Доминирование над мэром Миллс / Dominating Mayor Mills

Эмма сидела за кухонным островом, медленно потягивая кофе и ожидая, пока Реджина спустится вниз. После всего, что произошло прошлой ночью, им определенно нужно было поговорить, и живот Эммы вибрировал от волнения, предвкушая неожиданные перемены в их сексуальных отношениях. Эмма никогда не ожидала такого поворота событий, никогда не думала, что Реджина попросит (скорее, потребует, поправил ее мозг), чтобы Эмма прижала ее к себе, занялась с ней сексом, взяла ее, контролировала ее. Не только потому, что это казалось Реджине совершенно неприемлемым, но и потому, что Реджина знала о прошлом сексуальном опыте Эммы и ее предпочтениях в постели; они много об этом говорили, и Реджина ни разу не намекнула, что хотела бы подчиниться Эмме. За год их отношений она ни разу не догадалась, что хотела бы, чтобы Эмма взяла контроль над ее телом таким образом. На самом деле, судя по их прошлым разговорам, Эмма была почти уверена, что Реджина будет категорически против, поэтому, когда они обсуждали склонность Эммы к доминированию, она заверила Реджину, что та вполне способна заниматься любовью без каких-либо игр в доминирование. Реджина, казалось, успокоилась после заверений Эммы, и Эмма восприняла это как явный знак того, что Реджина не заинтересована и никогда не будет заинтересована в подобном взаимодействии. И так их отношения развивались и превратились в чудесные, полные любви и поддержки, но не включавшие в себя никаких аспектов БДСМ-стиля жизни. Ну, по крайней мере, до прошлой ночи. Всё началось довольно обыденно. После ужина они выпили пару бокалов (хотя Реджина налила себе водку-мартини вместо обычного бокала вина), а после того, как Генри лёг спать, поднялись наверх, в комнату Реджины. Они начали целоваться и ласкать друг друга, снимая одежду по пути к кровати. Но затем Реджина долго смотрела на Эмму, прежде чем перевернуться под неё, направив женщину сверху и взяв Эмму за руку. Затем Реджина положила её на своё изящное запястье, Эмма поняла намёк и нежно сжала руку. Реджина направила руку Эммы так, чтобы её запястье, которое Эмма крепко держала, скользнуло по матрасу, пока её костяшки пальцев не коснулись прутьев изголовья. Затем Реджина взяла одну руку своей, прежде чем поднять другую руку и сделать то же самое, крепко сжимая изголовье. Затем она взглянула на Эмму, и они долго смотрели друг на друга. Эмма сначала немного растерялась, ведь Реджина никогда раньше не инициировала роль пассивного партнера. Обычно они по очереди прикасались друг к другу, покачивались или использовали игрушку, пока не достигали оргазма. Никогда прежде Реджина не лежала под Эммой и не смотрела на нее с таким умоляющим выражением лица. Эмма уставилась на нее, лихорадочно соображая, потому что несколько месяцев назад она рассказала Реджине, что обычно так начинала сцены со своими бывшими любовниками: хватала их за запястья и заставляла держаться за изголовье кровати или каким-то образом связывала им руки, намекая, что они не должны распускать руки. И вот теперь Реджина сделала то же самое, но при этом бросила на Эмму такой взгляд, который сказал ей все, что нужно было знать. Когда Эмма поняла, о чем просит ее возлюбленная, ее живот сжался от возбуждении. Но она все же колебалась. Реджина впервые поставила себя в такое уязвимое положение — да еще и так тихо. Обычно они довольно открыто говорили о том, чего хотят друг от друга. В том, чтобы придавить партнера к кровати, не было ничего нового, но Реджина никогда раньше не придавливала себя к кровати и не позволяла Эмме быть сверху. Реджина не выглядела напуганной, ей было комфортно и она была готова, но Эмма все равно колебалась. Они никогда об этом не говорили, и Эмма никогда не доминировала над кем-то, если не знала их пределов и желаний. Эмма знала, что для Реджины неприемлемо, а что ее заводит, но сейчас все было иначе. — Прикоснись ко мне, Эмма. Я хочу тебя. Молящий голос Реджины, ее нетерпеливый взгляд, то, как она облизывала губы — все это разжигало либидо Эммы, подталкивая ее к действию. Не желая прерывать момент, Эмма действовала осторожно, напоминая Реджине, чтобы та остановилась, как только ей что-то не понравится. Реджина восторженно кивнула, но ничего не сказала. И поэтому прошлой ночью они занимались любовью совершенно по-другому. Эмма действовала невероятно медленно, не брала инициативу на себя так, как бы она это сделала, если бы они обсудили желания, потребности и границы Реджины перед сном. Но Эмма все равно доминировала над Реджиной так, как никогда раньше, так, как, казалось, хотела Реджина, и брюнетке пришлось кричать от удовольствия в подушку, потому что она была слишком громкой. Сегодня утром Эмма проснулась, прижавшись к спящей возлюбленной, и разбудила её только тогда, когда поняла, что им нужно вставать на работу. И вот она сидела за кухонным островом, ожидая, пока Реджина выйдет из душа. Она взглянула на часы, услышав знакомый звук спускающихся по лестнице каблуков, встала и налила Реджине чашку кофе, пока ждала. Когда Реджина вошла в кухню, Эмма ярко улыбнулась ей. — Привет, малышка. — Привет, дорогая, — поприветствовала Реджина, с радостью принимая чашку кофе от своей возлюбленной. «Спасибо». — Как спалось? — Я невероятно хорошо выспалась. Реджина отпила глоток кофе, затем наклонилась и поцеловала Эмму в щеку. По правде говоря, прошлой ночью она спала лучше, чем когда-либо. Она проснулась отдохнувшей, полной сил, и сегодня у нее было очень хорошее настроение. — Хорошо. Послушай, я подумала, может, мы могли бы поговорить… — Я бы с радостью, дорогая, но сегодня утром не могу. Мне нужно пораньше уйти на встречу с адвокатом. Может быть, вечером, если я вернусь рано. Эмма, слегка разочарованная, кивнула. — Хорошо. Удачи на встрече. — Спасибо. Увидимся вечером. Эмма проводила Реджину до двери, затем повернулась к лестнице и крикнула Генри, чтобы он поторопился. Она приготовила ему тост с арахисовым маслом и подала завтрак, после чего они вместе вышли из дома. Эмма отвезла его в школу, а сама отправилась на работу. Весь день она думала о сегодняшнем разговоре с Реджиной. Ей было любопытно, разовая ли это акция или Реджина будет делать это регулярно. Если Реджина хотела, чтобы над ней доминировали, Эмма определенно хотела знать, чего именно Реджина от нее хочет, каковы ее границы, как далеко она готова зайти, и им нужно было придумать стоп-слово. Эмме также было любопытно узнать, как давно Реджина хотела это сделать. Это спонтанное решение или женщина давно об этом подумывала? Делала ли Реджина что-то подобное со своими прошлыми любовниками или это что-то новенькое? Если это новое желание, Эмме определенно нужно будет действовать медленнее. Эмма снова невольно задумалась о том, хотела ли Реджина этого раньше. Если и хотела, то никогда не намекала. Их сексуальная жизнь состояла в основном из того, что Эмма назвала бы «ванильным» сексом. Конечно, иногда они слегка шлепали друг друга и много грязно ругались, а пару раз все было особенно агрессивно, но по большей части все было спокойно и нежно. Когда Эмма вернулась домой тем вечером, она была взволнована. Ей не терпелось обсудить все, что она обдумывала весь день. Она немного нервничала, но больше всего была рада. Первый час дом был пуст, что позволило Эмме не спеша приготовить ужин. Вскоре после того, как Генри вернулся с баскетбольной тренировки, позвонила Реджина и сообщила, что вернется домой только позже вечером. Эмма была разочарована, но они с Генри все равно хорошо поужинали. Позже они расположились на диване, смотрели телевизор и ждали возвращения Реджины. Мэр наконец вошла в дверь около девяти часов, и Генри с Эммой широко улыбнулись ей, когда она вошла в гостиную. — Привет, мам! Генри встал с дивана и обнял мать, стоявшую в дверях. — Привет, мой маленький принц, — ласково сказала Реджина, проводя рукой по его волосам. — Прости, что опоздала. Как прошёл твой день в школе? — Ничего. Всё было нормально. Я устал, но хотел пожелать спокойной ночи перед сном. — Почему бы тебе не пойти в постель, а я присоединюсь через минуту. — Хорошо. После того как Генри поднялся наверх, Эмма встала с дивана и обняла Реджину. — Я скучала по тебе. — И я по тебе. День был довольно долгим. — Могу себе представить, — сказала Эмма, поцеловала Реджину в макушку и отстранилась, — ты хочешь расслабиться и посмотреть фильм или еще что-нибудь? — Нет. Я должна подняться наверх и пожелать спокойной ночи нашему сыну. Я бы хотела лечь пораньше. Завтра у меня еще один долгий день Эмма кивнула. — Полагаю, сегодня вечером мы не будем обсуждать эту тему? — Возможно, в другой раз.. Реджина поднялась наверх, оставив Эмму одну в гостиной. Эмма была расстроена тем, что им не суждено было поговорить, и отчасти ей казалось, что ее игнорируют. Ей это не нравилось, но если Реджина еще не готова говорить, она не будет настаивать. В конце концов, это была совершенно новая ситуация, и Реджине, возможно, просто нужно несколько дней, чтобы осмыслить произошедшее. Эмма выключила свет внизу и заперла входную дверь, а затем поднялась в спальню. Она разделась и приготовилась ко сну, ожидая под одеялом, пока к ней присоединится Реджина. Брюнетка скользнула под одеяло, прижалась к Эмме и обвилась вокруг ее крепкого тела. Она довольно вздохнула, а Эмма обняла свою возлюбленную и прижала к себе. — Я очень скучала по тебе сегодня вечером, дорогая. — Я тоже по тебе скучала. Реджина подняла голову в тот же момент, когда Эмма опустила свою, и женщины улыбнулись, встретившись взглядами. Реджина наклонилась и нежно поцеловала Эмму в губы, обхватив рукой ее крепкую челюсть. Она оперлась на одну руку, нависая над Эммой, и углубила поцелуй. Эмма тут же ответила, приоткрыв рот, когда язык Реджины коснулся ее нижней губы. Реджина была немного истощена морально после прошедшего дня, но не могла перестать думать о прошлой ночи. Однако говорить ей не хотелось. Она не хотела обсуждать, что это было, не хотела отвечать на вопросы «почему», «что» и «как». Она не хотела сталкиваться со своими желаниями, проливать свет на тот факт, что она действительно хотела, чтобы Эмма взяла её. Она не хотела говорить об этой стороне своей личности, признавать, что есть часть её, которая ненавидит контролировать ситуацию, которая просто хочет отпустить всё и позволить кому-то другому наконец-то взять бразды правления в свои руки. Слишком много в её жизни было сосредоточено на власти и контроле, и часть её ненавидела себя за то, что хотела, чтобы ещё одна часть её жизни включала в себя подобные темы. Но она не могла контролировать свои желания, не могла игнорировать то, чего хотела, теперь, когда она это попробовала. Никогда прежде она не позволяла никому обладать собой, никогда не хотела подчиняться кому-либо со времен Дэниела. Эту часть себя, которая существовала столько, сколько она себя помнила, ту часть, которая жаждала подчиняться, нуждалась в том, чтобы ей угождали, Реджина давно похоронила. Но она возвращалась, всплывая на поверхность каждый раз, когда они с Эммой были близки. И прошлой ночью, прошлой ночью она взяла верх. Ей нужна была Эмма над ней почти так же сильно, как воздух для дыхания. И это было так приятно, так освобождающе — передать этот контроль Эмме. Реджина не хотела анализировать свои потребности. Она не хотела их разбирать по частям. Она просто знала, что снова этого хочет. Ей это было необходимо. Поэтому Реджина повторила вчерашние действия. Она медленно, нежно двинулась под своей возлюбленной. Она лежала неподвижно, глядя на нее снизу вверх, осторожно просунув запястья в хватку Эммы. Она наблюдала за вспышкой узнавания в глазах Эммы, видела, как они изменились, когда Реджина осторожно заняла ту же позу, что и прошлой ночью. То, как жестче стали смотреть глаза Эммы, заставило ее содрогнуться от желания, заставило ее желать с такой силой, что грозило поглотить ее целиком. — Ты пытаешься мне что-то сказать, детка? Реджина молчала. Это было частью её потребности. Она проводила так много времени в течение дня, разговаривая, отдавая приказы. Ей просто хотелось наконец-то помолчать, позволить кому-то другому говорить и указывать ей, что делать. Она просто хотела подчиниться, уступить контроль. Она не хотела думать. Она просто хотела отпустить ситуацию. — Я задала тебе вопрос. От резкого тона Эммы у нее внутри все сжалось от возбуждения. — Да, дорогая. — Ты хочешь повторить то, что мы делали прошлой ночью. Реджина раздвинула ноги, чтобы Эмма оказалась между ними, и кивнула, когда та вопросительно подняла бровь. Ее дыхание участилось, когда Эмма прижалась щекой к ее щеке, уткнулась носом в ее волосы и лизнула мочку уха. — Хочешь, чтобы я снова взяла тебя под контроль, детка? Хочешь, чтобы я прижала тебя к кровати и заставила пережить то же, что и прошлой ночью? Чтобы ты кончила мне на руку и выкрикивала мое имя в подушку? Глаза Реджины закрылись, когда она вспомнила о парящем над ней теле Эммы. . В голове всплыли образы: Эмма прижимает Реджину к кровати, хватает ее за запястья, щиплет за соски. Она вспомнила, какой влажной стала, как умоляла Эмму прикоснуться к ней. Реджина не смогла сдержать стон, когда вспомнила, как хорошо Эмма удовлетворила ее потребность, потребность, которую она так долго подавляла. Теперь, когда она попробовала, ей хотелось еще. И она кивнула, отчаянно желая, чтобы Эмма снова к ней прикоснулась. — Я тоже этого хочу, Реджина. Я хочу взять тебя. Я хочу доминировать над тобой. Я хочу дать тебе именно то, что тебе нужно, чего ты так жаждешь. Я не знала, что ты этого хочешь, не знала, что тебе это нравится , но теперь, когда я знаю, черт возьми, я так сильно этого хочу. Я так долго этого хотела, но не думала, что ты тоже захочешь. Я хочу, чтобы ты кончила для меня так же бурно, как прошлой ночью. Я хочу выжать каждый оргазм из твоего прелестного маленького тела. Эмма отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на Реджину. Брюнетка тяжело дышала, ее глаза были темными от вожделения, а тело дрожало от желания. И, черт возьми, Эмме хотелось трахнуть ее прямо здесь и сейчас. Но она не могла. Возможно, Реджина и хотела этого, но сначала им нужно было поговорить, поэтому Эмма отпустила ее запястья и не обратила внимания на растерянное выражение лица Реджины. — Я хочу этого, детка. Но я больше не прикоснусь к тебе, пока мы не поговорим. Ты хочешь, чтобы я делала с тобой то, от чего ты будешь получать удовольствие, но я не могу гарантировать ни твое удовольствие, ни твою безопасность, пока мы не обсудим это. А до тех пор, — Эмма сделала паузу и отстранилась, хотя и с невероятным сожалением, — мы не можем этого делать. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы не убедиться, что мы сначала серьезно все обсудим. Но когда мы наконец поговорим, я обещаю, что дам тебе все, что ты попросишь. Эмма полностью отстранилась и легла на свою половину кровати, оставив Реджину наедине с ее мыслями. Реджина лежала там, ошеломленная. Теперь, когда тело Эммы больше не прижималось к ней, она почувствовала холод и внезапно разозлилась, вспомнив слова Эммы. Она была раздражена. Смущена. Разочарована. Она никогда не позволяла никому делать с собой то, что позволила Эмме прошлой ночью. Она никогда и никому не позволяла брать над собой верх. Она была главной, и теперь она позволяла Эмме прикасаться к себе так, как не позволяла никому другому, а Эмма сказала нет? В ярости Реджина сорвала с себя одеяло, схватила подушку и выбежала из комнаты. Если Эмма ее не хочет, то она, черт возьми, не останется в одной комнате с женщиной, которая ее отвергла. Реджина направилась в гостевую комнату, отчаянно желая захлопнуть дверь. Если бы Генри не было дома, она бы захлопнула ее так сильно, что затрясся бы весь чертов дом. Реджина свернулась калачиком на кровати, кипя от гнева. Как смела Эмма отвергнуть ее? Как она посмела отказать ей? Эмма ведь тоже этого хотела. Так почему же она просто не сдалась? Зачем им было разговаривать? Реджина несколько часов лежала в постели, кипя от злости, пока постепенно гнев не утих и она не осознала, что на самом деле чувствует себя отвергнутой, униженной и уязвимой. Она никогда не просила об этом. Она никогда не позволяла себе признать, что эта слабость — очень реальная и очень сложная часть ее личности, потому что мать с юных лет внушала ей, что власть — это все, и что никогда нельзя отдавать власть над собой другому. Поэтому Реджина никогда не позволяла себе просить об удовлетворении этой потребности. Она подавляла ее, игнорировала и отказывалась признавать, что она вообще существует, боролась с ней, даже когда та разрасталась и давала о себе знать. Бывали дни и ночи, когда Реджина чувствовала, что ее поглощает желание, чтобы Эмма взяла ее. И прошлой ночью она проиграла битву со своим жестким самоконтролем и позволила Эмме взять ее, чего отчаянно хотела уже несколько месяцев. И это было так хорошо. Так, так хорошо. И так правильно. Эмма была идеальна. И Реджине снова это понадобилось, она позволила своему безупречному самоконтролю пошатнуться всего на мгновение, почувствовав себя в безопасности в их постели, и была готова позволить Эмме доминировать над собой. Но вместо этого ее отвергли. Ей отказали. Реджина пыталась сдержать слезы, но ей было слишком больно. Годами она боролась с этим желанием, отрицая свои потребности, и сегодня вечером, лишь во второй раз, она позволила Эмме увидеть это, заглянуть в эту тайную часть себя. Но Эмма отвергла ее. И поэтому Реджина плакала. Она рыдала, кричала и злилась, все это время желая, чтобы Эмма была рядом и утешила ее.