметную, полоску света под дверью и не знает, стоит ли ему выйти или подождать, пока к нему сами придут. Но долго ждать не приходится: за дверью раздается стук каблуков, полоса света разбивается тенью посередине, дверь распахивается, и в комнату заходит незнакомый парень. Точнее, сперва Тэхёну в глаза бросаются ботинки челси на каблуках и стройные длинные ноги, обтянутые кожаными штанами, а потом взгляд поднимается выше. У парня перед ним красивые губы, симметричной, идеальной полноты, почти по-детски округлые щеки и розовые волосы, собранные на затылке в хвостик. — Здравствуйте, — сипит Тэхён, еще не до конца пришедший в себя. В горле сухо. Тэхён не знает, кто перед ним и чего от него ждать. Парень улыбается, клыкасто и широко, отчего его глаза превращаются в щелочки. Он буквально лучится спокойствием и дружелюбием. Странное ощущение. Тэхён как будто вспоминает, каково это — находиться под солнцем. Чужая улыбка мажет по коже призрачным теплом. — Salut. Меня зовут Чимин. Чимин. В голове тонко звенит колокольчик узнавания. Так вот ты какой. — Я принес тебе подкрепиться, — он протягивает Тэхёну пакет крови. И продолжает, будто извиняясь. — Не звезда Мишлен, конечно, но чем богаты. Так себе паек, прямо сказать. С настоящей, живой кровью ничто не сравнится. Но Тэхён не в той ситуации, чтобы выбирать. Чтобы восстановить силы — сгодится. Некоторые сородичи вообще не могут пить пакетированную, так что Тэхёну еще повезло. Лишний источник питания никогда не помешает. Да и невежливо капризничать в гостях у тех, кто тебя спас и привез к себе. — А трубочку? — просит он. — К фаст-фуду положена трубочка. Чимин удивленно моргает, а потом хохочет, нежно и заливисто, и Тэхён совершенно по-дурацки горд собой. «Красивый», — думает он. — «Какой красивый». Его смех как пузырьки шампанского. Юнги поил его таким в бытность человеком — шипучей искрящейся радостью. Хочется сделать еще что-нибудь глупое, просто чтобы снова насмешить его. Но Тэхён не успевает. — Я смотрю, ты очухался, — раздается от двери до боли знакомый насмешливый голос. — Раз начал паясничать. — Юнги! Его сир во плоти и в здравии заходит в комнату. Юнги выглядит так же как всегда — бледный, хмурый и одетый в черное. С Юнги действительно все в порядке. Слава Гермесу Трисмегисту. Тэхён тут же забывает и про невыпитый пакет с кровью, и про красивого Чимина. — Юнгииии, — Тэхён бросается на него с объятиями и валит на пол. А потом его голос переходит в рык. Тэхён нависает над ним, крепко прижимая запястья к паркету. — Какого хера, Юнги? — Ну здравствуй, птенец, — Юнги с легкостью высвобождает руку из его хватки и треплет по волосам. — Все-таки нашел меня. Юнги вздыхает и качает головой. То ли неодобрительно, то ли грустно. Он всегда плохо выражал эмоции, а за два года в разлуке Тэхён стал хуже его считывать. Отвык. — Ты мне не рад? — спрашивает он с затаенным страхом. — Я всегда тебе рад, — ну хотя бы голос Юнги звучит искренне. — Просто ты подверг себя большой опасности. Сзади раздается покашливание. Красивый Чимин, про которого Тэхён забыл в порыве радости, прочищает горло. Оказывается, он все это время наблюдал за их с Юнги воссоединением. — Не буду мешать столь теплой встрече, — еще одна улыбка, еще один фантомный след тепла. — Еще увидимся, я надеюсь. Enchanté, Тэхён. — Но я не называл своего имени. — Не называл. Чимин подмигивает и уходит. Они с Юнги остаются вдвоем. — Они узнали Ястреба, — получается что-то среднее между утверждением и вопросом. — Чимин и еще один. Тэхён вспоминает высокий голос и чужое недовольство. — Тайная полиция клана оказалась не такой уж тайной, да? — хмыкает Юнги. — Всегда терпеть этих говнюков не мог. — Эти птички прилетали к нам в убежище, — Тэхён их тоже не особо любит. — После того, как ты сбежал. — Я ничего им не оставил. Иначе сейчас ты был бы окончательно мертв. — И по этой же причине ты ничего мне не сказал, — в голосе прорезается детская обида. — Мог бы взять меня с собой. — Одному легче скрыться, — Юнги жмет плечами. Тэхёну хочется услышать от сира хотя бы простое «извини». Или «мне жаль». Чтобы знать, что он для Юнги все еще важен. Потому что Юнги для него — да. — Конечно, — обида непроизвольно переходит в сарказм. — Я так и не смог узнать, где и у кого твоя кровь. Если бы мы сбежали вместе, то регент мог просто взять ее и приказать тебе все, что взбредет в его больную голову. Да, такое вполне возможно. И очень в духе регента — прикончить Юнги руками его же птенца. Или вынудить Юнги убить своего же птенца. В любом случае, такому приказу Тэхён бы не смог сопротивляться. Тэхён все понимает, но менее обидной ситуация от этого быть не перестает. — Иди сюда, — вдруг просит Юнги. Тэхён придвигается ближе, даже не спрашивая, зачем. Даже сейчас он продолжает называть Юнги сиром. И слушаться. Для их клана это странно. Обычно сиры отпускают своих птенцов в самостоятельное служение Пирамиде, после того, как обучат необходимому минимуму. Политика клана специально создает элемент конкуренции между сиром и птенцом. Сиру не выгодно обучать птенца всему, что он знает сам, чтобы не растить себе соперника, который сместит его со ступени Пирамиды, а возможно, поднимется даже выше. А птенец стремится покинуть своего сира, чтобы его ничего не сдерживало на пути вверх. Птенцы Пирамиды почти никогда не оставались со своими сирами так долго, как Тэхён оставался с Юнги. Но они были не просто сиром и птенцом. Они изначально были чем-то большим — сначала любовниками, потом друзьями. Их связь была сильна не только по причине Уз крови. Но теперь, думает Тэхён, когда все так изменилось, кто они с Юнги друг другу теперь. Юнги снимает с себя какой-то амулет и надевает Тэхёну на шею. Голову наводняют образы: кровь, песок, жажда, тьма, искушение. Все настолько иное, непривычное, чуждое, что Тэхён пугается. Хотя чего бояться монстру, увековеченному человеческими легендами. Но Тэхён не видел и не испытывал подобного даже в ритуалах клана, когда прорицание мешалось с магией крови, сдергивало пелену с глаз смотрящего, заставляло видеть мир буквально другими глазами. — Что это? — амулет нестерпимо хочется содрать с шеи. Металл будто жжет кожу сквозь рубашку, образы — жгут мысли. — Дыши, — приказывает Юнги. И Тэхён дышит, постепенно успокаиваясь. А после подносит амулет к глазам, чтобы рассмотреть. Он похож на монету — круглый, но с неровной полосой посередине, как будто монету разломили пополам и соединили снова. Аверс — змея, кусающая собственный хвост. Реверс — вязь неизвестных иероглифов. Редкая вещь. И насквозь пропитанная чужой магией. — Откуда он у тебя? — Мой знакомый, — на этих словах лицо Юнги неуловимо кривится, — называет его амулетом-невидимкой. Он защищал меня, когда я бежал. А теперь защитит тебя. — А как же ты? — Мне он больше не нужен. Но у тебя есть только остаток ночи, чтобы решить, что делать дальше. Если ты не вернешься к рассвету, клан начнет тебя искать. Тэхён сделал то, к чему так стремился. Он нашел Юнги. Зная, что после этого дорога в клан для него будет закрыта. Но он и не собирался возвращаться. — Тебя же не нашли. Юнги умудрился скрываться от клана целых два года. Тэхёну, как любому в Пирамиде, рассказывали про проклятие Горатрикса. Помощника самого основателя Тремера, переметнувшегося в лагерь Шабаша и забравшего с собой секреты клана. Он поплатился тем, что весь его род был заклят Тремерами, на каждом предателе клана красовалась метка, по которой их узнавали и уничтожали. Тремеры заклеймили предателей как скот. И вырезали так же. Клан всегда придет за предателем — так учили старшие. Теперь, видя перед собой Юнги, Тэхён начинает в этом сомневаться. — Мне помогли. Тэхён не удивлен: провернуть такое в одиночку и не умереть попросту невозможно. — Так помоги мне тоже. Ты же оставил мне книгу. — Я оставил тебе выбор. — И я его сделал. Юнги, мне не десять лет от становления. Хотя по меркам сородичей он все равно сопляк. Тэхён столько времени добирался сюда, не для того чтобы Юнги сомневался в нем. Он прекрасно осознает последствия того, о чем сейчас просит Юнги. Он осознавал их и раньше, зная, что предателя проклянут и убьют. Тэхён сделал свой выбор. Он выбрал свободу и Юнги. — Тогда мне нужно будет многое тебе рассказать. Юнги кивает как будто сам себе. Такое бывало с ним и раньше. Юнги становился тихим и задумчивым. Садился в гостиной напротив камина и подолгу смотрел на огонь. Взгляд у него в эти моменты был не сосредоточенным, как бывало, когда он изучал книги или продумывал свои ритуалы. Взгляд его был совершенно пуст, как будто мысленно Юнги находился не здесь, не в их с Тэхёном убежище, а где-то далеко. Тэхёну всегда хотелось, чтобы Юнги взял его туда с собой. Но Юнги не брал. Ни разу за все эти годы. Наконец, Юнги стряхивает с себя оцепенение и поднимается с пола. Увлекает Тэхёна за руку с собой на кровать. И начинает рассказывать. Эту ночь Тэхён запоминает как самую длинную в своей не-жизни. Юнги еще никогда не говорил с ним настолько честно. Правда, сначала Юнги напоминает, что Тэхёну нужно подкрепиться. Мало кто любит пакетированную кровь: у нее гораздо менее приятный вкус, с ноткой затхлости и химикатов, которые добавляют, чтобы кровь хранилась дольше. Не говоря уже об отсутствии теплого упругого биения в чужих венах. Живого тока. Но сейчас выбирать не приходится. — Тебе рассказывали, как именно мы обрели бессмертие? — спрашивает Юнги, когда пакет в руках Тэхёна пустеет. — Конкретно наш клан. Странный вопрос. Конечно, Тэхёну рассказывали. А потом он и сам читал об этом в книгах клана. — С помощью зелья, созданного кланом вместе с Гангрелами и Цимисхами. Их клан, изначально клан смертных магов-герметистов, создал невероятное. Зелье, воспроизводящее проклятие Каина, бывшего по легендам отцом всех вампиров. Вначале он получил свое проклятие за убийство брата, а потом проклял трех своих детей, создав Второе Поколение. Те, в свою очередь, обратили еще тринадцать потомков, ставших Третьим поколением и родоначальниками великих кланов. А смертные маги обрели бессмертие гораздо позже. Обменяли свою силу и магию на не-жизнь и вечную жажду крови. — Ты веришь, что потомки Тринадцати действительно помогли бы жалким человеческим магам, ослепленным жаждой бессмертия? — Юнги иронично поднимает бровь. — Особенно гордые как черти Драконы? Гангрелы, которым нет дела ни до кого, кроме себя? В словах Юнги есть смысл. Тэхён знает, что впоследствии клан вел страшную и долгую войну с Цимисхами и Гангрелами, но никогда не понимал, почему, они же работали вместе. Почему Цимисхи в Восточной Европе начали вторгаться в капеллы их клана, а Гангрелы рвали на кровавые ошметки любого Тремера, даже случайно ступавшего ногой на их дикие просторы. — Я бы сделал так, — продолжает Юнги. — Хочешь жить долго — стань гулем. Зачем такие сложности? Скажу тебе больше — мне кажется, первые Тремеры вообще не планировали становиться вампирами. — Зачем тогда они работали с другими кланами? — Тэхён поднимает голову, осененный ужасной мыслью. — Если только эта работа не была такой уж добровольной… — Тремеры их отлавливали и изучали, — подтверждает догадку Юнги. — Пытали. Препарировали. А потом подтерли следы в своих хрониках, но доказательства все равно еще можно найти. — Ты ничего не рассказывал об этом. Не то чтобы Тэхёна удивляют методы клана. Все сородичи далеко не самые гуманные существа, если судить по меркам людской морали. В конце концов, все они хищники. И даже в, на первый взгляд, цивилизованной Камарилье основой служит право сильного. А историю, как известно, пишут победители. Тэхёну неприятно узнать об очередном вранье Пирамиды. Тремерам бы больше подошло назваться Пауками. Клан как будто опутал всех своих адептов липкой паутиной лжи. Мерзкий клубок интриг и власти, который чем дальше, тем запутаннее. Из которого Тэхён ужасно хочет выбраться. — Я пытался тебя беречь, — произнес Юнги неожиданно мягко. — Моя верность Пирамиде давно под сомнением, они знали это, но доказать не могли. Если бы я тебе все рассказал, они бы уничтожили и тебя, и меня. — И ты оставил меня с ними одного. — Я верил, что ты меня найдешь. Если захочешь. Я воспитывал тебя так, чтобы ты не стал слепым рабом Пирамиды. У тебя своя голова на плечах. — И наследственное упрямство. Тот Ястреб так сказал. Я сначала даже засомневался, что он тебя имел в виду. — Даже не знаю, — вздыхает Юнги. — Гордиться мне этим или как. — Я два года выбивал себе эту поездку. Притворялся хорошим мальчиком. Тэхён понимает, что звучит как глупый птенец, что просто жалуется. Но ничего не может с собой поделать. Ему было так плохо без Юнги. Так противно притворяться. Так страшно, ведь он рисковал очень многим. — Ты все сделал правильно, — Юнги тянется и гладит его по волосам. Он так давно не прикасался к Тэхёну, тем более вот так — ласково. В глазах щиплет. Тэхён так скучал. — Ты здесь, цел и невредим, — продолжает Юнги. — Но есть большая проблема. Ты все еще связан Узами. — А ты разве нет? — Юнги улыбается и отрицательно качает головой. — Но как, черт возьми? Ведь Узы — это основа основ, то, на чем стоит Пирамида. Цемент, который скрепляет все ее кирпичики воедино. Клан всегда учил, что Узы нерушимы. Клан в очередной раз соврал. — Есть один ритуал, который меняет природу Уз. Я думал, как можно его улучшить. Мы с Сокджином думали. В конце концов, это его клан в свое время создал Братание. — Ты писал об этом, — вспоминает Тэхён записи, которые ему удалось восстановить после исчезновения Юнги. Имя кажется смутно знакомым. — Нетрудно было додуматься до того, что для разрыва Уз надо брать ритуал тех, кто это уже делал раньше. Но вариант Цимисхов, как оказалось, всего лишь ослаблял Узы и размазывал их на группу сородичей. Меня это не устраивало. — И что ты сделал? — Пошел к тем, кто называет себя Разрушителями Оков. И попросил снять с меня оковы клана. Тэхён захлебывается воздухом, теряет дар речи. Юнги что, серьезно? Пошел к Последователям Сета? К этим сутенерам и барыгам? Этим отбросам, потакающим самым низким, самым гадостным сторонам человеческой и вампирской натуры. Один их змеиный культ чего стоит. Клан всегда говорил Тэхёну, чтобы он держался подальше от Сеттитов. А его сир пришел к ним сам. — Знаешь, получилось даже забавно. Все, что мы о них знаем — это то, что они постоянно лгут. А ведь Змеи вправду смогли разрушить Узы. — И чем ты за это заплатил? Эти торгаши ни за что бы не стали помогать Юнги по доброте душевной. Что Юнги натворил. Если он остался должен — это буквально худший вариант развития событий. Никакая это не свобода, если ты в долгу перед Змеями. — Эту историю я расскажу тебе чуть позднее. Она началась очень давно, а теперь, наконец, закончилась. Но тебе не о чем волноваться. Со Змеями я в расчете. — Кстати про ложь, — теперь Тэхён не может не спросить. — Все эти истории про предвзятых сородичей тоже вранье? Другие сородичи, учил Тэхёна клан, могут много что говорить о Тремерах — что они диаблеристы, предатели, что они якшаются с демонами и похищают детей. И что даже — Тремеры вообще не достойны зваться сородичами. Лживые коварные узурпаторы, не способные назвать собственного родства. — Не совсем. Просто у них были весьма веские основания невзлюбить первых Тремеров. В конце концов, по легенде они совершили обряд диаблери над Саулотом, одним из Тринадцати. Это для Тэхёна не новость. Как написано в книгах клана, множество остальных Детей Каина не желали считать Тремеров равными себе, частично вследствие обычного неприятия перемен, а частично из-за их происхождения как само сотворенных бессмертных. Основатель клана понимал: чтобы достичь истинного признания, ему нужно то же, что делает других сородичей кланом. Поскольку каждый клан отслеживал свое происхождение от легендарных Патриархов, Тремерам нужно было любой ценой обрести нечто подобное. — А, — Тэхён замялся. — Его потомки? Салюбри. Тремеры старались не произносить этого имени. Единороги. Миротворцы. Целители. Они были уничтожены ради блага клана и постепенно забыты. Ни к чему возрождать в чужой памяти их имя. Циклопы. Демонопоклонники. Похитители душ. Туда им и дорога. От их уничтожения все только выиграли. Сородичам стоило бы поблагодарить Тремеров за услугу. — Да черт их знает, оставшихся, наверное, по пальцам пересчитать можно. А из книг вообще ничего толкового не осталось. Спроси при случае Чимина, он тебе лучше расскажет. Он старше меня. Видел куда больше. А по виду и не скажешь, что он старше Юнги. Да, Тэхён определенно поговорит с ним. Ведь он столько еще не знает. Зато знает, насколько прогнил его клан. Они предали Тэхёна, натравили на него Ястреба, решили убрать. А он просто хотел свободы. Он жил в бедности и разъездах и хотел просто вырваться из этой жизни. С Юнги он ни в чем не нуждался, а потом и сам встал на ноги. Юный маг, угодивший в сети вампиров, которые обратили его, чтобы потом использовать в интересах клана. Даже Юнги — и тот выбрал не его, а цыгана, хиппи, маргинала, чтобы позлить клан. Клан, который разрешил ему это — взять Тэхёна себе как забавную игрушку. Но Тэхён изменился. Он больше не тот шарлатан и обманщик, и не наивный птенец. Тэхён отрастил пару острых клыков, овладел магией крови, и не позволит больше так с собой поступать. Тэхён больше не хочет и не может оставаться лояльным клану. Ведь лояльный Тремер — тот, кого не поймали за нарушением правил. А если поймали, то, в зависимости от тяжести проступка, смутьяна объявляли либо предателем, либо глупцом. И в том, и в другом случае существовать ему оставалось недолго. Заявившись в Новый Орлеан, Тэхён практически сам во всем признался. В Пирамиде хорошо тем, чьи личные цели совпадают с целями клана. Цели Тэхёна идут вразрез. А то и вовсе — наперерез клановым. Но Тэхёну нужна помощь сира. Ведь умный Тремер осознает границы своих возможностей. Как и свой потенциал. — Юнги, — Тэхён знает, что после таких слов дороги назад не будет. И что на той дороге, которую он для себя выбрал, его, весьма вероятно, ждет окончательная смерть. — Ты разрешишь мне остаться? Юнги смотрит на него долгим изучающим взглядом. Темным и тяжелым. Как в их первую встречу. Как будто ищет малейшие признаки сомнения, неуверенности. Но их нет. Тэхён уверен. Он все для себя решил еще два года назад. — Кажется, мой птенец вырос, — Юнги улыбается мягко и грустно. — Но это не мне решать. Тебя нужно представить Намджуну — мы в его убежище, и весь Нижний Девятый район — его домен.