Поддайся

๑๑

Пётр стоит замертво, когда лучший чемпион мира – Илья Малинин крепко сжимает его в своих руках. Он молчит, когда чувствует дрожание чужого тела, но тяжело вздыхает, когда слышит немые всхлипы. Малинин обнимает так крепко, что позвоночник вот-вот треснет, но Гуменник не отстраняется. Он льстится ближе, кладет ему на спину свою руку, аккуратно поглаживая. Он не знает, как далеко это может заходить, особенно когда Илья даже не трезвый. Он отстраняется спустя время, или, если можно сказать точнее, отлипает. Щеки красные, глаза ещё хуже, но в них всё ещё сияет тот синий блеск, что и раньше. — Не вини себя, – Гуменник шепчет это тихо, едва уловимо, и Илья поднимает на него взгляд. Это не те слова, что он хотел услышать. Он вообще терпеть не может жалость по отношению к себе, тем более от такого человека, как Пётр Гуменник. Но пьяный Илья слишком раскрепощён, чтобы злиться. Брови домиком, губы слегка приоткрыты, от чего можно почувствовать запах исходящего алкоголя. Он выпил явно не мало. Они смотрят друг на друга молча где-то пару минут, в коридоре кто-то шумит, и Илья вздрагивает на месте. Даже будучи пьяным, понимает, что будет если их заметят посреди ночи, так ещё и в таком положении. Он нагло ломится в саму комнату Гуменника, но путь преграждает чужая рука. — Let me go...come on — Илья цепляется за чужую руку, обращая особое внимание на выпирающие вены, которые переплетались по всей руке вплоть до локтя. — Нам нельзя, тебе выпишут штраф, а меня и вовсе могут дисквалифицировать, – Пётр знает, что он преувеличивает, но думает, что это прокатит на чужой пьяной голове. — Beautiful hands... – светловолосый проводит по ней руками, и спокойствие Гуменника потихоньку начинает давать сбой. Теперь и сам Пётр замечает шум в коридоре, мелко выругавшись он почти что за шкирку затаскивает Илью к себе в комнату. Светловолосого силой прижимают к стене, захлопывая дверь и поворачивая ключ, на что Илья самодовольно улыбается. Парня хватают за грудки, но не чтобы притянуть к себе, а чтобы тот сконцентрировался не на блядских руках Гуменника, а на его словах. — Послушай внимательно, сейчас ты тихонько выйдешь и пойдешь к себе обратно, – спокойно говорит Пётр, сохраняя самообладание как истинный мастер. — What about the one-last kiss?, – Малинин стебется. Его выдаёт слишком довольная улыбка и несерьёзный тон. — No, you don't understand me in Russian? — Петя на грани. — Понимаю, – голос Ильи тут же становится мягче. — Тогда почему ты всё ещё здесь? – Илью давным давно отпустили, его больше не прижимают к стене и он не ощущает на себе чужого дыхания. — I'm so upset, – Илья делает паузу, аккуратно дотрагивается до плеча Гуменника, он слишком высокий. – Fix it the best you can. Малинин привстаёт на цыпочки, опаляет чужую шею горячим дыханием и осторожно прикасается губами. Его тут же отталкивают обратно к несчастной стенке, так сильно, что кажется штукатурка вот-вот посыплется. Илья инстинктивно прикрывает глаза и ждёт удара, но вместо этого чувствует на своей талии широкие ладони. —You'll regret what you're doing, – Эти слова были для Ильи зелёным цветом. — Never, – протяжительный вздох тянется из его губ, когда его вплотную прижимают к себе, исследуя целиком и полностью его тело. Гуменник наглее и напористее, чем кажется на первый взгляд, его руки лезут туда, куда Илья даже не ожидал. Былой напор как рукой сняло, и теперь всё, что ему осталось, это изгибаться под чужим телом и шептать грязные вещи на смешанном английско-русском языке. Илья приметил, что Пётр ещё выше и больше вблизи, от этого почему-то странно сводило внизу живота, а воздух становился горячее с каждой секундой. Спортивная кофта летит к чёрту, Гуменник оглаживает чужие бока, не торопясь спускаться к самому главному. Илья мелко дрожит как девственная девочка, не знает, что делать, и куда деть свои руки. Спину неприятно трет голая стена, он тихо сообщает об этом Гуменнику. В следующую секунду они оказываются на кровати. Малинина распластали и подмяли под себя, Гуменник нависает сверху. — Еще не передумал?, – тембр голоса такой же спокойный как и всегда. А вот Малинину приходится приложить большие усилия чтобы сказать хоть что-то в ответ. — No... I want more, – прерывисто стонет прямо на ухо, и все рычаги тормоза, которые когда-либо существовали у Гуменника, сносит к чертям. Илью еще никогда не целовали так грубо и так хорошо одновременно. Он обвивает ногами талию фигуриста и стонет прямо в поцелуй, его крепко держат за подбородок, а язык Гуменника по ощущениям исследует каждую частичку. Он чувствует отчетливый привкус алкоголя, хмурится и отстраняется. Перед ним предстает такая картина, что член в штанах твердеет ещё больше, он сжимает ляжку Малинина, нагло трётся об нее своим возбуждением. — Can you feel it?, — Гуменник говорит на английском, внимательно следя, чтоб Илья не отключился. — Yeah...Please, I want to...– Илья задыхается в своих чувствах. — Чего ты хочешь? — Are you kidding me, you bastard, – Очаровательную речь Малинина прерывают тем, что его переворачивают на живот, обтягивающую ягодицы ткань приспускают, и Илья краснеет пуще прежнего. Всё, что они делают, безумно неправильно. Неправильно растекаться от возбуждения в постели своего соперника. Но Петя не хочет останавливаться, а затеявший всё это Илья - уж тем-более. Он не останавливает, когда его белую кожу сжимают и оставляют характерный след ладони, он чувствует себя как униженная шлюха, когда его сзади бьют наотмашь и трутся, забивая на его тихие мольбы. Это возбуждает ещё сильнее, чем девушки которые растекаются под ним в его постели. Он знает, что он неправильный, но то, что неправильным окажется и Петя, знать не мог. Спустя пару минут Гуменник заканчивает прямо ему на спину, и Илья еще никогда не ощущал себя настолько грязно-хорошо. Малинин догоняет следом, с помощью Петиных пальцев, и кажется, что его стон был слышен на всю олимпийскую деревню. Завтра утром будет много вопросов и всплывающих фрагментов из бурной ночи, им предстоит о многом поговорить и многое решить. А сейчас, пока они спят в обнимку, ничего не важно.

๑๑