Координаты льда

      В холле отеля стоял тяжелый запах хлорки и дешёвого пережаренного кофе из автомата. За окном Норвуд окончательно утонул в сером киселе. Туман был такой, что соседнее здание едва проглядывалось. Фигуристка стояла у панорамного окна, залипая в экран телефона. Боль в мышцах после вчерашнего была тупой и ноющей, а в голове на повторе крутился один и тот же такт из песни, как заевшая пластинка. — Слышь, ты хоть что-нибудь поешь, а то на лутце кони двинешь, — Миша Шайдоров подошел сзади, громко шурша оберткой протеинового батончика. — Тимур там на говно исходит, что ты завтрак пропустила. Орет, что у тебя «анорексичный психоз» начался. — Да пошел он на хер, — огрызнулась она, не отрываясь от экрана, где опять мелькал персонаж в зеленом костюме. — меня тошнит от одного запаха этой соевой колбасы в столовке. Поем после проката, если не размажусь об борт.       Миша хмыкнул, привалившись плечом к холодному стеклу. Он выглядел неприлично бодрым для человека, который вчера пахал на льду. — Ну-ну. Ты давай, не накручивай себя. Вчера всё нормально было, судьи были прям в восторге от твоего захода. Сегодня просто повтори эту херню и всё, бронза в кармане. Я пойду на трибуны, там Малинин уже место забил прямо над судейской ложей. Будем смотреть, как ты лед в щепки крошишь. — Ой, два эксперта нашлись, — она наконец убрала телефон в карман куртки и посмотрела на Мишу.       Тёмно-русые волосы снова были затянуты в узел так туго, что кожа на лбу натянулась, делая взгляд еще злее. — Идите, обсуждайте там мои недокруты. Бесит этот туман, бесит этот город, — она тяжело вздохнула. — ладно, пойду коньки проверю, а то Тимур реально инфаркт схватит.

***

      В подтрибунке пахло потом, лаком для волос и свежезаточенным металлом. Американки носились как ненормальные, Эмбер Гленн с бешеными глазами делала имитацию прыжков прямо в проходе. Когда они вышли на шестиминутку, на льду началась настоящая свалка из женских тел. Гленн на бешеном ходу пролетела в сантиметре от Яны, едва не задев её локтем при заходе на аксель. — Watch it, for fuck's sake! — рявкнула она вслед американке. Та только махнула рукой, даже не обернувшись.       Попытка четверного лутца на разминке вышла откровенно дерьмовой. Она зашла слишком круто, ось ушла, и она приземлилась в такой жесткий «дупель», что левое колено отозвалось резкой болью. — Блять… — прошипела она, проезжая мимо борта, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Яна, спину держи! Не вали плечо в круг! — крикнул Тимур, вцепившись в бортик так, что костяшки побелели. — Да вижу я! — огрызнулась она, вытирая пот со лба. — Сами попробуйте на этом гребаном льду прыгать, оно же не держит ни хера!       Она подняла взгляд на трибуны. Там, в первом ряду, сидели Миша и Илья. Малинин в своем ярком худи что-то активно втирал Шайдорову, размахивая руками и показывая пальцами какие-то углы вращения. Миша согласно кивал, но выглядел напряженным. Ну точно, консилиум гребаный, — подумала она, зло оттолкнувшись от льда для последнего захода на тройной флип. — Yana Mavtsen, Kazakhstan.       Когда она вышла в центр, трибуны притихли. Она чувствовала себя как гладиатор на арене, где вместо льва гравитация. На нее смотрели так, словно она цирковая собака на привязи и под гнетом хлыста дрессировщика. Но как только пошли первые тяжелые басы, мозг привычно переключился в режим «убей или умри». Все сомнения, неприятная боль в колене и недовольство утренним туманом просто стерлись в ноль.       Заход на тревожный лутц, в котором она была не уверена после короткой разминки. Скорость была такой, что ветер свистел в ушах, оглушая барабанные перепонки. Ребро четко внешнее, а зубец в самую точку, чтобы расколоть лед. Толчок был таким мощным, что лезвие издало характерный сухой щелчок. Четыре оборота пролетели за мгновение, мир превратился в смазанную полосу, а в её глазах заплясали чертики. Приземление вышло жестким, конёк лязгнул об лед, а колено предательски дрогнуло, но она удержалась. Выезд по дуге был длинный и наглый. — Да, сука! Хорош! — на трибуне Миша подпрыгнул так, что чуть не перевернул стаканчик с водой, и со всей дури хлопнул Илью по плечу.       Илья в это время уже орал что-то нечленораздельное на английском, вскинув кулаки вверх. Судьи синхронно уткнулись в мониторы, наблюдая за программой дальше.       Остальную программу она докатывала на голом упрямстве. К финалу легкие горели так, будто она наглоталась битого стекла. Когда музыка затихла, она просто согнулась пополам, упираясь руками в трясущиеся колени. Тёмно-русые пряди выбились из узла и прилипли к мокрому лицу.       Они сидели с Тимуром, натянув куртки сборной. Алексей Урманов стоял сбоку, скрестив руки на груди и сдержанно кивая, ведь для него это было равносильно дикому восторгу.

226.95.

— Охренеть… — прошептала она, глядя на цифры. — Тимур, мы реально это сделали?       В этот момент к ним прорвался Миша, перепрыгивая через провода камер. — Мавцен, это было просто люто! — он едва не сшиб Тимура, сгребая её в охапку. — Мы там с Малининым чуть не поседели. Он орал, что у тебя высота на лутце была такая, что можно было пятый крутить. Врет, конечно, придурок, но прыжок был топовый. — Да ладно, не ори, — она шмыгнула носом, отворачиваясь, чтобы никто не заметил, как у неё предательски заблестели глаза. — пошли отсюда, я жрать хочу неимоверно.

***

      Она сидела в глубоком кожаном кресле, вытянув гудящие ноги на соседний пуфик. На столе стояла пустая пачка от чипсов и пара пустых банок колы — диета официально была послана к черту. Илья приземлился в соседнее кресло с видом победителя по жизни, а Миша устроился на подлокотнике рядом с Яной, листая что-то в телефоне. — Ну что, медалистка, как ощущения в высшей лиге? — Илья ухмылялся, крутя в руках пустой стакан. — Мы с Мишей там все твои уровни на вращениях разобрали. Чуть не подрались, потому что он орал, что тебе за дорожку мало дали, а я говорил, что ты там на одной петле чуть не споткнулась. — Ой, идите в жопу оба, аналитики хреновы, — она лениво потянулась за стаканом какао, который Илья молча пододвинул ей. — Сами попробуйте так вращаться, когда у вас ноги как вареные макароны после четверного. — Да ладно тебе, Яна, — Илья подался вперед, его взгляд стал на секунду серьезным. — Ты сегодня реально всем жопу надрала. Эмбер там в раздевалке вообще в ауте, говорит, что ты какой-то «cold-blooded killer». — Я не киллер, я просто заебалась, — она отпила какао и поморщилась. — блин, Малинин, опять без сахара? Ты че, реально думаешь, я на ПП так пекусь о фигуре? — Сахар — это для слабаков, — Илья рассмеялся, переглянувшись с Мишей. — Короче, Ян. Слушай сюда. 24 января на Четырех континентах… Мы же там все будем. У тебя же днюха? — Ну да, 17 стукнет. А тебе какое дело? — она подозрительно прищурилась, чувствуя какой-то подвох. — Да ничего, просто предупреждаю, готовься. Я тебе такой подгон устрою, что ты свои игрульки удалишь к чертям. Будешь в шоке, отвечаю. Миша в курсе, если что. — Только попробуй какую-нибудь розовую херню устроить, Малинин, — она не выдержала и улыбнулась, впервые за весь день чувствуя себя по-настоящему живой. — Я тебя сама на лед припечатаю прямо перед судьями. Будешь там свой аксель из сугроба выковыривать. — Посмотрим-посмотрим, — Илья встал, поправляя худи. — Ладно, отдыхайте, чемпионы. Завтра самолет. Не скучай там в своей Астане без нормального какао и моих мудрых советов.       Когда Илья ушел, Миша посмотрел на Яну, которая задумчиво вертела стакан в руках, и хмыкнул: — Ну что, чемпионка, какао-то хоть зашло? — Горькое, — ответила она, глядя на входную дверь отеля, за которой исчез Малинин. — Как вся эта гребаная поездка, но пить можно. Пошли спать, Миш. Завтра домой.