Запутавшиеся в виноградной лозе

Тёплый апрельский ветер забирается под рубашку, ворошит ткань и выходит через открытый вверх. Кэйя заворачивает в очередную посадку виноградников, скользит по земле. Он ворует ягоду с грозди и быстро закидывает в рот на ходу, стремительно убегая на самых вверх. Виноград вяжет, оседает на языке. Кэйя кривится, его самый нелюбимый сорт, слишком сладкий. Вина из него получаются просто кошмарные. Конечно, об этом знает только Дилюк и он, ведь легальные дегустации им запрещают. Он не слышит топот ног Дилюка. Неужели смог оторваться? Альберих щурит глаза, пытается разглядеть в темноте чужой силуэт. Садовники так и не зажгли фонари, скряги. А вот если он сейчас упадёт? Специально нажалуется тогда Крепусу. Кэйя переводит дух и тянется рукой уже к другому сорту, беззастенчиво кидает его в рот и мычит, этот намного вкуснее. – Тебе папочка не говорил, что воровать ягоды плохо? – Дилюк налетает сзади на Кэйю и обнимает со спины, фиксируя его руки, пресекая все его попытки к очередному побегу. Кэйя подпрыгивает на месте и валится на землю, не ожидая такой подставы. Удержать на весу Дилюка то ещё испытание. Альберих барахтается под ним и пытается выползти, все попытки обречены на провал. Мягкая трава щекочет нос, забирается в ноздри, и Кэйя чихает несколько раз. Хорошо, что это не насекомое. – Папочка меня учил только вино с ним воровать, да бабочек по ночам ловить. Дилюк фырчит, а Кэйя расплывается в улыбке, посмеиваясь. – Встань. – Нет. – Ты меня раздавишь и превратишь в лепешку. – Ты мне обещал сюрприз. Дилюк переворачивает Кэйю на спину и нависает над ним, не давая выбраться. Если надо, то опять придавит его. – Неужели откроешь свою повязку? – Дилюк приподнимает бровь и смотрит на Альбериха, сразу находит крестовидный зрачок. Даже в свете звёзд он выделяется, словно светится ярче. Насыщенный кобальтовый оттенок глаз должен пробирать до мурашек, холодить кожу. Вместо этого Дилюк всегда рядом с ним чувствует разливающееся тепло по всему телу. – Это слишком просто, господин Рагнвиндр. Кэйя резко приподнимается на локтях, оказываясь прямо перед лицом Дилюка. Он не даёт ему что-то обдумать или отвернуться, что он обычно и делает при близком контакте – смущается. Альберих кладёт руку на затылок Дилюка, зарывается в волосы, тянет на себя одним движением и целует. Целует мягко, ненастойчиво, делится вкусом недавнего съеденного винограда, который осел на языке. Он даёт ему много шансов прекратить это всё, но Дилюк отвечает, прижимает к траве, сам переходит грань между нежностью и страстью, будто пытается съесть Альбериха. Губы у Дилюка мягкие, словно первые бутоны травы-светяшки; у Кэйи – покусанные и разодранные с множеством розово-лиловых оттенков.  Кэйя первый отстраняется, чувствуя, как губы начинает нестерпимо жечь. Дилюк проводит языком по чужим губам, пробуя на вкус кровь Альбериха, искусал всё равно. – Мастер Дилюк, ты так однажды меня съешь. – Если перестанешь каждый раз убегать, то пощажу и буду лишь кусать. – Это не основной подарок, хотел подразнить, – Кэйя тянется к уху Дилюка и мягко шепчет, заставляя того покрываться краской от слов об основном подарке. Его одолевает одновременно дикое смущение и томление от ожидания: до дня рождения ещё несколько дней. – Надеюсь, ты осознаёшь, что только что пообещал мне, – Дилюк наклоняется к шее Кэйи и оставляет укус, сжимает зубы прямо около кадыка. Альберих лишь приглушённо стонет, но явно не жалеет о своей шалости.

***

– Разве я не говорил, чтобы вы не смели пускать его на винокурню? – Дилюк устало потирает переносицу. – Простите, просто… – Моко запинается, стоит с опущенной головой. Почему именно она встречает господина Рагнвиндра совершенно одна? Где же Аделинда? – просто Эльзер свалился с болезнью, мы ничего не успевали, поэтому… – Где он? – Дилюк бесцеремонно прерывает горничную, нет желания выслушивать оправдания. Он сам со всем разберётся. – В погребе, дегустирует десятилетнее вино, покупатель нашёлся, – Аделинда появляется как спасательный круг в самый последний момент. Моко выдыхает. Дилюк быстрым шагом идёт в сторону погребов. Этот пьяница точно опустошил все его бочки с хорошим вином, или и вовсе на бутылки позарился. Рагнвиндр проносится между стеллажами, бегло осматривает пюпитры, будто пересчитывает количество бутылок. Он находит его в самом конце, полуспящим на столе и с бокалом белого вина. Дилюк сразу узнаёт этот аромат. Насыщенный запах грейпфрута и манго смешиваются с ароматами крапивы и лёгким минеральным оттенком. На этикетке размашистыми буквами выведен сорт сумерского винограда – Совиньон-блан. Кэйя вскрыл дорогое вино из другого региона, которое обошлось Дилюку в несколько тысяч моры за одну чёртову бутылку. – Почему ты здесь? – Дилюк сжимает кулаки, кожаные перчатки ощутимо скрипят, разрезая воздух. Он забирает недопитую бутылку, взбалтывает вино в стекле, больше половины нет. Рагнвиндр собирается конфисковать и бокал, но Кэйя в последний момент хватает хрустальную ножку, ускользает от хватки Дилюка. – Грех пропадать такому напитку, – Кэйя пьяно улыбается, осушает бокал одним глотком. Его ведёт, ноги путаются. Он хватается за стул в последней попытке удержаться, но успевает лишь неуклюже поставить бокал на край стола. Хотя и тот в итоге летит на пол вместе с Альберихом. Хрусталь звонко бьётся о каменный пол, но никто не удосуживается обратить внимание на благородный треск дорогой посуды. Кэйя будто снова падает в мягкую траву между рядами неспелого винограда. Только это приземление не такое уж и комфортное. Он больно ударяется затылком о каменный пол погреба и шипит. Недовольный голос Дилюка режет слух, заставляет морщиться, словно от пореза. Перед глазами мутно виднеются круглые донышки бутылок. Бесконечные ряды, бесконечная гадкая тоска. Тошнота поднимается по горлу, неприятный горький привкус оседает во рту, слюна вяжет, а язык становится ватным. Кэйя цепляется за деревянную опорную балку чтобы встать, пальцы скользят по двум маленьким зарубкам. О, вот почему, конечно. Зарубки находятся очень низко, они были совсем маленькими тогда. Крепус водил их на экскурсию в погреба, рассказывал о винах и сортах винограда, даже давал понюхать. Кэйя всё ещё помнит тот стойкий аромат тёмной вишни и табака, перетекающих в запах подлеска и специй. Крупные грозди Пино-нуара так и манили к себе, ягоды мягкие и гладкие, обволакивали язык, словно искусный шёлк из Ли Юэ. – Мы станем высокими, до потолка, и тогда ты разрешишь нам попробовать это вино, да, папа? – Дилюк нетерпеливо отошёл от деревянной балки и посмотрел, на сколько же сантиметров он уже вырос. Кэйя не помнит ответ Крепуса, лишь его тёплую улыбку и большую руку, которая взъерошивала его волосы постоянно. Древесина заботливо сохранила саму суть сказанных когда-то слов. Теперь Дилюк уже выше него. Кэйя ворочается на полу в пыли и воспоминаниях, тихо и мягко посмеивается. – Ты попробовал его, Дилюк? Пил его без меня? Дилюк сразу понимает, о каком вине идёт речь. Кэйя бережно очерчивает зарубки, проходится по ними пальцами. Плечи Рагнвиндра расслабляются. Он смиряется с состоянием Кэйи, понимает, что не получит внятного ответа сейчас. – Конечно, пробовал. Как я могу продавать товар, который сам лично не дегустировал? – Дилюк будто с ребёнком разговаривает, объясняет очевидные вещи. Он наклоняется к Альбериху и одним рывком поднимает с пола. – Ой-ёй, – перед глазами все кружится, Кэйя опирается спиной о балку и шумно выдыхает. Кажется, тошнота прошла, да и видит он уже получше. Альберих заводит руки за шею Дилюка, повисает на нём, притягивая к себе. Сил на это ещё хватает. – Мастер Дилюк, а что вкуснее: наше вино или кровь на моих губах? Кэйя мурчит прямо в губы, лукаво смотрит в золотисто-алые глаза с недобрым отблеском, злится. На лице Альбериха расцветает колкая улыбка, уголки губок ползут вверх, ему весело. Дилюк испепеляет его взглядом, ищет что-то в его глазах. Наверное, отблески совести за своё поведение. Вот только её у капитана кавалерии нет. Дилюк не отвечает, что, несомненно, разочаровывает Кэйю. Он перекидывает руку Альбериха себе на плечо, готовясь вытащить из погреба. – Что, даже не хочешь освежить память? – Кэйя тянет обратно, не даёт сдвинуться. Скрежет зуб выдаёт настроение Дилюка. Он достиг точки терпения. Он знает, что Кэйя не заткнётся, пока не получит желаемого. Да даже после будет изворачиваться и подтрунивать. – Когда-нибудь я вырву тебе язык, – Дилюк вжимает Кэйю в дерево и целует, целует рвано, с напором. Он терзает зубами его обветренные губы, цепляется за корочку и тянет на себя, будто желает оторвать. Кэйя шипит, но эта боль того стоит. Он отвечает на долгожданный поцелуй, на ощупь зарывается в огненно-красные пряди, будто сковывает Дилюка, чтобы тот не сбежал. Кэйя не контролирует этот поцелуй, лишь поддаётся Дилюку, позволяет вести и подчинять себя. Он чувствует, как длинный язык проходится по всему рту; как изучает ряд зубов; как Дилюк прикусывает кончик его языка. По телу проходит лёгкая дрожь, а в груди разливается тепло то ли после остатков вина, то ли от самого Дилюка. Альберих прерывисто дышит, скользит языком между губ Дилюка, издаёт сдавленный вздох. – Ты так и не ответил на вопрос, – Кэйя проходится языком по своим губам, слизывая кровь. Очевидно же, что она лучше вина. – А ты так и не выполнил обещание, – Дилюк хочет приструнить, осадить, взыграть на гордости Кэйи. Может, тогда он замолчит хоть на пару минут. – О, – Кэйя сконфуженно выдыхает, перебирает в голове воспоминания. – Ты прав. Предлагаю это наверстать прямо сейчас, – Альберих шепчет на ухо, опаляет дыханием. Дилюк чувствует цитрусовое послевкусие на языке. Он все ещё осознает услышанное, а Кэйя уже двигается, ведёт тёплыми ладонями по шее, оглаживает ключицы, тянет за отвороты камзола. – Сними это, – требовательно и негромко просит он, не ждёт ответа, сам начинает дергать за одежду. Дилюк медлит, берёт его за подбородок, сдавливая пальцами щёки. Губы Кэйи забавно приоткрываются. Но Рагнвиндру не смешно, не сейчас. Когда взгляд Кэйи шальной, когда он смотрит так, будто никого желаннее в мире нет. Дилюк наконец сбрасывает камзол, позволяет Альбериху расстегнуть на себе рубашку. Тот прижимает теплые ладони к его груди, легко касается сосков. Рагнвиндр ловит быстрый взгляд из-под темной челки, а в следующее мгновение шумно вдыхает, зажмуриваясь. – Что-то случилось, мастер Дилюк? Ты не хочешь получить свой подарок? – Кэйя снова прикусывает его сосок, лижет мокро и широко. Дилюк сжимает плечи Альбериха, резко дёргает вверх, прижимает к себе. Разворачивает их так, что сам теперь спиной опирается о балку. Он сильно давит на чужие плечи, вынуждая опуститься ниже. Кэйя гладит руками его талию, обхватывает ягодицы сквозь брюки. Дилюк рассеяно замечает чужую дрожь, продолжает давить на плечи мужчины, пока тот не оказывается перед ним на коленях. Несмотря на опьянение, Альберих практично устраивается прямо на сброшенном камзоле. Плевать, Рагнвиндр так желает свой подарок, что почти готов взять его силой. Кэйя кожей чувствует чужое нетерпение, тонкие волоски на шее становятся дыбом, губы пересыхают. Он не в первый раз делает подобное, но ещё никогда ему не хотелось коснуться кого-то так сильно. Дилюк зарывается пятерней в его волосы на макушке, посылает немного пиро энергии. Он не пытается согреть, вовсе нет. Просто этот дурак дрожит так, что не может расстегнуть брюки. Кэйя чувствует тепло на кончиках пальцев и тихо смеётся. Он лбом бодает Рагнвиндра в бедро, трётся о грубую ткань брюк словно наглая кошка. – Займи свой рот чем-нибудь кроме пустой болтовни, – Дилюк слегка сжимает пальцы в волосах Кэйи, звучит холодно и пусто, словно не с него прямо сейчас стаскивают брюки вместе с бельем. Его член стоит от одного только вида Альбериха на коленях прямо перед ним. Рагнвиндр прикрывает глаза, не двигается, размеренно вдыхает последние винные нотки. От пыли хочется чихать, от ощущения мозолистых ладоней на коже хочется вогнать член как можно глубже в чужую глотку. Кэйя кончиком языка касается головки, ведёт сверху вниз по стволу, медленно и внимательно. В голове Дилюка сразу проносится давнее воспоминание. – Ты хуже собаки! – ворчит Дилюк, смеётся высоко и рвано пока Альберих терзает его предплечье беспорядочными поцелуями и укусами. Кэйя вскидывает голову, в его глазах бесята, улыбка кривая. Дилюк думает, что сейчас умрет, и это будет счастливая смерть. – Не смей кусаться, – бормочет Рагнвиндр, не уверенный, что Кэйя сейчас способен его слушать. Кэйя обхватывает губами головку, и Дилюк теряет способность думать. Он чувствует так много, так сильно и горячо. Альберих играет с ним, посасывает неглубоко, изучает пальцами. Между лопаток впивается холодное дерево, тело горит, на коже выступает испарина. Кэйя одним плавным движением берёт его в рот целиком, носом упирается в рыжие волоски. Дилюк пахнет пряно, оглушающе. Альберих медленно вдыхает, даёт время вкусу и запаху осесть на языке, теряется в нем. Шея напрягается, горло саднит, ощущений так много, что Кэйя тихонько постанывает и ёрзает. Рагнвиндр чувствует сокращение мышц вокруг члена. Внутри рта так восхитительно мягко и влажно. Он еле сдерживает желание толкнуться ещё глубже, полностью отпустить себя. Он слегка дергает бедрами, и Кэйя поднимает на него взгляд, будто спросонья. Он медленно выпускает член изо рта, показательно облизывает губы. – Тебе нравится, папочка? – Кэйя издевается, дразнит, пьяно качает головой. Он теряет равновесие, смуглые пальцы впиваются в мех камзола. – Я слишком пьян, чтобы сделать это хорошо. Дилюк, пожалуйста. Вид у Кэйи потерянный. Он старательно поддерживает зрительный контакт, кладет ладонь поверх пальцев Дилюка в своих волосах, сжимает. Лишь убедившись, что Рагнвиндр держит крепко, он обхватывает рукой член у основания, устраивается удобнее. Альберих наклоняется так, чтобы головка слегка касалась приоткрытых губ, быстро целует. Дилюк никогда не видел Кэйю таким покорным. – Чего ты ждёшь? – Кэйя сжимает его пальцы сильнее, другой рукой тянет Рагнвиндра за бедро на себя. Дилюк застывает, кривит уголки губ. – Я должен работать за тебя? Бесстыжий. Последнее слово вырывается на удивление мягко и тепло. Он удобнее устраивает ладонь в темных волосах, медленно делает пару пробных толчков. Альберих совсем обмякает, позволяет Дилюку задавать темп, расслабляя горло. Вязкая слюна стекает из уголка рта. Кэйя втягивает щеки, движется по инерции. Его распирает изнутри, губы немеют от трения, шея противно ноет. Он любит быстро и жёстко, но с Дилюком он будто плавает в вязком теплом меду. Он чувствует, как от затылка до кончиков пальцев ног толчками расходится пиро. Ему жарко. Кэйя пытается ускориться, сам двигается в такт, проталкивает член глубже в глотку, носом утыкается в пах при каждом толчке. От особенно резкого толчка он заходится мелким кашлем. –  Кэйя! Дилюк коротко чертыхается, за волосы оттаскивает Альбериха. Член выскальзывает из припухшего алого рта, слюна влажно блестит на налитой кровью головке. Рагнвиндр дышит прерывисто, не может оторвать взгляд. Щеки и шея у Кэйи алеют, в уголках глаз влага, подбородок блестит от слюны и предэякулята. Его ведёт, за веками словно мелькают крошечные бабочки. Он падает-падает-падает лицом в высокую траву, его держат так крепко, так хорошо. – Что такое, – бормочет он, тянется к бедрам Дилюка. – Это что для тебя, наказание? Зачем ты... Пока Дилюк ворчит, Альберих невесомо касается основания члена, ладонью оглаживает мошонку, внутреннюю сторону бедер, сухо и быстро целует, куда придется. – Дилюк, Дилюк, все хорошо, просто позволь мне, – Кэйя слегка смазанно бормочет. – Просто увлекся, ладно? Кэйя облизывает головку и внезапно дует на нее, вложив в дыхание капельку крио. По ногам и спине Рагнвиндра проносятся табуны мурашек. Он стонет открыто, массирует кожу головы Кэйи, снова слегка направляет его. Альберих облизывает губы, сглатывает слюну. Он обхватывает ртом член до середины, посасывает, водит языком, рукой лениво скользит по оставшейся длине. Они впиваются друг в друга взглядами, подбирают идеальный ритм. Головка щекотно задевает нёбо, и Кэйя слегка морщится. Он не сдерживает нарочито громкого выдоха, когда Дилюк тут же останавливается. – Ради Архонта, мастер Дилюк, я протрезвею быстрее, чем ты расслабишься! Альберих не даёт ответить, снова берёт быстрый темп, бережно ласкает мошонку, прислушивается к каждому стону. Читать Дилюка никогда не составляло для него труда. Он слишком честен, хоть и сдерживается. Время тянется липко, словно не двигается вовсе. Кэйя прикрывает глаза, следует за рукой в своих растрёпанных прядях. Собственный член уже твердый, ещё чуть-чуть и станет больно в узких брюках. Он позволяет двигать себя, расстёгивает брюки и облегчённо стонет. Это заводит Дилюка только сильнее. – Коснись себя, Кэйя, – это не просьба, скорее приказ. Кэйя с громким мокрым звуком выпускает член изо рта, сглатывает. Его глаза закрыты, ладонь скользит под бельё. Он проводит по всей длине медленно, в привычном темпе. Он дразнит, не позволяет увидеть себя, только смотрит в глаза из-под прикрытых век. Взгляд пьяный и мягкий, дыхание поверхностное. Дилюк любит его. Внутри жжется от этой мысли, чешется где-то у солнечного сплетения. Он теряет ощущение собственного тела, наблюдает немного со стороны. Альберих возвращается к нему, мокро лижет и посасывает головку. Дилюк не смотрит, но знает, что тот все ещё ласкает и себя. –  Не так, – Рагнвиндр парой мощных движений поднимает Кэйю и притягивает себе. Альберих валится на него, ладони прижимает к груди. Он трется о ключицу прямо через рубашку и посмеивается. Дилюк потом спросит, что в этом смешного. Потом подумает, что сказать или сделать. Сейчас важнее спустить эти чёртовы брюки с бельём и обхватить, наконец, себя и его. У Дилюка пальцы длинные, ладони широкие, хватит на двоих. Член Кэйи касается его собственного, и от этого Рагнвиндр плавится. Он прижимается ближе, обхватывает Альбериха поперёк спины, снова зарывается в темные волосы. – Кэйя, – выдыхает Дилюк куда-то в шею, перемещается к уху и повторяет снова. Ответный стон звучит высоко и одобрительно. Кэйя напрягается в его руках и больно впивается в шею зубами. Член в руке Дилюка пульсирует, становится обжигающим. Они кончают друг за другом, Рагнвиндру требуется лишь на пару движений больше. Губы пересыхают, он приоткрывает их, но облизать не успевает. Альберих целует его рассеянно и мокро, сначала промахивается и смеётся, как мальчишка. – Кэйя, – Дилюк тихо выдыхает, зовёт его, поглаживая по запутанным волосам. Но Альберих не отвечает. – Ты как? Рагнвиндр опускает взгляд и ловит глазами умиротворённое лицо Кэйи: уснул. Дилюк обречённо вздыхает и на ощупь натягивает на них брюки с бельём. Не понесёт же он его через всё винокурню полуобнаженным. И так будет много вопросов. Кэйя чувствует под спиной мягкий матрас, мычит сквозь сон и переворачивается, разваливаясь прямо в сапогах. Дилюк цокает, теперь стягивать вещи бесполезно, проще сменить постельное. Он случайно касается пальцами воротника рубашки, чувствует под пальцами влагу. Ну, конечно. Кэйя вытер об него рот перед поцелуем, засранец. – Как только ты проснёшься, я заставлю тебя драить всё поместье.

***

Кэйя открывает глаза и моргает, голова болит, а в горле сухо так, будто он неделю бродил по пустыне Сумеру. Он медленно поднимается и видит на тумбочке заботливо оставленный стакан с водой и таблетку, расплывается в улыбке. Рядом лежат чистые вещи, халат и полотенце. Аделинда не изменяет своим традициям. Альберих встаёт и юркает из комнаты, перехватывает по пути горничную. – Где он? Моко не надо уточнять дважды, лучше не стоит лезть в разборки двух господ. – В своём кабинете. Кэйя благодарно кивает и, кажется, делает неуклюжую попытку поклона. Моко смеётся с него, пока тот уже в воздухе растворился. – Ты знал, что невежливо оставлять любовника одного после секса? – Кэйя заваливается в кабинет и закрывает за собой дверь. Он стреляет глазами в сторону бутылки вина, узнаёт этикетку сразу. – Это Пино Нуар? Дилюк вздрагивает и отрывается от бумаг, совсем забывшись в делах. Конечно, он всё это время проверял отчёты, искал проёбы Альбериха. Но так и не нашёл, всё было в идеальном порядке. Рагнвиндр испытывает смесь облегчения и лёгкого стыда, всё же Крепус их учил вдвоём вести бизнес. Кэйя видит два бокала и резво хватает открывашку со стола, намереваясь отведать долгожданный напиток прямо сейчас. Дилюк его останавливает, цепляется пальцами за бутылку. – Ты не принял ванну, – он встаёт из-за стола и подходит вплотную, прижимает к нему Кэйю. Тот усаживается прямо на отполированное дерево, придавливая собой несколько важных бумажек. – Только если с тобой. Дилюк поджимает губы, смотрит в игривые глаза Альбериха, пытается победить в этих гляделках, но моргает первый. Кэйя всегда выигрывает его. – Ты невыносим. – Тебя это вполне устраивает. Рагнвиндр хочет запротестовать, поспорить с этими словами. Но вместо этого отставляет бутылку в сторону и целует Кэйю, кладёт руки на его щёки, не давая отстраниться. Конечно, Альберих прав. Он всегда прав, и это раздражает. Ещё больше Дилюка раздражает тот факт, что от Кэйи невозможно ничего утаить. Проще поцеловать, чем смотреть в эти хитрые и насмешливые глаза; проще поцеловать и прикрыться похотью, чем ухаживать за манящим телом; проще поцеловать, чем сказать, что он не против принимать ванную вместе каждый день. – Это значит «да»? – Это значит, что сначала я тебя разложу на этом столе. – Неправильный ответ, – Кэйя снисходительно хмыкает и прищуривается, словно всезнающий кот. Он всем видом показывает, чего именно желает. – Архонты! Что ты хочешь от меня? – Скажи. – Блять, Кэйя… – Дилюк произносит это на выдохе, будто молит не продолжать, не сейчас. Он не готов об этом думать в данный момент. – Скажи, я не отстану. – Да, меня устраивает, что ты такой… просто такой. Да, я не хочу, чтобы ты менялся, пусть и произношу это каждый раз. Да, ты идеальный для меня, был и продолжаешь им быть. Да, я хочу видеть твоё чёртово лицо каждое утро, когда открываю глаза, целовать в щёку и… – И я тебя люблю, Дилюк, – в этот раз Кэйя притягивает к себе Рагнвиндра для поцелуя. Сейчас он получил больше, чем желал. – Твоё признание в любви больше похоже на предложение. Меня ждать кольца? – Я тебя ненавижу. – Врать плохо. Неужели ты забыл, чему учил Кр- – Архонты, просто заткнись, – Дилюк перекидывает через плечо Альбериха и всё же направляется в сторону ванны. Проще сделать так, как хочет Кэйя, чем слушать его бесконечные подколы. Хилли и Моко с раскрасневшимися щеками выглядывают из-за угла, провожают взглядом двух господ, а после юркают вниз. Разве это не удача, если они краем уха подслушали их разговор? Аделинда будет в восторге. – Чур рассказываю я! – Нет я! Сегодня моя очередь, Моко!