—
7 марта 2026 г., 10:00
Шейн всегда недолюбливал Троя Барретта.
И, по его мнению, вполне заслуженно, хотя бы учитывая репутацию его лучшего друга. Поэтому даже когда всё дерьмо про Кента всплыло и Трой занял противоположную позицию, Шейн не спешил менять своё мнение. Окей, Барретт не поддерживает насильников, поздравляем, планка поднялась чуть выше уровня ада. Но это не отменяло того факта, что он мог быть фанатиком, гомофобом или другим олицетворением всей той мерзости, которую они с Кентом извергали на льду.
А потом он оказался в одной команде с Ильёй, и Илья, который читает людей как открытую книгу, начал убеждать Шейна, что тот человек, которым Барретт казался им раньше, на самом деле не он настоящий. Что это было лишь маской, прикрытием. А уж кто-кто, а его бойфренд в этом разбирался.
И всё же, Шейн не знал этого парня. У него не было личного опыта, который подтвердил бы или опроверг слова Ильи. Всё, на что он мог опираться, — это мнение Ильи и рандомные ролики с Барреттом в социальных сетях. Шейн был подписан на аккаунты «Кентавров», оправдывая это тем, что это команда из его родного города. Ну, на случай, если кто-то решит его спросить. Глубоко внутри он, конечно, понимал, что никто никогда не спросит, но его разум как будто заранее просчитывал пути отступления для любой возможной ситуации.
Он видел, как Барретт начал сыгрываться с «Кентаврами», оказавшись в одном звене с Ильёй. В видео, которые их заставлял записывать сммщик, Барретт стал чуть больше раскрывать свой характер. Но опять же, у Шейна не было абсолютно никаких причин уделять ему столько внимания. Даже если в инстаграме «Кентавров» стало появляться всё больше контента с Ильей и Барреттом. Даже если в хоккейном подкасте, который Шейн слушал во время пробежек, начали обсуждать их «химию». Даже если Шейн начал испытывать неприязнь к этому игроку по совершенно новым причинам.
А потом, как вишенка на торте, он ещё и оказался геем. Ну, точнее, он всегда был геем. Наверное. Но он совершил каминг-аут. Перед Ильёй. А Илья открылся ему в ответ. И признание это случилось во время, мать его, романтической прогулки по Нью-Йорку. Тоска Шейна из-за невозможности быть с Ильёй так же открыто, как Трой, грозила перерасти во что-то более… опасное.
«Ревность», — услужливо подсказывал внутренний голос.
Нет, это просто тупость, вот что это. Даже если Илья и шутил про секс втроём, Шейн прекрасно понимал, что их отношениям не угрожает никакой другой скучный канадский хоккеист.
Ему стоило бы отписаться от Оттавы. Но Хейден как-то рассказал ему про идиотский аккаунт, который отслеживает все подписки и отписки игроков, и Шейну совсем не хотелось потом объясняться: «Да нет, я отписался от команды родного города просто потому, что при виде того, как мой бойфренд ржёт с Барреттом на тренировке, во мне просыпается желание убивать. Больше никаких комментариев».
Так что вместо этого ему приходится созерцать очередное видео, которое записал их сммщик перед утренней раскаткой в преддверии сегодняшнего матча.
—
ХАРРИС: Лучший броманс в команде? ДИЛЛОН: Роз и Барретт. ДИКСТРА: Илья Розанов и Трой Барретт.(Склейка)
Буд вкатывается в кадр, затягивая перчатку на руке и держа вторую в зубах. БУД: Лучший броманс в команде? Роз и Барретт.(Склейка)
ХЕЙЗ: Чувак, ты видел рождественское фото Роза и Барретта? Милота зашкаливает. В кадре появляется Лука Хаас. ХААС: Эм, может, Диллон и Буд? ХЕЙЗ (за кадром): Новичок, ты сейчас просто вкинул два рандомных имени? Хаас, краснея, смотрит куда-то за камеру. ХААС: Что? Нет. Они играют в одном звене. У них хорошая химия. Сзади появляется Розанов. РОЗАНОВ: Химия? Ты что, к контрольной готовишься? Розанов взъерошивает Хаасу волосы, Хаас отмахивается от него. ХАРРИС: Вопрос дня: лучший броманс в команде? РОЗАНОВ: Что такое «броманс»? ХЕЙЗ (за кадром): Как дружба, но с налётом гомоэротики. ХАРРИС: Кто научил тебя слову «гомоэротика»? ХЕЙЗ (за кадром): Я вообще-то умный! Лиза читает много книг. РОЗАНОВ: Окей, тогда я и Барретт, думаю, да? Я читал комменты под той рождественской фоткой с щенком. Розанов подмигивает в камеру. ХАРРИС: Вопрос не в том, кого шипперят фанаты…(Склейка)
БАРРЕТТ: О, ну… Диллон и Буд — хорошие друзья, да? РОЗАНОВ (за кадром): Барретт! Мне обидно!(Склейка)
ЛАПОЙНТ: О, легко. Барретт и Розанов. ШУИНАР: Однозначно Барретт и Роз.—
Видео запускается по второму кругу, и Шейн тут же блокирует телефон, откладывая его в сторону. Что ж, все думают, что Илья и Трой очень близки. И что с того? Он уверен, если бы сммщик Монреаля снял похожий ролик, все бы сказали то же самое про него и Хейдена. И Илья бы не стал ревновать. Он бы подколол Шейна, возможно, подразнил бы какое-то время. Вот только Трой не женат, и у него нет четверых детей. Он холостяк в команде, где полно семейных мужчин, один ребёнок и ещё один такой же холостяк. Неудивительно, что Илья и Трой тянутся друг к другу. Наверняка они сидят вместе в самолёте и устраивают разбор полётов после игр. Трой недавно в городе. Шейн задаётся вопросом, не показывает ли Илья ему окрестности, не водит ли в те места, о которых рассказывал ему Шейн, те, которые он любил, взрослея в Оттаве. Какой же он, Шейн, идиот. Он хочет, чтобы у Ильи были друзья. Это же просто отлично, что Илья заводит друзей в Оттаве, и что всё его существование там не завязано на одном лишь Шейне. Но почему это обязательно должен быть горячий красавчик, с которым, судя по всему, вся Оттава приписывает ему «броманс»? В жизни Ильи уже есть «романс». С Шейном, чёрт возьми. Шейн снова тянется за телефоном. Он понимает, что игра Ильи, скорее всего, ещё не закончилась, но сегодня они вышли против команды Флориды, которая в этом сезоне на пике своей формы. И Шейну не доставляет никакого удовольствия смотреть, как команде Ильи надирают задницы. Но и писать ему из-за какого-то дурацкого видео в интернете тоже не хочется. Не тогда, когда они весь день толком и не разговаривали. Шейн откладывает телефон, зная, что у него есть около часа до того, как Илья вернётся в отель и позвонит ему. Чтобы скоротать время, Шейн делает вечерний комплекс йоги и прочитывает пару глав книги. Звонок от Ильи раздаётся точно по расписанию. Когда Шейн принимает вызов, он сразу видит копну растрёпанных кудрей, торчащих в разные стороны, как будто Илья даже и не подумал, чтобы расчесать их после душа. Он полулежит в кровати своего гостиничного номера, в нижней части экрана виднеется край его обнажённой груди и цепочка. — Эй, — выдыхает Шейн. — Привет, — тихо отзывается Илья. — Если меня когда-нибудь обменяют во Флориду, просто пристрели меня, Холландер. Эта влажность пиздец какой-то. Шейн выдавливает из себя улыбку: — Если тебя обменяют во Флориду, у нас возникнут проблемы посерьёзнее влажности. Илья что-то бормочет под нос, делает глоток воды из бутылки и тянется к тумбочке, чтобы поставить её туда. — Ты мог бы стать моим трофейным мужем. Идеально бы сюда вписался. Шаффлборд и утренние кроссворды. — Ты в Майами, а не в чёртовом Нейплс, — напоминает ему Шейн. — И я вообще-то тоже хоккеист, придурок. Илья ухмыляется. — Но ты бы так мило смотрелся на ринге для шаффлборда. — На корте, — поправляет Шейн. — Что? — Корт для шаффлборда. Илья стонет: — Боже, Холландер. Какая разница, как это называется. — Просто говорю. Раз уж собрался оскорблять меня, то делай это хотя бы грамотно. — Такой требовательный, — смеётся Илья. Шейн пожимает плечами, внимательно изучая лицо Ильи, прежде чем решиться на вопрос: — Как игра? — Тьфу. Плохо, — Илья делает недовольное лицо. Шейн с сочувствием кивает. Он не спрашивает, забил ли Илья. В этом году они совсем не близки по количеству забитых шайб, и лишний раз напоминать об этом Илье не хочется. Вместо этого он переходит к теме, лишь отдалённо связанной с хоккем. — Слышал, у тебя завязался броманс. Илья вскидывает брови, оценивающе смотря на него. Шейн старается не ёрзать под его проницательным взглядом. — Ага, он меня покорил. — Не уверен, что это подходит к части с «бро» в «бромансе», — ворчит Шейн. — Покорил меня пивом и разговорами о девчонках. Шейн хмурится: — Я думал, он гей? — А, прости. Я думал, мы сейчас в твоём воображаемом мире, где у тебя есть реальный повод ревновать меня к Барретту. Шейн отводит взгляд в сторону, подальше от слишком уж довольного лица Ильи. — Я не ревную. — Нет? Тогда зачем ты смотришь видео с нами? — дразнит он, и Шейн краснеет. Боже, ну почему его бойфренд так хорошо его знает? — Вообще-то я был фанатом «Кентавров» задолго до того, как стал «Вояджером», если ты не в курсе. Илья драматично ахает: — Не дай Бог жителям Монреаля услышать это от Шейна Холландера! Шейн закатывает глаза, но наконец-то улыбается. — Какой же ты идиот. — Не волнуйся, Холландер. У вас с Пайком всё ещё самый мощный броманс в хоккее. Хотя с его стороны, по-моему, уже вполне себе роман… Илья не успевает договорить, потому что Шейн его перебивает: — Господи, Илья. Хейден не запал на меня, — говорит он, наверное, уже в сотый раз на всё время их отношений. — Ой, всё, — отмахивается Илья. — Хватит о скучных сокомандниках. Я хочу послушать про Шейна. Чем ты сегодня занимался? Шейн устраивается поудобнее на кровати. Теперь он чувствует себя ещё нелепее, чем час назад. Один короткий разговор с Ильей, и ему стало легче. Наверное, это просто расстояние так на него влияет. — Ну, я тут попробовал тот суп из красной чечевицы на ужин. Илья расплывается в улыбке: — Скукота. Продолжай.—
Несколько недель спустя Шейну выпадает честь воочию наблюдать за бромансом Ильи и Барретта во время игры в Оттаве. С другого конца площадки Шейн наблюдает, как они вместе разминаются, пасуя друг другу шайбу, пока Илья не отправляет её в сетку. С началом матча всё становится только хуже. Трой получает объятия после того, как помогает Илье забить; Шейна жёстко впечатывают в борт с безмолвным обещанием чего-то более приятного позже. Трой сидит рядом с Ильёй на скамейке, Шейн получает пару брошенных украдкой взглядов. Фотографию Троя и Ильи из детской больницы крутят на экранах во время рекламной паузы; статистику Шейна сравнивают со статистикой Ильи. Дело в том, что на самом деле Шейну нравятся все их с Ильёй общие моменты. Это их привычный танец, по сути, прелюдия, так что всё это не должно его так сильно задевать. Когда он борется с Розановым за шайбу за воротами, он находится именно там, где хочет быть. Поэтому у него нет объяснения этому паршивому чувству в животе, которое не исчезает, пока он даёт интервью после матча, а потом яростно скребёт кожу в душе. Шейну даже не приходится притворяться перед командой, что он в отличном настроении. Как только они возвращаются в отель, он хватает вещи и вызывает «Убер». Его родители живут в Оттаве, так что здесь ему куда проще улизнуть, чем в Бостоне. Но водитель везёт его не в дом, в котором он вырос. Вместо этого машина петляет вдоль реки, пока не останавливается у дома Ильи. Уже с подъездной дорожки Шейн понимает, что Илья добрался до дома раньше него. В одном из окон на втором этаже горит свет, и Шейн ускоряет шаг. Они не переписывались с самой разминки перед игрой, и в голове у Шейна пару раз проскакивала мысль, не пойдёт ли Илья куда-нибудь со своей командой? Конечно, повода праздновать у них не было, но, кажется, они постоянно тусуются вместе. Их отношения были куда ближе, чем в команде Шейна. Он почти ожидал, что Илья сидит сейчас в каком-нибудь баре, шутя и смеясь в компании Буда, Хейза и, конечно же, Барретта. Но он здесь. Он дома, ждёт Шейна. И Шейн чувствует лёгкий укол совести из-за того, какое облегчение от этого испытывает. — Илья? — зовёт он, заходя внутрь и привычным движением ставя дом на сигнализацию, одновременно стягивая кроссовки. — Наверху! — отзывается Илья, и Шейн расплывается в улыбке. Наверное, Илья валяется в кровати, поглаживая свой толстый член в ожидании Шейна. Сердце начинает биться чаще от предвкушения, но тут Илья кричит: — Сейчас спущусь! А, ну, значит, отбой. На мгновение Шейн чувствует себя неловко в прихожей Ильи, но тут же заставляет себя вспомнить, что это, по сути, и его дом тоже, пусть он и не был здесь несколько недель. На кухонном островке лежит стопка почты, а на диване стоит корзина с неразобранным бельём. Последнее привлекает внимание Шейна. По привычке он шаркает к дивану и принимается сортировать вещи, в основном спортивную одежду. Он как раз выворачивает пару носков, когда слышит шаги на лестнице. Мгновение спустя сильные руки обхватывают его за талию. — Моя сексуальная горничная дома, — шепчет Илья ему на ухо, и Шейн легко пихает его локтем. — Пошёл ты. Сам своё бельё складывай, — ворчит Шейн, бросая свёрнутую пару носков обратно в корзину. Илья за его спиной на секунду напрягается, и Шейн уже готов извиниться, но тут же чувствует прикосновение мягких губ чуть ниже уха. — Но это же как медитация для тебя. Шейн закрывает глаза и выдыхает. Он напоминает себе, что злится вовсе не на Илью. Да он вообще не злится. С этой мыслью становится проще расслабиться в объятиях. Но тут взгляд Шейна цепляется за футболку с лого «Торонто Гардианс» в корзине. Он знает только двух людей, которые играли за «Гардианс», и хотя Шейн допускает, что она может принадлежать Хейзу, он понимает, что нет. — Не знал, что ты играл за «Гардианс», — говорит Шейн, пытаясь звучать так, как будто это обычная подколка. Это их стиль: они поддевают и дразнят друг друга. На самом деле Шейн не расстроен. Иначе это превратилось бы в нечто большее, чем оно есть. Илья чуть сдвигается в сторону, оставляя руку на бедре Шейна, и заглядывает в корзину, чтобы понять, к чему тот клонит. — Аа. Да, я разве забыл тебе рассказать? Сегодня была моя последняя игра за «Кентавров». — Тогда стоило посильнее стараться, чтобы победить, — парирует Шейн. Удар ниже пояса, и он даже немного беспокоится, не вышло ли это слишком жестоко, но Илья смеётся. — Придурок, — хмыкает он, целуя Шейна в подбородок. Но не отстраняется, как ожидалось. Он притягивает Шейна ближе, прижимаясь губами к его щеке и крепко сжимая руку на его бедре. — Парни заходили пару вечеров назад. Дикстра пролил пиво на Барретта. Шейн знает, что это правда. Илья оборвал ему телефон с миллионом вопросов о том, как вывести пятна с ковра прямо там, где они стоят. — Я знаю, — бормочет Шейн. — И не думал ничего такого. Он не смотрит на Илью, когда говорит это, но кожей чувствует его пристальный взгляд. Илья запечатлевает один долгий поцелуй в уголок губ Шейна и шепчет: — Ну же, поцелуй меня нормально. Слабая улыбка касается губ Шейна, и он поворачивается в руках Ильи, позволяя их губам наконец встретиться. Но даже когда язык Ильи нежно скользит по его губам, Шейн не может отпустить ситуацию. Дело не в футболке, — ему плевать на старую тряпку из Торонто, — но она стала напоминанием о сегодняшнем вечере. Напоминанием о том, что он — лишь сторонний наблюдатель, по крайней мере, в глазах остального мира. Но винить в этом Шейну некого, кроме самого себя. Это то, чего он хотел, то, что им обоим сейчас нужно, и всё же… Шейн хочет быть тем, кто стоит рядом с Ильёй. А он, блядь, не может. Он отстраняется, опустив голову, и прочищает горло. — Пойду попью чего-нибудь, — бормочет он, направляясь к кухне, где, как он знает, Илья всегда держит запас имбирного эля. — Шейн? Что случилось? Шейн качает головой: — Ничего. — Шейн, — голос Ильи звучит всё более встревоженно. — Тебе не о чем беспокоиться. Я люблю тебя, ты же знаешь… Шейн оглядывается через плечо на Илью, который стоит посреди гостиной с видом потерянного щенка. — Илья. Конечно, я знаю. Я и не думаю ни о чём таком. Плечи Ильи поникают, пока Шейн продолжает поиски своего спасительного напитка. — Но с тобой явно что-то не так. На этот раз это не вопрос, и Шейн понимает, что в этом и нет необходимости. Илья знает его слишком хорошо. Пальцы Шейна смыкаются вокруг холодной банки, и он позволяет дверце холодильника захлопнуться. Он чувствует себя как эта банка: взболтанным, распираемым давлением и готовым просто, чёрт возьми, взорваться. — Просто… он может быть твоим другом, — выпаливает Шейн, вскрывая банку, с шипением давление ослабевает. — Вы проводите всё время вместе, весь интернет только о вас и говорит, вы можете обниматься прямо на льду, и в этом нет ничего такого, а я даже в баре после игры с тобой посидеть не могу, чтобы люди вокруг не вели себя так, будто мы подписываем мирный договор ради того, чтобы просто перекинуться парой слов. Закончив, Шейн делает несколько глубоких вдохов. Его сердце бешено колотится, а Илья всё ещё стоит на другом конце кухни, наверняка думая, что Шейн излишне драматизирует, а Шейну просто, блядь, нужно снова начать дышать. Он вцепляется в край столешницы, низко опустив голову и сосредоточившись на том, чтобы протолкнуть воздух в лёгкие. С чего он вообще так завёлся? Его сегодня даже никто и не звал в бар. Илья тоже дома. Но в прошлый раз, когда Илья был в Монреале и его команда собралась где-то посидеть, Шейну пришлось ждать мучительный час, пока Илья не придумает повод, чтобы уйти. Целый час их бесценного времени вместе был потерян просто потому, что Шейн не мог встретиться с ними и объяснить, почему он тусуется с… с кем? С коллегой по цеху? Всё это просто чертовски тупо. — Шейн, — говорит Илья мягко. Осторожно. — Тебя задевает то, что я могу появляться с ним на публике, но не могу с тобой? Или тебя задевает, что я могу появляться с ним, геем, на публике? Шейн вскидывает голову так резко, что на мгновение темнеет в глазах. — Нет. Нет, Илья. Дело не в этом. Я доверяю тебе. Полностью. К тому же ты сам сказал, что Трой встречается с вашим сммщиком, так что… Я знаю, что между вами ничего нет. Я просто… — он вздыхает, и его плечи бессильно опускаются. — Я хочу это. Он сам понимает, что звучит, как капризный ребёнок, но, блядь… Почему всё должно быть так чертовски сложно? Илья смотрит на него, вскинув бровь. — Сммщика? Шейна это не пронимает. — Илья, — говорит он с каменным лицом, и Илья вздыхает. Его губы расстроенно кривятся, и он потирает переносицу. — Думаешь, я не хочу того же? Думаешь, я не смотрю хайлайты Шейна Холландера и, видя, как вы с Пайком празднуете гол, не думаю: «Блядь, я тоже хочу этого с ним»? Шейн несколько раз моргает. Сейчас ему стоило бы сосредоточиться на другом, но он просто не может выкинуть из головы образ Ильи, который один в своей постели пересматривает лучшие моменты Шейна. — Ты смотришь мои хайлайты? — с трепетом спрашивает он, но Илья лишь отмахивается. — Убаюкивает меня, когда тебя нет рядом. Шейн понятия не имеет, серьёзно он или нет, но всё равно невольно улыбается, и это немного разряжает накопившееся напряжение. Илья пользуется моментом и подходит ближе, обходя кухонный остров, пока его руки не оказываются на бёдрах Шейна. — Кого волнует, что люди в интернете думают, будто у нас с Троем грандиозный роман. Подождите-ка… что? — Что они думают? — голос Шейна практически срывается на крик, и на лице Ильи появляется лёгкая тревога. — Ой, я думал, ты в курсе. — Нет, я не был в курсе! — Я думал, ты ревнуешь, потому что в сети обсуждают, какая бы из нас вышла милая парочка, и ты хочешь, чтобы все знали, что мы с тобой милая парочка, — объясняет Илья. Шейн чувствует, что у него глаза сейчас вылезут из орбит. — С чего бы мне этого хотеть? Я провёл двенадцать лет в ужасе от одной мысли, что люди могут подумать именно это! Шейн запускает пальцы в волосы и отступает на несколько шагов. Илья тут же оказывается рядом и перехватывает его руки, чтобы успокоить. — Окей. Окей, давай-ка присядем, — мягко говорит он и подталкивает Шейна к дивану. Шейн тяжело плюхается на подушки, приземляясь прямо на один из утерянных носков Ильи. Он вытягивает его из-под себя и бросает в забытую корзину. — Может… Может, я и правда ревную, что люди думают, что из вас бы вышла милая пара. Но это не значит, что о нас они бы не подумали то же самое, правда? Я имею в виду… мы же не из-за этого должны прятаться. Шейн поворачивается к Илье, ища утешения в его глазах. Илья отвечает ему улыбкой, той самой, чуть дерзкой. Фирменный взгляд Ильи, в который Шейн когда-то так быстро и безвозвратно влюбился. — Да. За пределами лиги нас бы поддержали, я думаю. По крайней мере, некоторые люди. — Да, — бормочет Шейн и вздыхает. — Так что это не… Мы-то знаем правду, так какая разница, если кто-то там считает, что вам с Барреттом нужно завести миллион детишек. Илья хмурится. — Биологически невозможно, к сожалению. Я пытался с тобой годами. — Заткнись, — фыркает Шейн, но это заставляет его наконец-то улыбнуться. — Я просто хочу проводить с тобой время. Представляешь, если бы мы играли в одной команде? Знаю, что это невозможно, но всё же… — Было бы круто, — с тоской произносит Илья. — Ага. Мы могли бы быть ещё ближе, чем сейчас. Илья хмыкает: — Может, и не так хорошо. Тебя бы быстро достали мои грязные носки и громкая музыка. Все их отношения строятся на том, что они слегка раздражают друг друга. Это их фишка. И это работает для них. — Нет. Не достали бы, — возражает Шейн. Илья бросает на него скептический взгляд, который тут же сменяется нежной улыбкой. Когда Шейн больше ничего не говорит, Илья становится более серьёзным и берёт его за руку. — Моя любовь, я не знаю, как это исправить, — шепчет Илья, поглаживая большим пальцем костяшки Шейна. Шейн стонет: — Я даже не понимаю, что не так. Просто хочется, чтобы всё было… проще, не знаю. Илья мягко приподнимает его за подбородок, заставляя поднять взгляд, и их губы соприкасаются в невесомом поцелуе. — Я тоже. После Шейн прижимается к боку Ильи, растворяясь в нём и позволяя их телам стать одним целым. Шейн обожает то, как они подходят друг другу. Как его лоб утыкается в изгиб шеи Ильи, как рука Ильи обнимает его за плечи, как их колени сталкиваются. От того, как Илья медленно водит пальцем вверх-вниз по его руке, по коже бегут мурашки, и Шейн придвигается ещё ближе. — Ты сказал команде, что остаёшься в Оттаве на ночь, чтобы завтра обсудить дела фонда, так? — Ага, — бормочет Шейн. — Окей. Тогда мы идём обедать с твоей мамой. На публике. И мы «обсуждаем дела фонда». Шейн хмурится, уже готовый выдать целый список причин, почему это не сработает, но вот только… их нет. Ни одной по-настоящему веской, лишь отговорки, порождённые страхом. — Это… могло бы получиться. Илья целует его в макушку. — И, может быть, скоро мы с тобой проедемся по Оттаве и Монреалю, будем развозить продукты и предметы первой необходимости в кризисные центры и приюты. Ну, дела фонда. И, может быть, в середине дня мы проголодаемся, и нам придётся где-нибудь пообедать. Глаза Шейна предательски наполняются слезами от мысли, что у его бойфренда такое большое сердце и что он готов делить его со всем миром и самим Шейном. — Прятаться у всех на виду, — медленно шепчет Шейн. — Нам разрешено общаться, — напоминает ему Илья. Его пальцы находят затылок Шейна, мягко перебирая пряди, а затем ласково почёсывая кожу головы. Он играет на теле Шейна как на скрипке, и тот чувствует, что тает. — Мы вместе проводим целый лагерь. Нас вполне могут видеть вдвоем и за пределами хоккейной площадки. — А я думал, что хоккей — моё единственное хобби, — поддразнивает он, пытаясь сдержать подступающие эмоции. — Это благотворительность, связанная с хоккеем, Холландер. Ты всё ещё в зоне комфорта, — парирует Илья, и Шейн улыбается. — И, может быть, если это не слишком, я завтра выложу фото с обеда. С напоминанием, что запись в лагерь открывается через пару недель. Шейн приподнимает голову: — Строго по делу. Илья ухмыляется: — Да. Я профессионал, конечно же. Шейн подаётся вперёд, прижимаясь лбом к его лбу. — Я люблю тебя. Тебе правда не обязательно всё это делать только потому, что я веду себя как идиот. — Мне придётся проводить время с моим бойфрендом? О боже, Холландер. Ты пытаешь меня. За что ты заставляешь меня всё это делать? — стонет Илья, и Шейн улыбается. — Заткнись. Илья обхватывает его лицо ладонями и крепко целует. — Я так сильно тебя люблю, — напоминает он Шейну. — Напиши маме насчёт обеда и пойдём спать. Мне завтра рано вставать, переезд в Торонто, все дела. — Придурок, — бормочет Шейн, слишком нежно, и легко толкает Илью в грудь. Но Илья перехватывает его руку и прижимает к своему сердцу, и Шейн начинает подозревать, что, возможно, не он здесь самый сентиментальный.—
ХАРРИС: Окей, «Кентавры». Новый сезон. Посмотрим, как изменились ответы с прошлого года. Лучший броманс в команде? ДИЛЛОН: Хейз и Буд. ДИКСТРА: Чувак, ты чего? Это Роз и Холлзи. ДИЛЛОН: Он спросил про броманс. ДИКСТРА: Ага, а они бро, у которых романс. Предельный броманс.(Склейка)
ЛАПОЙНТ: Мужья. ШУИНАР: Да тут даже вариантов нет. Холлзи и Роз. На их фоне мы все проигрываем.(Склейка)
БАРРЕТТ: Будет странно сказать, что Холландер и Роз? Я знаю, что они женаты, но они всё равно называют друг друга «чувак», так что…(Склейка)
Розанов расплывается в улыбке, видя карточку с вопросом в руках Харриса. РОЗАНОВ: Слишком лёгкий вопрос, Харрис. Барретт! Скажи своему бойфренду, что ему надо больше стараться. БАРРЕТТ (за кадром): Я не идиот, чтобы указывать своему бойфренду, как ему делать его работу. ХОЛЛАНДЕР (вкатываясь в кадр): Золотые слова, Розанов, тебе бы прислушаться. РОЗАНОВ: Я твой капитан. Это моя работа — указывать тебе, как делать твою работу. ХАРРИС: Парни. Вопрос. РОЗАНОВ: А, точно. Мы с Холландером, очевидно. ХОЛЛАНДЕР (краснея): Тут написано «броманс». Розанов хмурится. РОЗАНОВ: Ты мой лучший друг и мой роман. Я не понимаю, как кто-то другой может победить в этом вопросе. ХАРРИС: Это не соревнование.(Склейка)
ХЕЙЗ: Розанов и Холландер. Максимальный броманс. В кадре появляется Хаас. ХААС: Ну, не знаю, Барретт и Холландер тоже довольно близки. За кадром слышится громкий смех Розанова, и Шейн, закатив глаза, укатывается прочь.
