Цветы под снегом

Осень в этом году выдалась злой. Юкико чувствовала это каждое утро, когда выходила из дома и холодный воздух обжигал горло. В октябре еще можно было терпеть, но ноябрь наступил как-то слишком резко, будто кто-то щелкнул выключателем и перевел погоду с «прохладно» на «выморожено». Она застегнула пуговицы на тонком пальто и быстрее зашагала к станции. Волосы, собранные в небрежный хвост, трепал ветер, и Юкико поймала себя на мысли, что ненавидит эту дорогу. Каждое утро одно и то же: толпа, спешка, вечно опаздывающие поезда и лица людей, которые смотрят сквозь тебя. Сегодняшний день не обещал быть особенным. Обычный вторник. Обычная работа в цветочном магазине «Хана». Обычная жизнь, которая давно уже перестала радовать. В магазине пахло хризантемами и влажной землей. Юкико любила этот запах. Он успокаивал. Перебирая стебли, подрезая корни, меняя воду в вазах, она могла не думать. Не думать о матери, которая в последнее время стала приходить домой поздно и смотреть на нее каким-то странным, оценивающим взглядом. Не думать об отце, который ушел пять лет назад и даже не позвонил ни разу. Не думать о том, что ей двадцать, а жизнь будто застыла на месте. — Юки-тян, убери, пожалуйста, розы на витрину, — сказала хозяйка, пожилая женщина с добрыми морщинками у глаз. — Да, конечно. Она взяла охапку бордовых роз и замерла. Красивые. Наверное, их купят для свидания или для признания в любви. Юкико иногда представляла, как кто-то дарит цветы ей. Просто так. Не потому что надо. А потому что хочется. Глупости. Вечером, когда она вернулась домой, в прихожей горел свет. Это было странно — обычно мать приходила позже. Юкико сняла пальто, повесила его на крючок и прислушалась. Из кухни доносился запах еды. Мать готовила? Это было настолько необычно, что Юкико на секунду испугалась. — Мам? — А, пришла. Иди сюда, поешь. Эрика стояла у плиты в красивом шелковом халате, который она купила себе недавно. Юкико помнила тот день — мать пришла с огромными пакетами, сияющая, и сказала, что «жизнь налаживается». Тогда Юкико не придала значения, но сейчас, глядя на мать, она почувствовала что-то нехорошее. Слишком довольная. Слишком спокойная. — Садись, — Эрика указала на маленький стол, за которым они обычно завтракали. — Нам поговорить надо. Юкико села. На тарелке лежала рыба, рис и овощи — мать действительно постаралась. Но аппетита не было. Сердце почему-то колотилось где-то в горле. — Ешь, не смотри на меня, — Эрика села напротив, налила себе чай. — Ты уже большая, Юки. Двадцать лет. Пора о будущем думать. — Я думаю, — тихо сказала Юкико. — Я работаю. — Работаешь, — мать усмехнулась. — В цветочном магазине за гроши. Ты так и собираешься всю жизнь? Сдохнуть в нищете, как я? Юкико промолчала. Она знала, что мать не любит, когда спорят. — Я нашла тебе хорошую партию, — Эрика говорила спокойно, будто речь шла о покупке продуктов. — Мужчина состоятельный. Обеспеченный. Дом, машина, связи. Выходишь замуж. В горле пересохло. — Что? — Не «что», а спасибо скажи. Такие женихи на дороге не валяются. Он старше, конечно, но это даже лучше. Значит, с головой дружит. Бить не будет, деньги в дом понесет. — Мам... — Юкико смотрела на нее и не узнавала. — Я даже не знаю его. — Узнаешь. Завтра идете в ресторан знакомиться. — Я не хочу. — А кто тебя спрашивает? — голос Эрики стал жестким, как лезвие. — Живешь в моем доме, жрешь мою еду, на мои деньги училась, а теперь «не хочу»? Я тебя растила одна, тащила на себе, а ты мне вот так? Юкико сжала пальцы под столом. Ногти впились в ладони. Она знала эту песню. Слышала ее тысячу раз, когда мать была не в духе. «Я ради тебя старалась, а ты неблагодарная». — Кто он? — спросила она глухо. — Кэнтаро Судзуки. Хорошая фамилия, уважаемая. Свой бизнес. Люди к нему с почтением относятся. — Сколько ему? — Пятьдесят два. Юкико закрыла глаза. Тридцать два года разницы. Он годится ей в отцы. В дедушки почти. — И он согласен? — А то, — Эрика довольно улыбнулась. — Я ему твои фото показала. Очень заинтересовался. Фото. Мать показывала кому-то ее фото. Как товар. Как вещь. — Я не поеду завтра. — Поедешь, — Эрика встала, убрала тарелку со стола. — И не вздумай дурить. Это наш шанс. Мой шанс. Если ты выйдешь за него, я смогу… ну, неважно. В общем, завтра в семь. Платье надень приличное, не этот твой мешок. Она ушла в свою комнату, оставив Юкико одну за столом с остывшей рыбой. ---------------------------------------- Ночью Юкико не спала. Она лежала на спине и смотрела в потолок. В комнате было холодно — батареи грели еле-еле, а одеяло тонкое. Она куталась в него, но дрожь не проходила. То ли от холода, то ли от того, что случилось. Пятьдесят два года. Кэнтаро Судзуки. Юкико попыталась представить его лицо и не смогла. В голове рисовался какой-то абстрактный мужчина с холодными глазами, который смотрит на нее как на кусок мяса. Она вспомнила отца. Ей было пятнадцать, когда он ушел. Тогда она не поняла до конца, просто видела, как мать кричит, как отец собирает вещи, как хлопает дверь. Потом были слезы, угрозы, развод. Мать говорила, что он кобель, что нашел другую, моложе. Юкико долго ждала, что он позвонит. Напишет. Придет. Но шли месяцы, годы, и телефон молчал. Сейчас она иногда думала: а как бы сложилось, если бы он остался? Защитил бы ее? Сказал бы матери: «Не смей продавать дочь»? Или тоже бы молчал? Она перевернулась на бок и уставилась в стену. На обоях были разводы от старости — квартира давно требовала ремонта, но денег не было. Мать вечно жаловалась, что они бедные, что все вокруг богатеют, а они прозябают. И вот, кажется, нашла способ. Юкико зажмурилась. Из глаз потекли слезы — злые, бессильные. Она закусила губу, чтобы не зарыдать в голос, чтобы мать не услышала. Подушка быстро намокла. Почему она? Почему никто не спросил, хочет ли она? Ее жизнь, ее тело, ее будущее — все это вдруг стало разменной монетой в игре матери. Где-то вдалеке залаяла собака. Потом стихло. Юкико смотрела, как за окном медленно плывут облака, закрывая луну. Спать не хотелось. Мысли метались, как птицы в клетке: побег, отказ, крик, бесполезность. Она представила, как завтра идет в ресторан, смотрит на этого мужчину, а он — старый, с морщинистыми руками и тяжелым взглядом. Как он будет к ней прикасаться. Как она станет его женой. Тошнота подкатила к горлу. Юкико села на кровати и обхватила колени руками. Она маленькая. Слабая. Без денег, без связей, без отца, без права голоса. К утру, когда небо за окном начало светлеть, она так и не сомкнула глаз. Просто сидела, смотрела, как рождается новый день, и понимала: этот день ничего хорошего не принесет.