Любовь и гопники

      В деревне все друг друга знали.       Поэтому, когда в субботний вечер у магазина снова вспыхнула драка, никто даже не спрашивал, кто в ней участвует.       — Да это Пятифан опять, — лениво махнул рукой продавец, закрывая ставни, надеясь что все эти местные разборки не коснутся его.       И правда — Рома Пятифан.       Он стоял среди грязного февральского снега, который уже давно перестал быть белым и превратился в серо-коричневую кашу. Губа разбита, на щеке свежая царапина, куртка перекошена так, будто он пытался надеть её во время драки и передумал на середине процесса. Дыхание тяжелое, изо рта пар.       Перед ним двое местных пацанят, явно младше зачинщика, что-то орали, размахивая руками.       — Да ты чё, охренел?!       — Сам охренел!       Но Рома уже их даже не слушал.       Он только злобно сплюнул кровь в сторону, вытер рот рукавом и посмотрел на них своим знаменитым взглядом, на конце которого не хотел оказаться никто из деревни. Уж больно страшно переливались от злости темно-зеленые глаза.       И именно в этот момент рядом остановился старый милицейский УАЗик.       Машина крякнула двигателем, железная дверца, на которой проглядывалась ржавчина, безуспешно закрашенная блюстителями закона, хлопнула с оглушительным стуком, от которого противников Ромы будто унесло ветром, показав, почему они ответственно не прогуливают физкультуру.       Из машины выбрался участковый Константин Тихонов.       Он был тем самым типом милиционера, который выглядит усталым даже во сне. Помятый китель, шапка слегка набекрень, глаза человека, который за свою карьеру видел слишком мало отпуска.       Он посмотрел на происходящее, тяжело вздохнул и произнёс:       — Пятифан…       В его голосе, несмотря на твердость, проскочил почти скулеж и смирение, которых никто так и не услышал.       Рома медленно повернул голову.       — О, здрасьте, товарищ начальник, — сказал он с той ленивой наглостью, которую умеют выдавать только деревенские гопники, уже привыкшие к регулярным встречам с законом.       Тихонов даже не стал подходить ближе.       Он просто махнул рукой на УАЗик.       — В машину.       Без лишних разговоров.       Рома вздохнул, словно его попросили вынести мусор, а не поехать в отделение.       — Ну ладно…       И пошёл.       Спорить он даже не стал.       Он привык.       Тихонов тоже.       Он видит этого пацана чаще, чем некоторых родственников.       Сначала мелкие кражи.       Потом драки.       Потом опять драки.       Иногда просто потому что «косо посмотрели».       Иногда потому что «слишком косо посмотрели».       Иногда вообще без причины, просто потому что Ромка проснулся и решил, что сегодня кому-то не повезёт.       И вот снова.

***

      Через десять минут местный бедокур уже сидел в обезьяннике — маленькой холодной комнатке с решёткой, которая пахла старым табаком, железом и жизненными ошибками.       Он присел на лавку, вытянул ноги и, потянувшись, лениво уставился в знакомый бетонный потолок, пересчитывая бумажки которые сам же туда наплевал.       Тихонов, скинув тяжелое пальто и шапку на стол, сел напротив и устало посмотрел на «заключенного».       — Что на этот раз? — спросил он.       Рома пожал плечами, будто его только что спросили, почему идёт снег.       — Да ничё.       Участковый медленно закрыл глаза на секунду, представляя, как мальчишку перед собой сталкивает в овраг, засыпает снегом и больше никогда не видит. Но, решив, что это непрофессионально, снова смотрит на решетку камеры.       — Пятифан…       Рома невинно развёл руками.       — Да честно.       Тихонов тяжело вздохнул и медленно потер переносицу, будто пытался стереть с лица усталость, которая накопилась за долгие годы службы в этой глухой деревне.

***

      За мутным окном лениво падал мокрый снег, серое небо низко нависало над крышами, а старый радиатор под подоконником тихо потрескивал, нагревая тесный кабинет. На столе лежали бумаги, толстая тетрадь с записями, кружка с давно остывшим чаем и пачка сигарет, из которой мужчина уже машинально вытащил одну, но так и не поджёг.       Он попытался выпрямиться в кресле и придать лицу строгий, служебный вид — по должности положено. Участковый должен быть серьёзным, непоколебимым человеком порядка. Но на деле он просто был уставший. Очень уставший. Потому что в этой деревне был один парень, который за последние годы успел вымотать ему нервы так, как не смогла вся остальная деревня вместе взятая.       Рома Пятифан.       Этот пацан был как стихийное бедствие. Где бы он ни появлялся, там почти всегда что-то происходило: драка на танцах, крики возле магазина, кто-то кому-то должен, кто-то кого-то толкнул, а через минуту уже летят кулаки. И в центре всего — он. Растрёпанный, наглый, в своей неизменной шапке-гандонке и спортивных штанах, с разбитой губой и той самой ухмылкой, от которой половине деревни хотелось дать ему по шее, а вторая половина почему-то всё равно уважала.       Но в последние месяцы что-то изменилось. Стало тише. Подозрительно тише. Пятифан стал реже мелькать у магазина, меньше слышно было о драках, даже отчёты Тихонова стали выглядеть подозрительно тонкими.       И он прекрасно знал, почему это произошло.       Антон Петров. Сын одного из городских депутатов, семья которого внезапно решила пожить среди тайги, «поближе к природе». Дом у них был на окраине деревни — старый, побитый временем и незаметный, но, честно говоря, тяжело слиться с местностью, когда из-за гаража выглядывала блестящая иномарка.       Тихонов понимал, почему такие люди иногда внезапно уезжают из города в подобные места. Когда в городе становится слишком шумно вокруг чьей-то фамилии, тайга умеет быть очень удобным местом для тишины. Но это было не его дело. Его дело — чтобы в деревне было спокойно.       И всё же тот день он помнил очень хорошо — день, когда впервые услышал, что Пятифан с кем-то встречается. Тогда он даже не поверил. Рома и романтические отношения звучали примерно так же правдоподобно, как если бы медведь записался на балет. Особенно вспоминая то, как он несколько лет безуспешно бегал за одной очаровательной скрипачкой.       Но потом участковый однажды увидел их вместе. Это было возле старого парка вечером. Снег скрипел под ногами, жёлтый фонарь освещал всё мутным светом, а в этом круге стоял Антон. Невысокий, стройный, слишком бледный для этой деревни. На нём был дорогой полушубок, мягкий шарф, аккуратно повязанный вокруг шеи, узкие брюки и сапожки на меху, в которых обычно ходят по асфальту, а не по деревенской грязи. Но дело было даже не в одежде.       Дело было в том, как он себя держал. Слишком мягко, слишком спокойно. Он говорил тихо, улыбался легко, иногда поправлял прядь волос у лица, двигался плавно, без той грубой резкости, которая в деревне считалась нормальной для мужика. Местные сразу это заметили. Для них всё было просто: мужик должен быть грубый, громкий, сильный, а если человек одевается слишком аккуратно, носит шарфы, мягкие ткани, дорогие вещи и не лезет в драку — значит что-то с ним не так. Поэтому и прозвище появилось быстро.       Фифа городская. В простонародье «Пидор».       Так называли людей, которые, по местным понятиям, «ведут себя как баба». И Антон идеально подходил под это описание в глазах деревенских. Но самое странное было другое. Рядом с ним стоял Пятифан. Руки в карманах, плечи чуть сгорблены, шапка надвинута на глаза. И он не орал, не ругался, не пытался кому-то что-то доказать. Он просто стоял рядом и что-то говорил Антону тихо, почти спокойно. В какой-то момент Антон рассмеялся — тихо, искренне — и Рома толкнул его плечом, грубовато, по-своему. Но Антон только улыбнулся ещё шире.       И вот тут Тихонов поймал себя на ещё одной мысли, от которой стало как-то неловко. Пятифан рядом с Антоном менялся не просто в поведении — он буквально «сдувался». Тот самый Рома, который мог за полслова вцепиться в горло, сейчас слушал. Не перебивал. Иногда даже наклонял голову, будто пытаясь уловить каждое слово. Когда Антон что-то говорил, Рома смотрел на него не с привычным вызовом, а с каким-то странным вниманием, почти настороженной мягкостью, как будто боялся упустить момент.       А ещё — мелочи. Нелепые, почти смешные. Антон поправил шарф — Рома через минуту уже одёрнул свой воротник. Антон стряхнул снег с рукава — Рома машинально сделал то же самое, хотя у него там и снега-то не было. В какой-то момент Антон что-то тихо сказал, и Рома, не споря, просто кивнул. Просто кивнул. Тот самый Пятифан, который обычно на любое слово отвечал либо матом, либо кулаком.       Со стороны это выглядело почти неправдоподобно. Будто рядом с этим тихим городским парнем стоял не гроза всей деревни, а здоровенный, немного неуклюжий щенок, который вдруг нашёл хозяина и теперь не знал, как правильно себя вести — только старался быть ближе, внимательнее, лучше.       Тогда участковый, стоя чуть в стороне у забора, вдруг понял одну простую вещь. С тех пор как Петров, необьяснимым образом, появился рядом с Пятифаном, стихийное бедствие стало чуть тише. Чуть спокойнее. Будто кто-то наконец нашёл способ удержать его на месте.       Тихонов снова тяжело вздохнул и посмотрел в окно на медленно падающий снег. Он не знал, чем всё это закончится, но не смотря на всё, он, честно говоря, Антона уважал. Спокойный, вежливый, учится хорошо, никогда голос не повышает и каким-то чудом именно он умудрился укротить Пятифана. Просто дар Господний для бедного деревенского участкового.       Поэтому мужчина сейчас смотрел на камеру с особым раздражением.       — Ну? — снова спросил он, постукивая ручкой по столу. — По какому поводу мордобой?       Рома демонстративно продолжил пялить в потолок, как будто там внезапно начали показывать интересный фильм.       — Не скажу.       Тихонов поднял бровь.       — Почему?       Рома пожал плечами.       — Не ваше дело.       Тихонов посмотрел на него долгим взглядом. Потом он медленно потер переносицу.       — Пятифан…       Молчание.       — Рома…       Тот ещё демонстративнее уставился в потолок.       Тихонов вздохнул.       — Ладно.       Он встал.       Прошел к столу.       И снял трубку стационарного телефона — того самого, который пережил уже три смены участковых и один ремонт.       Рома лениво покосился.       — Кому звоните?       Тихонов задумался на секунду, перебирая в справочнике номера и зная что родителям этого шалопая звонить нет смысла, остановился в начале буквы "П". Петровы. Идеально.       — Твоей… — он сделал паузу, — женушке.       Рома мгновенно сел ровнее.       — Эй.       Но Тихонов уже набирал номер.       Долгие гудки.       Рома начал нервно чесать затылок.       Щелчок.       — Алло?       Голос Антона был спокойный и немного сонный. Человек явно только что был дома, возможно пил чай, возможно читал книгу, возможно пытался жить нормальной жизнью.       — Антон Петров? — уточнил Тихонов.       — Да.       — Это участковый Тихонов.       На том конце провода возникла пауза.       — …что случилось?       Тихонов коротко глянул на Рому.       Тот уже сидел напряженный, как школьник, которого вызвали к директору.       — Ваш… — Тихонов сделал паузу, подбирая слово, — парень.       На том конце провода тишина стала тяжелой.       — Рома?       — Он самый.       Антон вздохнул.       Очень медленно.       — Он… опять?       — Драка.       Еще тишина.       А потом Антон тихо, но очень четко выдал, неожиданную для него, очень длинную речь, состоящую полностью из оскорблений и матерных эпитетов, про своего суженого-ряженного.       — Рома Пятифан. Кусок идиота, ошибка матери природы, уебище деревенское, как же хорошо что он гей, хоть генофонд будет спасен от этого имбецила...       Тихонов едва улыбнулся и некоторые выражения взял себе на заметку.       Он прикрыл трубку рукой.       Посмотрел на Рому.       Тот уже выглядел так, будто хотел провалиться сквозь лавку.       — Ну… — протянул Тихонов, — твоя женушка в курсе.       Рома застонал и уронил голову на руки.       — Бля…       Тихонов вернулся к разговору.       — Жду вас в участке.       — Я уже иду.       Щелчок.       Тихонов повесил трубку.       Потом спокойно сел за стол.       Рома смотрел на него с ужасом.       — Вы нахуя это сделали?!       — Потому что ты не захотел сотрудничать, а так бы рассказал и не пришлось бы вызывать тяжелую артиллерию, — невозмутимо ответил Тихонов.       — Да это… — Рома запнулся.       — Что?       — Да ничего!       Тихонов хмыкнул.       — Ну тогда сиди.       Он немного помолчал.       Потом добавил почти лениво, скрестив руки:       — Кстати.       Рома насторожился.       — Что?       Тихонов слегка наклонился вперёд.       — Твоя женушка.       — Он не—       — Летит сюда.       Пауза.       — И судя по голосу…       Тихонов слегка усмехнулся.       — Летит очень не в духе.       Рома медленно закрыл лицо руками.       — Пиздец…       Тихонов откинулся на спинку стула и немного злорадствуя, посмотрел на Пятифана.       — Жди.       Рома простонал:       — Можно я лучше в камере посижу… подольше?       Тихонов фыркнул.       — Уже сидишь.       И добавил, глядя на дверь:       — А сейчас будет самое интересное.

***

      За дверью уже послышались быстрые, уверенные шаги.       Дверь участка распахнулась так, что по коридору прокатился сквозняк со снегом.       — Где он?!       В помещение буквально влетел Антон, стряхивая с волос снег и быстрым движением смахивая его с меха на плечах полушубка; чёлка упала на глаза — синие, злые, как зимнее небо, а на макушке торчал смешной, растрёпанный ветром хвостик, и Тихонов машинально поднял голову, скользнул взглядом по нему — и почти сразу перевёл его на Рому.       Потому что произошло кое-что интересное.       Глаза Пятифана… засияли.       Прямо засветились, как у дворового пса, которому хозяин вернулся, а потом на лице растянулась клыкастая ухмылка.       Причём абсолютно счастливая.       Хотя любой нормальный человек уже понял бы — сейчас его словесно уничтожат. Потому что Антон Петров, при всей своей вежливости, как выяснил за сегодня мужчина, имел язык острее ножа.       Он подошёл к решётке. И начал.       — Рома Пятифан, — тихо сказал Антон.       Это было хуже крика.       — Ты обещал.       Рома лениво поднялся со скамейки.       — Тошик—       — Не «тошкай» мне тут!       Антон ткнул в него пальцем.       — Ты опять тут! Ты мне обещал, что собираешься поступать в милицию! Что будешь пример шпане подавать и блюсти закон!       Тихонов слегка приподнял бровь.       Интересно.       — Ты говорил: «Антон, всё, я завязал, я взрослый человек, я буду нормальным», «Антон, я сам смогу, не надо просить своих родственников, я и без связей поступлю»...       — Так всё и будет, — невозмутимо ответил Рома.       — Ты в обезьяннике!       — Это временно.       Антон резко выдохнул.       — Я сейчас психану, Рома. Серьёзно, забуду про твоё «я сам». — Он скрестил руки. — И позвоню крестному.       Тихонов даже выпрямился.       — А он, между прочим, главный прокурор Москвы.       Рома поморщился.       — Не начинай.       — Начну!       Антон уже почти кипел.       — И тебя, Пятифан, отправят в военное училище! —И ткнув пальцем в решётку прошипел. — Прямо с незаконченного одиннадцатого класса!       — Да ну тебя.       — А знаешь почему я особенно зол?!       Рома обречённо вздохнул, так тяжело, будто на его плечи только что свалили мешок картошки. Он откинулся на бетонную стену, пытаясь понять почему его сейчас так пилят.       — Почему, — сдаваясь протянул Рома, глядя на Антона с выражением почти искреннего недоумения, словно правда не понимал, за что на него так насели.       — Потому что дома никого нет!       Антон почти сорвался на крик, но в последний момент удержался, лишь голос его сорвался на высокий, обиженный тон. Он стоял посреди кабинета Тихонова, напряжённый как струна. Сейчас он выглядел не дерзким и не колючим. Сейчас он выглядел… расстроенным.       Тихонов невольно улыбнулся.       Эта сцена была настолько нелепой, что в ней вдруг проступило что-то слишком знакомое. Слишком домашнее.       — Ни родителей, ни сестры, на целую неделю! — продолжал Антон, размахивая руками так активно, что чуть не сбил со стола папку с протоколами. — Я старался!       Он резко остановился, будто собираясь с силами, и добавил с каким-то почти трагическим достоинством:       — Я ужин готовил!       Тихонов приподнял брови.       — О.       Антон смотрел на Рому так, будто тот совершил настоящее предательство.       — Я ждал тебя!       — О-о, — протянул Тихонов, уже начиная понимать направление этой сцены.       — А ты где?!       В комнате повисла пауза. Даже лампа на секунду перестала мигать, словно тоже ждала ответа.       Рома расплылся в широкой, наглой улыбке.       Он сидел развалившись, локти на коленях, руки свободно свисали между ними. Куртка была грязная, губа слегка разбита, но его это совершенно не беспокоило. Наоборот — вид у него был такой, будто всё происходящее его искренне веселило.       — Ну… тут, — сказал он с лёгкой усмешкой.       Антон медленно закрыл глаза.       Он сжал переносицу двумя пальцами, как человек, который из последних сил пытается не заорать. Плечи его опустились, и на секунду в нём проступила какая-то усталость, совсем не подходящая для его возраста.       А Тихонов вдруг поймал себя на странной мысли.       И на ностальгии.       Он откинулся в своём кресле, скрипнув кожей старой обивки, и на мгновение перестал смотреть на этих двоих. В голове неожиданно всплыла картинка из совсем другой жизни — кухня дома, свет от лампы над столом, запах жареной картошки. Его жена стояла у плиты, ворчала, ругалась, спрашивала, где он опять шлялся до ночи.       Она делала точно так же.       Встречала с работы.       Злилась.       Ждала.       И почему-то именно это — ожидание — сейчас кольнуло Тихонова сильнее всего, он медленно моргнул, снова посмотрел на этих двоих и в этот момент даже чуть-чуть посочувствовал Роме, хотя Пятифан, наоборот, выглядел совершенно счастливым — сидел с таким видом, будто выиграл в лотерею, а не попал в участок после очередной драки, в глазах у него плясали смешинки, а уголки губ всё время тянулись вверх, словно он с трудом сдерживал смех, и он ухмылялся.       — Зай, — спокойно сказал он, словно они стояли не в кабинете участкового, а где-нибудь на крыльце, — всё пучком.       Антон медленно повернул голову.       Очень медленно.       Настолько медленно, что стало ясно — лучше бы Рома этого не говорил.       — Не надо так моросить, — продолжил Рома, лениво пожав плечами.       Тишина после его слов потяжелела, опустилась на комнату, заполнила каждый угол. Даже за дверью, где обычно кто-нибудь ходил или разговаривал, вдруг стало тихо.       Тихонов тихо кашлянул.       Ему почему-то показалось, что сейчас начнётся что-то ещё.       Антон посмотрел на решётку, потом на Рому.       — За что драка.       — Да так.       — Рома.       — Да ерунда.       — Рома.       — Тошик.       — РОМА.       — Костя.       Оба подростка повернулись на него в недоумении, но участковый просто пожал плечами, не объясняя порыв напомнить о своем присутсвие.       Пятифан упёрся намертво, словно внутри него щёлкнул какой-то упрямый переключатель. Он развалился на лавке за решёткой, сцепил руки на груди и уставился куда-то в сторону стены с таким видом, будто разговор вообще его не касается. На вопросы он не реагировал, только иногда лениво переводил взгляд с Антона на потолок и обратно. Сначала это выглядело как обычная бравада — привычная для Ромы манера делать вид, что всё вокруг его лишь забавляет. Но через пару минут стало понятно. Он действительно решил молчать.       Антон пару минут пытался его расколоть. Сначала спокойно, почти рассудительно — задавал вопросы, менял формулировки, пытался подловить на мелочах. Потом начал раздражаться. Он шагал по кабинету туда-сюда, останавливался у решётки, смотрел на Рому сверху вниз, будто надеялся прожечь в нём дыру взглядом. Но Пятифан оставался невозмутим. Он только слегка щурился, будто солнце светило в глаза, и продолжал хранить молчание.       Безуспешно.       Наконец Антон резко выдохнул, так как фантазия начала заканчиваться.       — Господи…       В его голосе прозвучала усталость. Не злость даже, а именно усталость — такая, будто он уже заранее знал, чем всё это закончится.       Он медленно расстегнул полушубок и снял его. Движение было небрежным, почти машинальным. Антон даже не оглянулся, просто прошёл пару шагов к стене и бросил вещь на старые стулья, которые стояли там уже неизвестно сколько лет. Полушубок мягко осел на облезлую спинку, резко контрастируя со всей этой обшарпанной обстановкой.       Тихонов машинально посмотрел на эту вещь.       И чуть не поперхнулся. Мягкий мех, плотная дорогая ткань, аккуратная отделка — всё в ней буквально кричало о цене.       …стоит больше, чем годовая зарплата всех сотрудников этого отделения...       Тихонов моргнул, перевёл взгляд на Антона, потом снова на полушубок. В голове у него на секунду мелькнула совершенно бытовая мысль о том, что если бы он продал такую вещь, можно было бы полгода спокойно жить.       А Антон даже не посмотрел в ту сторону.       Он просто подошёл к решётке и сел на пол перед ней.       Прямо на холодную плитку.       Плитка была старая, сероватая, местами потёртая и холодная даже на вид. Обычно на неё старались не садиться — слишком неприятно. Но Антона это, похоже, вообще не волновало. Он спокойно опустился, скрестил ноги по-турецки и устроился так, будто собирался сидеть здесь долго.       После этого он поднял голову и уставился на Рому.       Просто смотрел.       Молча.       Тихонов медленно моргнул, наблюдая за этой картиной.       Рома тоже моргнул.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через решётку: один — с упрямым спокойствием, другой — с каким-то странным терпением, будто решил дождаться, пока у Ромы закончится вся его показная невозмутимость.       И вот тут Пятифана переклинило.       Он резко подался вперёд, словно в нём вдруг что-то взорвалось.       — ТОШИК!       Антон поднял бровь.       — Что.       Рома вскочил с лавки и схватился за решётку обеими руками. Пальцы сжали холодные металлические прутья так крепко, что костяшки побелели. Он уставился на Антона с настоящим возмущением, будто только что увидел что-то совершенно недопустимое.       — Ты куда усадил свою симпатичную филейную часть?! — выпалил он.       — Сюда, — спокойно ответил Антон, слегка пожав плечами, словно не видел в происходящем ничего странного. Он даже немного поудобнее устроился на холодной плитке, упёрся ладонями в пол и выпрямил спину, продолжая смотреть на Рому через решётку.       — А ну встань! — резко сказал Пятифан, мгновенно выпрямившись и ещё крепче вцепившись пальцами в металлические прутья.       — Нет, — коротко и совершенно невозмутимо ответил Антон.       — Ты заболеешь! — в голосе Ромы прозвучало уже не раздражение, а настоящая тревога.       Антон медленно поднял на него глаза и холодно посмотрел, так спокойно и бесстрастно, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном.       — Пусть, — сказал он.       Рома дёрнулся, будто его перебили на полуслове.       — Тош...       Антон даже не дал ему договорить.       — Пусть заболею, — спокойно продолжил он тем же ровным голосом. — И тогда тебе будет стыдно.       Он вытянул руку и ткнул пальцем в решётку, прямо между прутьями, словно указывал на самого Рому.       — Тебе будет стыдно за своё поведение.       В кабинете повисла тяжёлая пауза.       Антон чуть наклонил голову набок и добавил почти тем же тоном, как будто просто констатировал факт:       — И всё это будет из-за тебя.       Рома замер.       Он продолжал держаться за решётку, но вся его прежняя бравада куда-то исчезла. На лице появилось выражение отчаяния, от того, что оказался загнан в угол. Потому что эта простая манипуляция сработала.       Тихонов тихо наблюдал за происходящим из-за своего стола.       Он уже начинал понимать, что сейчас произойдёт.       За годы работы участковым он видел тысячи ссор, угроз, попыток давить авторитетом. Но сейчас перед ним разворачивалось что-то совсем другое. И самое смешное было в том, что Антон не повышал голос, не требовал, не уговаривал. Он просто сидел на холодной плитке и спокойно ждал.       А Рома… Рома, похоже, уже начал сдаваться.       Пятифан простонал, запрокинув голову к потолку.       — Да бля…       Антон молчал.       Он даже не шевельнулся, продолжая сидеть на полу, скрестив ноги и спокойно глядя на Рому снизу вверх. Плитка под ним была холодной, но он будто вообще не обращал на это внимания.       Рома ещё секунду смотрел на него, смотрел на то, как тот совершенно спокойно сидит на ледяной плитке и в конце концов заговорил.       — Ладно! — резко выдохнул он, с раздражением ударив ладонью по решётке.       Антон сразу поднял глаза.       — Давай.       Рома тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, словно собираясь с мыслями.       — Эти два дебила у магазина, — начал он нехотя.       Антон слегка нахмурился.       — Какие именно.       — Да местные, — раздражённо ответил Рома. — Ты их знаешь, они там всё время ошиваются.       Антон чуть наклонился вперёд, не сводя с него внимательного взгляда.       — И что дальше.       Рома почесал затылок и на секунду отвёл глаза в сторону, будто ему стало неловко продолжать.       — Они начали трепаться.       — О чём именно, — спокойно уточнил Антон.       — Ну…       Рома поморщился, словно сам не был в восторге от того, что сейчас придётся озвучить.       — Сначала они начали трепаться про тебя, — нехотя сказал Рома, всё ещё держась за решётку и стараясь смотреть куда угодно, только не прямо на Антона.       Антон слегка прищурился. Его лицо осталось спокойным, но в глазах появилось то самое внимательное выражение, которое означало, что истинный крестник прокурора собирается докопаться до сути.       — Что именно они сказали, — спокойно уточнил он.       Рома скривился так, будто уже пожалел, что вообще начал этот разговор.       — Да фигня какая-то, — пробормотал он, надеясь, что на этом всё закончится.       Антон резко поднял взгляд.       — РОМА.       Голос был негромким, но в нём прозвучала такая настойчивость, что Пятифан понял, увильнуть уже не получится.       Он вздохнул, почесал затылок и наконец буркнул:       — Сказали, что ты пидор.       В кабинете повисла тишина.       Антон даже не моргнул. Он лишь спокойно посмотрел на Рому, будто услышал что-то совершенно обыденное.       — Так я и есть пидор, — невозмутимо сказал он.       Рома мгновенно вскинул голову.       — Нет, ты этот… как его… — он замахал рукой в воздухе, пытаясь вспомнить слово. — Гей, во! А пидоры — они все.       Тихонов, сидевший за своим столом, тихо фыркнул, не удержавшись.       Рома даже не посмотрел в его сторону, полностью сосредоточенный на разговоре с Антоном.       Антон нахмурился, но не из-за оскорбления, а скорее из-за того, что Рома явно перескакивал через детали.       — И что было дальше, — спросил он.       Рома пожал плечами, будто речь шла о какой-то мелочи.       — Ну я им сказал заткнуться.       Антон чуть наклонил голову.       — И что они сделали после этого.       — Они не заткнулись, — ответил Рома уже с лёгким раздражением.       — И дальше, — спокойно продолжил Антон.       Рома вздохнул, как человек, которого заставляют пересказывать слишком очевидные вещи.       — Ну…       Он на секунду замолчал, а потом на его лице расползлась широкая, почти гордая улыбка.       — Дальше ты знаешь, что было, — сказал он.       В комнате снова воцарилась тишина.       Антон несколько секунд просто смотрел на него через решётку. Взгляд у него был долгий, внимательный, будто он пытался понять, серьёзно ли Рома считает это нормальным способом решать проблемы.       Потом он тихо вздохнул.       После — медленно поднялся с холодного пола, на котором сидел всё это время, выпрямившись, и чуть поморщившись от холода, размял затёкшие ноги.       Рома заметно облегчённо выдохнул.       — Слава богу, — пробормотал он.       Антон отряхнул штаны, стряхивая с ткани пыль и мелкие крошки с плитки.       — Ты идиот, Пятифан, — сказал он спокойно.       — Знаю, — без малейшего смущения ответил Рома.       — Причём абсолютный идиот.       — Угу, — согласно кивнул Рома.       Антон на секунду замолчал, глядя на него с лёгким раздражением, в котором, однако, уже не было настоящей злости.       — Но…       Он остановился на полуслове, будто сам удивился тому, что собирается сказать, немного помолчал, и тихо добавил:       — Это было мило.       Рома ухмыльнулся так широко, будто только что получил самую лучшую похвалу в своей жизни.       — Всегда пожалуйста.       Тихонов медленно откинулся на спинку своего старого стула. Он некоторое время просто смотрел на этих двоих, словно прокручивал в голове всю только что произошедшую сцену, а потом негромко, почти задумчиво сказал:       — Ну что… герой.       Он потянулся к связке ключей, лежавшей рядом с журналом дежурств. Металлические кольца тихо звякнули, когда он поднял их и повертел в пальцах.       — За любовь морду набил — можно и отпустить.       — Я всегда говорил — вы человек понимающий, — заявил Пятифан с тем самым нахальным дружелюбным тоном, который умудрялся одновременно раздражать и смешить.       Антон ещё несколько секунд стоял у решётки. Он молча смотрел на Рому, и выражение его лица было таким, будто он всерьёз обдумывал два возможных варианта: либо прибить его прямо здесь, либо всё-таки забрать домой.       Потом он резко развернулся.       Не говоря больше ни слова, прошёл через кабинет к стульям у стены, где лежал его полушубок. Он поднял его одним лёгким движением и накинул на плечи. Мех мягко лёг на воротнике, снова делая его вид слишком аккуратным и дорогим для этого облезлого сельского участка.       Антон остановился у двери и бросил через плечо, даже не оборачиваясь:       — Жду на улице.       После этих слов он просто вышел.       Причём той самой походкой — от бедра, быстрым и уверенным шагом, который почему-то выглядел одновременно сердито и очень красиво. В этой походке было столько раздражения и достоинства одновременно, что даже Тихонов невольно проводил его взглядом.       Дверь хлопнула.       В участке сразу стало тихо.       Тихонов перевёл взгляд на Рому.       Рома смотрел на дверь.       И… улыбался как идиот.       Настолько широко и счастливо, что это выглядело почти комично.       Тихонов покачал головой.       Он тяжело поднялся со стула, прошёл к камере и снова достал связку ключей. Металл тихо звякнул в его руках. Он вставил ключ в замок, повернул его, и тот громко щёлкнул.       — Выходи, Ромео, — сказал он.       Рома лениво поднялся с лавки, потянулся, будто только что проснулся после приятного сна, и спокойно вышел из клетки.       Тихонов закрыл решётку обратно и машинально провернул ключ в замке. Потом он повернулся к Роме и посмотрел на него внимательнее, словно только сейчас решил задать вопрос, который всё это время крутился у него в голове.       — Слушай.       — М? — отозвался Рома, уже собираясь идти к выходу.       Тихонов кивнул в сторону стола и чуть опёрся на него, скрестив руки.       — Я вот одного не понимаю.       Рома сунул руки в карманы куртки и слегка наклонил голову, глядя на участкового с ленивым интересом.       — Чего именно.       Тихонов внимательно посмотрел на него, словно пытаясь разгадать какую-то загадку.       — Чем же этот твой Антон тебе так в душу впал, что ты терпишь его такой характер?       Он кивнул в сторону двери, через которую только что вышел Антон.       — Нет, я хоть и не из этих ваших, но признаю, что он видный парень — продолжил Тихонов с лёгкой усмешкой, — но характер явно всё портит.       Рома только усмехнулся в ответ.       — Ну, да, Тошик у меня красивый, а задница у него…ммм, обдрочишься… — протянул он.       — Рома! — закашлялся Тихонов, — ты понял о чем я.       Он посмотрел на Рому так, будто тот одной фразой сломал ему жизнь.       Рома почесал затылок, как будто вопрос Тихонова действительно заставил его на секунду задуматься. Он чуть наклонил голову, перевёл взгляд на потолок, будто там мог найти ответ, а потом снова посмотрел на участкового.       И вдруг совершенно спокойно сказал:       — Так в этом и дело.       Тихонов моргнул, не сразу понимая, что именно Рома имеет в виду.       — В смысле? — уточнил он.       Рома ухмыльнулся, и в этой улыбке было столько простого, довольного спокойствия, что становилось ясно, ему этот мир уже абсолютно понятен.       — Тошик сначала по психует, — начал он объяснять, лениво жестикулируя рукой в воздухе.       Он показал ладонью небольшой взрыв, будто что-то резко вспыхнуло.       — Потом приласкает.       Он сделал рукой круговое движение, словно рисовал в воздухе замкнутый цикл.       — А потом снова по психует.       Рука снова описала ещё один круг.       — И так по кругу всё время.       Тихонов смотрел на него с тем выражением, с каким обычно смотрят на человека, который только что с абсолютно серьёзным лицом признался в проблемах с головой.       — И тебе это… нравится? — спросил он наконец.       Рома пожал плечами так равнодушно, будто вопрос вообще был странный.       — А что в этом плохого?       Он широко улыбнулся, и в его улыбке мелькнула привычная озорная искра.       — Как говорится, бьет — значит любит.       Тихонов тихо хмыкнул, покачав головой.       — Ну ты и дурак.       Рома только пожал плечами ещё раз, совершенно не обидевшись.       — Может быть, — спокойно согласился он.       Он усмехнулся, потом лениво потянулся, вытягивая руки вверх так, что суставы тихо хрустнули.       — И потом…       Он на секунду задумался, словно формулируя мысль.       — Зачем мне какая-нибудь смирная дамочка, когда...       Он начал это таким тоном, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном и вовремя паузы для интриги с улицы раздался знакомый голос, громкий и раздражённый, который легко прорезал тишину участка.       — РОМААА!       Оба автоматически повернули головы в сторону двери.       Антон орал с крыльца так громко, что его голос эхом разносился по всей улице, отражаясь от стен соседних домов.       — НУ СКОРО ТЫ ТАМ?! Я СЕЙЧАС ЗАДНИЦУ ОТМОРОЖУ!       Он стоял на ступеньках участка, плотно кутаясь в свой полушубок и недовольно переминаясь с ноги на ногу. Холодный вечерний воздух щипал лицо, изо рта вырывался пар, а тонкие подошвы его обуви явно не были рассчитаны на долгие ожидания на промёрзшем крыльце.       Изнутри участка почти сразу донёсся ответ.       Рома моментально рявкнул в сторону двери, даже не стараясь понизить голос:       — ТАК ОДЕВАТЬСЯ НАДО ТАК, ЧТОБЫ ТВОЯ ШУБКА ЭТУ САМУЮ ЗАДНИЦУ ПРИКРЫВАЛА!       С улицы тут же донеслось возмущённое и совершенно искреннее:       — РОМА!       В голосе Антона звучало столько негодования, что Тихонов не удержался и тихо хмыкнул. Рома же только тихо захихикал, явно получая от этой перепалки искреннее удовольствие. Он покачал головой, словно заранее знал, что именно такую реакцию и получит.       Потом он повернулся к Тихонову, который всё ещё стоял возле стола и наблюдал за происходящим.       — Ну вот, — сказал Рома с лёгкой усмешкой.       Он развёл руками в стороны, пародируя фокусников из фильмов.       — Пора откланяться.       После этого он спокойно направился к двери, засунув руки в карманы куртки и насвистывая что-то себе под нос.       Тихонов проводил его взглядом и только покачал головой.       — Иди уже… каблук, — пробормотал он.       Рома остановился на секунду у двери и обернулся, будто хотел что-то сказать, но промолчав улыбнулся и вышел за дверь.

***

      Холодный воздух сразу ударил в лицо, резкий и свежий. Вечер уже окончательно вступил в свои права, и мороз ощутимо щипал кожу. Пятифанов на секунду глубоко вдохнул, выпустив облако пара, и спустился по ступенькам.       Антон стоял на крыльце, кутаясь в свой полушубок. Он нервно топал ногой, пытаясь хоть как-то согреться, и выглядел так, будто готов был продолжить скандал ещё на час.       — Наконец-то! — воскликнул он, едва увидев Рому.       Рома неторопливо спустился к нему по ступенькам.       — Зай—       — Не «зайкай» мне тут! — сразу перебил Антон, сердито вскинув брови.       — Тошик—       — Рома Пятифан, ты вообще понимаешь, что я готовил ужин?! — выпалил Антон, глядя на него с таким выражением, будто речь шла о настоящем преступлении.       — Понимаю, — спокойно ответил Рома.       — И он остынет!       — Мы его подогреем, — невозмутимо сказал Рома.       — А я нервничал!       — Знаю.       — А ты в это время устроил драку! — возмущённо продолжил Антон.       — Да ерунда всё это, — отмахнулся Рома так спокойно, будто речь шла о какой-то мелкой бытовой неприятности.       Антон возмущённо всплеснул руками, мех на его воротнике слегка качнулся от резкого движения.       — Ерунда?! — переспросил он так громко, что несколько ворон на ближайшем заборе испуганно вспорхнули.       Рома чуть пожал плечами, будто не понимал, из-за чего такой шум.       — Ну… — протянул он, как человек, который собирается объяснить очевидную вещь.       Он сделал шаг ближе и наклонился к Антону. Одним лёгким движением Рома обнял его за талию и без особого труда подтянул ближе к себе, словно это было совершенно естественно.       — Зато я тебя защитил, — сказал он с довольной ухмылкой.       Антон замер.       Он чуть вскинул голову, посмотрел на Рому снизу-вверх и нахмурился, словно пытался понять, шутит тот или говорит серьёзно.       — От чего именно ты меня защитил? — холодно спросил он.       — От идиотов, — без колебаний ответил Рома.       Антон несколько секунд молча смотрел на него.       Потом медленно отвернулся в сторону, словно не хотел показывать выражение своего лица.       — Ты невозможный, — пробормотал он.       — Знаю, — спокойно согласился Рома.       Они стояли на дороге прямо возле участка. Вечерний воздух был холодным и тихим, снег под ногами мягко похрустывал при каждом движении. Над улицей висел жёлтый свет редких фонарей, а вокруг почти никого не было.       Антон всё ещё продолжал бурчать, не отрывая взгляда от тёмной дороги впереди.       — Если ты ещё раз попадёшь в обезьянник, — начал он раздражённо, явно собираясь выдать длинную лекцию.       — Не попаду, — сразу перебил его Рома уверенным тоном.       — Попадёшь ты туда снова, — упрямо заявил Антон, не сбавляя шага и даже не оборачиваясь.       — Неа, — лениво ответил Рома, будто речь шла о каком-то пустяке.       Антон резко повернул голову и посмотрел на него так, будто собирался прожечь взглядом дыру.       — Рома!       — Да? — спокойно откликнулся тот.       — Я вообще-то серьёзно говорю!       — Я тоже серьёзно отвечаю, — невозмутимо сказал Рома.       Антон остановился прямо посреди дороги. Под ногами тихо хрустнул снег. Он повернулся к Роме полностью и посмотрел на него с таким выражением, будто собирался сейчас читать нотацию на ближайшие двадцать минут.       — Если ты действительно хочешь поступать в полицию, — начал он медленно и отчётливо, — то тебе нужно перестать драться с каждым идиотом, который что-то сказал.       Рома чуть пожал плечами.       — Я стараюсь.       Антон тут же фыркнул.       — Плохо стараешься!       — Я работаю над собой, — с самым серьёзным видом ответил Рома.       — РОМА! — возмущённо воскликнул Антон, вскинув руки.       Рома тихо рассмеялся, явно наслаждаясь этой сценой.       Антон раздражённо всплеснул руками.       — Господи, за что мне всё это, — пробормотал он, закатив глаза к тёмному зимнему небу.       — За любовь, — спокойно ответил Рома.       Антон фыркнул так громко, что изо рта вырвалось облако пара.       — Ты ужасный человек.       — Но я твой парень, — тут же добавил Рома с широкой улыбкой.       Антон снова фыркнул, но ничего больше не сказал. Они молча прошли ещё несколько шагов по дороге. Снег местами был утоптан и превратился в гладкий лёд, который предательски поблёскивал под светом фонаря.       И через пару шагов Антон всё-таки протянул руку и ухватился за рукав куртки Ромы, чтобы не поскользнуться.       Сделал он это так естественно, будто вообще не придал своему жесту значения.       Но Рома это заметил.       И улыбнулся ещё шире.