Олимпийские боги

«…и наконец на льду Илья Розанов! Первый по результатам короткой программы. Чтобы обойти Шейна Холландера ему нужно набрать… Сколько там баллов?

«У Холландера общий итог 317,85. Значит, Розанову за произвольную нужно получить минимум 209 баллов. После короткой у них разница всего в 7 баллов.»

«А он, конечно, получит! Ведь в произвольной программе у Розанова заявлено пять четверных! Пять! Никто в мире не прыгнет столько. Кроме него!»

«Не хочется сглазить. Лёд всё-таки скользкий.»

«Что правда, то правда! Ну всё, смотрим!»

Илья стоял в стартовой позиции неподвижно всего секунду, но и этой секунды хватило, чтобы Шейн забыл, как дышать. Чёрная рубашка с серебряными вставками обтягивала его так плотно, что под тканью можно было легко рассмотреть каждый мускул, широкие плечи, мощную спину. Илья не был худым, какими обычно бывают фигуристы, в том числе за счёт его длинных, жилистых ног. Обычно он катал в простой одежде, без, как Илья говорил, лишней мишуры, но только не в этом сезоне. Во многих интервью он жаловался, что костюм – идея его тренера, а сам он чувствует себя сверкающим павлином со всеми этими блёстками. Шейну нравились блёстки. И нравилось, как костюм сидел на Илье. Илья чуть наклонил голову – прядка волос упала ему на лоб – и поднял руку. Словно вторя этому жесту, в тот же миг из колонок раздалась музыка, и Илья Розанов, двукратный чемпион мира и трёхкратный чемпион Европы начал свой прокат на олимпийском льду. Шейн знал эту программу наизусть. Видел её вживую на соревнованиях трижды, а в записи смотрел, наверное, ещё раз двадцать. Но что-то в самой помпезности момента, в осознании, что это не очередное соревнование, а Олимпиада, наивысшая цель и мечта сотни спортсменов по всему миру, завораживало Шейна, и всё ощущалось по-новому. Илья набирал скорость легко и быстро, казалось, совсем без усилий. Хотя Шейн знал, сколько часов тренировок вложено в эту видимую небрежность. Илья поехал спиной назад, левая нога оттолкнулась от льда, и он приземлил идеальный четверной флип. В воздухе его тело собиралось в нечто компактное и стремительное, что никак не вязалось с его габаритами. Арена взорвалась аплодисментами. Кто-то тронул Шейна за плечо, отвлекая от просмотра. – Не переживай, – это оказался пожилой мужчина, один из чиновников канадской федерации фигурного катания, но Шейн не помнил его имени, – ты обойдёшь его по компонентам. Мужчина продолжал говорить про вторую оценку и про то, что техника – это хорошо, но это не настоящее фигурное катание. Шейн слышал подобное много, много раз, особенно от своих соотечественников, но не понимал, что отвечать. Потому что Илья был настоящим фигуристом. К чему это показушное обесценивание? Неужели нельзя поддержать Шейна, не принижая Илью? Их постоянно сравнивали. Ещё с эпохи юниоров – два талантливых мальчика из разных стран. Шейн впервые увидел Илью на финале юниорского Гран-при в Пекине. Илье было семнадцать, ему шестнадцать. Тогда Илья прыгнул четверной флип, первый раз на международных соревнованиях, и упал. Шейн выиграл, Илья остался на третьем месте, но все только и говорили о том прыжке. После этого Илья не падал с четверного флипа ни разу. «Розанов против Холландера – битва стилей!», «Технарь из России против артиста из Канады!», «Искусство против атлетизма!». Три года на взрослом уровне между ними не было ни одного турнира, чтобы один из них не оказался бы в первой двойке. Медиа обожали эту дуальность. ИСУ зарабатывал кучу денег на их противостоянии, на болельщиках, которые делились на лагеря, сражались в комментариях, поливали друг друга грязью. Люди наивно полагают, что самые отбитые фанаты – это футбольные или хоккейные ультрас, которые жгут файэры и бьют друг другу морды на улицах. О! Они просто никогда не заходили на фигурнокатательные форумы. Однажды Шейн открыл такой форум после проигрыша на этапе Гран-при.

«Розанов бездушная деревяшка! У Холландера каждое движение поэзия, а этот... Ни музыки не слышит, ни себя не чувствует! Фу, позорище!»

«Твой Холландер пусть тогда в балет идёт ножками махать!!! А спорт оставьте спортсменам!»

«Вы, розанолюбы, просто слепые курицы! Он же никакой! Ни харизмы, ни подачи!»

«Как же вы заебали! Холландер без своих компонентов даже в десятку бы не попал. Ему судьи рисуют вторую оценку только за то, что он канадский мальчик с грустными глазками и накаченной попкой!»

«Да, Холландер точно пидор. Илья хотя бы видно, что нормальный.»

«Я молюсь, чтобы на следующем старте он переломал себе ноги!!»

«@Snow_queen ты совсем ебанутая? Сидишь тут ночами строчишь гадости. Позорница бля»

«Запятые ставить научись, безграмотная сука!»

Шейн листал страницы, чувствуя, как его мозг потихоньку вытекает через уши. Тем временем Илья шёл на второй четверной. Шейн увидел ещё на заходе что-то было не так с ребром и со скоростью: он слишком замедлился. На приземление его пошатнуло, и Илья упал. Толпа синхронно охнула. Третий четверной, лутц. Илья заходил на него с привычной собранностью, так что никто не мог ожидать, что будет дальше. Прыгнул! Бабочка. Он даже не скрутился, даже не прыгнул одинарный прыжок – полностью потерял элемент. Следующий прыжок! Стэп-аут… Каскад! И снова падение. В этот момент Шейн понял. С таким прокатом Илья не сможет обогнать его. Чудо, если он вообще останется в тройке. А сам Шейн только что стал олимпийским чемпионом. Эта мысль должна была взорваться фейерверком, должна была заполнить всё существо восторгом, эйфорией, счастьем. Шейн Холландер – олимпийский чемпион! Об этом мечтают все фигуристы мира. И он мечтал! Ради этого терпят боль, ради этого жертвуют детством, нормальной жизнью, всем! Ради этого мгновения. На большом экране под потолком крупным планом показали лицо Ильи. Шейн увидел его плотно сжатые губы. Раздувающиеся ноздри – единственное, что выдавало, как ему тяжело дышать. И его пустые, стеклянные глаза. Кадык Ильи дёрнулся один, второй раз. Желваки заиграли на скулах. Нет, конечно, он не заплачет. Он же русский. Они не улыбаются и не плачут. Какое же дурацкое нововведение, заставлять лидера сидеть возле кисс энд края, пока соперник ждёт оценок. Илья сидел всего в нескольких метрах. Шейн видел, как тренер Ильи что-то быстро говорит ему по-русски, как Илья кивает, берёт воду и большими глотками выпивает всю бутылку залпом. Видел и ничего не мог ему сказать. Потому что на них двоих смотрит весь мир. Внезапно толпа загудела громче: операторы направили камеры на Шейна. Шейн улыбнулся широкой, открытой улыбкой, которую так любили болельщики (и спонсоры) и начал хлопать. Всем было понятно, кому обращены эти хлопки. Камеры тотчас сменили план, и на экране появилась зона кисс энд края. Илья, сидящий рядом со своим тренером, посмотрел прямо в объектив и, чуть наклонившись, беззвучно шевельнул губами, выговаривая по-русски «спасибо».

«И оценкиииии….. О боже! Вы вообще такое ожидали?»

«Нет, такое точно нет… Илья Розанов занимает восьмое место.»

«Мимо пьедестала! Какая драма только что перед нами развернулась!»

***

Вечеринка после награждения гремела в банкетном зале отеля уже третий час. Фигуристы, тренеры, члены делегаций, какие-то спонсоры в дорогих костюмах и обязательные «важные лица» от ИСУ сливались в пёстрое пятно. Шейна разрывали на части. – Шейн! Боже, поздравляю! Это было невероятно! – Ты легенда, парень! Канада гордится тобой! – Иди сюда, дай я тебя обниму! Олимпийский чемпион! Шейн улыбался, обнимался, чокался, благодарил. Щёки уже сводило от напряжения. Через какое-то время ему всё же удалось отбиться. Он нырнул в дальний угол зала, где было потемнее, и достал телефон. Шейн: где ты? 22:47 Возле сообщения появилось две галочки. Шейн ждал. Галочки не синели. Из своего укромного уголка он осмотрел зал. Толпа колыхалась в такт музыке, мелькали лица, бокалы, чьи-то руки, обнимающиеся пары. Наконец у окна он заметил Илью. Вокруг него вились девушки, американские фигуристки. Шейн: ты же видишь мои сообщения, у тебя телефон в руке 22:53 На этот раз галочки посинели почти сразу.

Лили: болтаю с девчонками

22:55

Болтает с девчонками. Шейн сглотнул ком в горле и засунул непрошенную ревность куда подальше. Шейн: подойди к туалету у левого коридора 22:55 Подумал ещё. Шейн: мне нужно тебя увидеть 22:57

Лили: ок

22:58

Шейн сунул телефон в карман и быстро прошёл сквозь толпу, стараясь не нарваться на очередные поздравления. В туалете у зеркала стоял Рауль Бенитес, поправляя пиджак. Рауль – хороший парень. Вместе с Шейном они тренировались у одного тренера в Торонто. Сегодня он выиграл серебряную медаль. – О, Шейн! – Рауль обернулся и расплылся в улыбке. – Поздравляю ещё раз, amigo. Ты сегодня был невероятен. – Спасибо, Рауль. – Слушай, давай ещё сфоткаемся? – Обязательно. Чуть позже. Я перепил шампанского и сейчас лопну. Рауль понимающе хохотнул. – О, извини. Иди-иди, не буду мешать. Когда Рауль вышел, Шейн проверил кабинки. Затем прислонился к стене у раковины и уставился на дверь. Через пять минут она отворилась, и в туалет зашёл Илья. Вблизи он выглядел ещё хуже, чем издалека. Маска беспечности, которую он нацепил на себя ещё после награждения, держалась, но Шейн знал Илью слишком хорошо, чтобы увидеть то, что скрывалось за ней. Илья закрыл за собой дверь и замер у входа в нерешительности. Тогда Шейн сам проявил инициативу. Сгрёб его в охапку, с силой прижал к себе. Тело Ильи было точно камень, всё напряженно. – Иди сюда… – прошептал Шейн ему в волосы. – Иди ко мне, пожалуйста… Что-то в Илье дрогнуло. Плечи опустились, спина чуть согнулась. Руки, всё это время спрятанные в карманах штанов, выскользнули наружу, обняли Шейна за талию в ответ. Пальцы крепко вцепились в ткань рубашки. Илья уткнулся лицом в шею Шейну, носом в кожу над ключицей, и произнёс как на духу: – Мне пиздец. Мне такой ёбанный пиздец… – Шейн молча гладил его по спине. – Я не смогу вернуться домой. – Почему? – Меня уничтожат. И так была одна блядская квота. Федерация выбрала меня, – он говорил быстро, сбивчиво. – Вся страна смотрела на меня. Вся. Смотрела, как я обсираюсь в прямом эфире. Я всех подвёл. – Прекрати! Ты никому ничего не должен и никого не подвёл. На следующей Олимпиаде всё получится. – Я не докатаюсь блядь до следующей Олимпиады. – Докатаешься. Илья опустил руки и отстранился. – Легко говорить, когда у тебя уже есть медаль. Вот оно. Вот этот разговор, которого Шейн так боялся. Пока они соперничали на Гран-при, за финалы чемпионатов мира – это было весело, будоражаще. Победа одного только разжигала огонь в другом. Подстёгивало, заставляло кровь кипеть от адреналина. Что выливалось в страстный, безбашенный секс под покровом ночи в отельных номерах. Чемпионат мира можно проиграть и выиграть в следующем году. Финал Гран-при – то же самое. История обновляется и продолжается. Но Олимпиада… Олимпийское золото – одно. И оно навсегда. Ещё никому не удавалось стать двукратным олимпийским чемпионом. Шейн с трудом нашёл в себе силы спросить: – Ты злишься на меня? За то, что выиграл я? Шейн часто думал о том, что будет если выиграет он. А он хотел выиграть, очень хотел. Изменится ли что-то между ними? Илья – благоразумный, понимает, как работает спорт. Но одно дело понимать, а вот чувствовать... – Нет. Ты не виноват в том, что откатал чисто, а я отполировал лёд жопой. Я злюсь только на себя. Нет. – Он нахмурился, покачал головой. – Не злюсь. Я себя ненавижу. – Илья… Дверь в туалет резко распахнулась, заставив Шейна отшатнуться. Илья, стоявший ближе к входу, получил по плечу. – Dios mío! – запричитал Рауль, – Извините, чуваки, не заметил. Шампанское вдарило, уже третий раз бегаю. Он нырнул в ближайшую кабинку. Через секунду оттуда послышалось характерное журчание. Казалось бы, разговор не может стать ещё хуже. Эмоции на пределе, они оба едва держатся, чтобы не разрыдаться или не наорать друг на друга. А теперь на фоне ещё и ссыт серебряный призёр олимпийских игр. Прекрасно. Просто идеальный романтический момент. Губы Ильи дрогнули и поползли вверх, и вдруг он беззвучно засмеялся, зажав рот рукой. Шейн достал телефон и, неотрывно глядя ему в глаза, набрал сообщение. Шейн: постучишься в мой номер? 23:16 Илья кивнул.

***

Первым делом Шейн принял горячий душ. Сказать, что он устал – ничего не сказать. Вечеринка после разговора с Ильёй превратилась в какой-то бесконечный круговорот лиц, бокалов и поздравлений. Шейна таскали от одной группы к другой, заставляли фотографироваться, пить, улыбаться, снова пить. Замотав бёдра полотенцем, он улёгся на кровать. Экран телефона светился тысячами уведомлений из мессенджеров и соцсетей. Шейн не открывал их: не хотелось никому отвечать. Позвонил только родителям. Голова кружилась от бури впечатлений и количества выпитого алкоголя. Из лёгкой дрёмы его выдернул стук. Шейн вскочил с кровати, босиком добежал до двери. В глазке виднелась знакомая золотистая копна кудряшек. Сердце пропустило удар, пускаясь вскачь. Шейн потянул за ручку и даже не успел понять, что произошло. В следующую же секунду он оказался прижат к стене. Удар вышиб воздух из лёгких коротким «уф». Горячие губы накрыли его. Зубы стукнулись о зубы, нижняя губа Шейна оказалась зажата между ними. Илья прикусил её, потянул на себя, тут же прошёлся языком по месту укуса, жадно слизывая вкус собственной злости, и затем этот яростный язык нагло ворвался в его рот. Слюна стекала по подбородкам у обоих, губы скользили, присасывались, отрывались с влажным чмоканьем и снова вгрызались друг в друга. Наверное, это был самый их грязный и бесстыдный поцелуй. Шейн постепенно терял связь с реальностью, но о причине такого поведения Ильи догадывался. Пусть. Пусть выплеснет всё, что в нём накопилось. Илья нетерпеливо рыкнул прямо ему в рот. Одна рука вцепилась в волосы Шейна на затылке, не давая увернуться (как будто Шейн хотел увернуться). Другая жадно впилась в его голое тело. Прошлась по грудным мышцам, сжала сосок, и сразу вниз, по животу, царапая ногтями кубики пресса, и снова вверх, к шее. Илья словно никак не мог определиться, где он хочет потрогать. Шейн пытался соответствовать его бешеному голоду. Схватил Илью за бёдра, вдавил пальцы в задницу через ткань спортивок, но Илья только сильнее прижал его к стене, бедром раздвинул ноги Шейна, и толкнулся вперёд. Раз, другой, третий, имитируя грубые толчки. Шейн чувствовал каждое трение его члена через полотенце. Низ живота стянуло тугой пружиной, его собственный член уже стоял колом. Илья рванул узел на боку, и полотенце упало на пол. Он отстранился. В полумраке коридора Шейн разглядел его опухшие от поцелуя губы, блестящие и такие манящие, как самая вкусная конфета. Илья смачно сплюнул себе на ладонь и сомкнул кулак вокруг члена Шейна. Выругавшись, Шейн запрокинул голову. Илья прильнул к его шее, не прекращая надрачивать. – Я ненавижу… – прошептал он между поцелуями. Господи, как Шейн любил его низкий, хриплый голос! – Ненавижу, что ты выиграл…я чувствую себя таким ничтожеством… Рука ускорилась. Большой палец прошёлся по головке, размазывая слюну и выступающую смазку, надавил на уздечку. Шейн дёрнулся, бёдра сами подались вперёд, вгоняя член глубже в горячую, скользкую ладонь. – Но при этом… – Илья прикусил мочку его уха. – При этом я так счастлив за тебя… так чёртовски счастлив, что это ты… Я смотрел твой прокат и думал: боже, как же это красиво. Как же я хочу, чтобы это был я. И хочу, чтобы это был ты. Ты этого достоин. – Ты тоже…агх… тоже достоин… – Олимпийские боги решили иначе. – Какие ещё, сука, боги… – У нас в России считают, что они вершат твою судьбу на Олимпиаде. Ну, Холландер? Какого это быть избранным богами? – Пошёл ты…я сейчас… Илья предусмотрительно сжал член у основания. – На кровать. Ложись на живот. Шейн рухнул на кровать, не в силах думать ни о чём, кроме пульсации в паху. Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку, из-за кондиционера очень холодную, и замер в ожидании. Услышал, как Илья раздевается. Кровать прогнулась под весом двух мужчин, когда Илья устроился сзади, подтягивая его таз вверх. Шейн послушно прогнулся в пояснице, колени разъехались шире, ягодицы приподнялись. Шейн знал, что сейчас будет, но всё равно вздрогнул, когда язык прошёлся по всей длине, от мошонки к самому входу. Язык кружил вокруг кольца мышц, надавливал, дразняще проникал внутрь, и глубже. Глубже… трахая его так же ритмично, как до этого трахал рукой. Рассудок уплывал куда-то в тёплый туман. Для Шейна существовали только сильные руки, сжимающие ягодицы до красных следов, и влажные звуки, от которых кровь приливала к члену с удвоенной силой. Шейн почувствовал, как оргазм подкатывает снова. Слишком хорошо. Слишком, слишком, слишком. Как же ему хотелось, чтобы Илья помог ему. – Илья... – выдохнул он в подушку. Голос сорвался на жалобный всхлип. – Илья, я... Он оставил его несчастную задницу, не забыв звонко ударить по ягодицам. – Что, опять? Где твоё олимпийское терпение? Вместо ответа Шейн только застонал, когда язык снова вжался в него. Илья добавил палец, смазанный в непонятно откуда взявшейся смазке. – Ты…ммм…таскал смазку в спортивках? Илья усмехнулся прямо в его промежность, от чего по телу Шейна прошла крупная дрожь. – Упс, я что неправильно интерпре…инпер…блять как это произносится? – Интерпретировал. – Интерпретировал приглашение в твой номер? Второй палец вошёл совсем без сопротивления. Илья растягивал, заставляя стонать громче, тереться членом о простыню, в поисках хоть какого-то трения. – Вот так… – Илья наклонился, лёг грудью на спину Шейна. – Блядь, как ты соскучился по моим пальцам… или по моему члену? Шейн выгнулся под ним, пытаясь насадиться глубже на эти пальцы. – По члену. Господи. По твоему члену! – Хочу услышать подробности. Шейн застонал в подушку от этой пытки. От того, как Илья замер, не двигаясь. И от того, как его возбуждение упиралось прямо ему в бедро. Так близко и так далеко. – Хочу твой член, Розанов. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста… хочу, чтобы ты был внутри, хочу чувствовать тебя… всего… пожалуйста… я больше не могу… Илья схватил Шейна за бёдра и перевернул на спину, закинул его ноги себе на плечи. Шейн открыл глаза. Илья навис над ним, влажные кудри прилипли ко лбу и щекам. На коже блестела тонкая плёнка пота. А глаза из-за расширенных зрачков походили на чёрные угольки. Шейн подумал, что мог бы просто лежать и дрочить, глядя на его лицо. И кончить от одного этого взгляда. Одной рукой придерживая член у входа, Илья мучительно медленно начал входить. Головка прошла сопротивление с лёгким жжением. Шейн выгнулся. Рот приоткрылся, но звук застрял где-то в горле. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь выдохнуть его имя. Илья вошёл полностью, во всю длину, яйца прижались к ягодицам Шейна, лоб – к его лбу. Они смотрели друг другу в глаза. К горлу Шейна подступил комок. – Я люблю тебя. Шейн потянулся к его губам. Какое-то время они просто целовались, чувствуя друг друга внутри и снаружи. Одно целое. А потом Илья начал двигаться. Быстрыми короткими толчками, вдалбливаясь в Шейна с такой скоростью, что все звуки вокруг сливались в непрерывный фон: шлепки кожи, влажное чавканье лубриканта, вытекавшего наружу, и хриплые стоны. В такой позе каждый толчок проходился по простате тёплой волной, разбегающейся от позвоночника к кончикам пальцев. – Ещё…тут! От острых вспышек удовольствия мышцы живота сократились, яйца поджались, и член брызнул предэякулятом на живот. Илья не сбавлял темп, точно намеревавшись вытрахать Шейну мозги. Он наклонился к самому его уху, зарылся лицом в шею и что-то шептал по-русски: Шейн не разобрал ни слова. Но каким-то образом понял всё. Тело Шейна выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг Ильи. Вслед за предэякулятом между их животами выплеснулась горячая сперма. В этом водовороте удовольствия Шейн почувствовал, Илья дёргается в последних глубоких толчках. Из его груди вырвался сдавленный всхлип, и Илья повалился на Шейна, вдавив в матрас своим весом. Сознание погрузилось в блаженную негу. Обволакивающая пустота, будто кто-то выключил весь шум внутри головы и оставил только эхо собственного частого дыхания. Ни мыслей, ни образов. Даже тяжесть Ильи ощущалась смутно. Он не заметил, как положил руку на спину Ильи, и начал выводить на коже круги. Пульс замедлялся. Дыхание выравнивалось. К сожалению, мысли тоже возвращались. Что-то было не так. – Илья? Спина Ильи всё ещё мелко тряслась. Шейн осторожно просунул ладонь под щёку и повернул его лицо к себе. Узкая полоса света из-под двери ванной освещала полутёмный номер, и Шейн увидел мокрые дорожки слёз. – Эй… Илья уронил голову ему на грудь, обхватил Шейна поперёк, как ребёнок вцепился в своего плюшевого мишку, проснувшись от ночного кошмара. И заплакал. Нужно было что-то сказать. Поддержать его. Шейн всегда терялся, если люди рядом с ним вдруг начинали плакать, боясь сделать только хуже. Поэтому чаще всего он просто молчал и не лез, в их глазах, должно быть, выглядел бесчувственным истуканом. Но видеть Илью таким…разбитым…было физически невыносимо. Шейн прижал его к себе так сильно, как только мог, зарылся пальцами в спутанные волосы. Может, и не нужно было ничего говорить. Может, Илье необходима эта минута слабости. Может, он хочет, чтобы ему позволили быть слабым. Шейн позволил ему. – Я люблю тебя. Илья всхлипнул как-то особенно громко. – Хватит говорить мне это… – Почему? – Потому что мне стыдно. Ты выиграл Олимпиаду, я даже не могу по-настоящему порадоваться за тебя. – Илья немного помолчал, – Я последний ублюдок. – Нет, – твёрдо сказал Шейн. – Ты человек, у которого был самый хреновый день в карьере. И ты имеешь право чувствовать всё, что ты чувствуешь. Всё. Злость, боль, разочарование – всё это нормально. – Но не по отношению к тебе. – И по отношению ко мне тоже, – Шейн взял его лицо в ладони. – Послушай меня. Это спорт. Мы соперники. Если бы всё было наоборот, если бы выиграл ты, а я пролетел мимо подиума, я бы тоже злился. Ты бы тогда решил, что я ублюдок? – Ты бы не злился, Холландер. Ты слишком хороший. И…как это называется? Когда понимаешь эмоции? – Эмпатичный? – Да. Шейн едва не рассмеялся. – Во всём мире ты единственный, кто считает меня эмпатичным. Но это не так. Мне сложно…понять других. Но я очень хочу понимать тебя. Скажи, как тебе помочь? Чтобы ты перестал считать себя последним ублюдком. Илья коротко поцеловал Шейна в грудь, прямо над сердцем. – Просто обними меня. Шейн обнял его ещё крепче. Если бы мог спрятал в своих объятьях от всего мира: от фанатов, которые вчера кричали его имя, а завтра – вернее, уже сегодня, прямо сейчас – будут разбирать его падения по кадрам и объяснять друг другу в комментариях, что Розанов, конечно, всегда был переоценён. От федерации и журналистов, которые будут давить на него, требуя объяснений, новых стартов, новых побед и новых жертв. Шейн поцеловал его в макушку. Потом ещё раз. И ещё. – Переезжай ко мне. – Что? – В Канаду, – уточнил Шейн. – Перейди к моему тренеру. Мы сможем тренироваться вместе. – Ты с ума сошёл. Это невозможно. – Почему нет? – Русский не может тренироваться у канадского тренера. Понимаешь? Шейн не понимал. – Рауль испанец и без проблем тренируется у канадского тренера. Кстати, он выиграл серебро. Весомый будет аргумент для твоей федерации? – Мне не нравится Рауль. – Рауль хороший парень… – Шейн осёкся. – Илья, ты переводишь тему. – Я не могу всё бросить и сбежать. – Ты не бросаешь. Твой переход будет выгоден, федерация потребует от тебя результат в следующем цикле. Мой тренер один из лучших в мире. Он воспитал трёх олимпийских чемпионов, – включая меня, гордо подумал Шейн, но вслух не сказал, – серебряного и бронзового. А с твоим тренером ты занял восьмое место. Всё то время, пока Шейн говорил, Илья пристально смотрел на него. – Ты это давно придумал. Шейн точно много раз это представлял. Как они видятся каждый день. Катаются на одном катке. Вместе тренируются. Едят. Спят. Живут. – Я прикидывал разные варианты. – В России воспримут это как предательство. – Или…или как рисковое решение, принятое в сложный этап карьеры. Илья закрыл глаза. На секунду Шейну показалось, что он снова заплачет, но нет. Илья глубоко вдохнул и выдохнул. – И ты этого хочешь? Чтобы я тренировался у твоего тренера? – Конечно. Очень хочу. – Не заревнуешь? – Тебя? Илья усмехнулся. – Тренера, дурила. Всё-таки я большая звезда. Тренеру придётся уделять мне много внимания. Илья сполз с него, Шейн тоже перевернулся на бок, и теперь они лежали лицом к лицу. – Не переживай, он умеет работать с непомерным эго. – С твоим? – С моим. Илья привлёк его к себе, и теперь уже Шейн оказался в тёплых, крепких объятиях. К чёрту Канаду. Они могли бы остаться прямо здесь, навсегда. Призовых Шейна хватило бы, чтобы снимать этот номер целый год. Илья слишком долго молчал, и Шейн начал засыпать. – Шейн? Он отозвался. Даже во сне он отзовётся на его голос. – Мм? – Если я приеду в Торонто, встретишь меня в аэропорту? – С плака-аа-том.