He's my man.

— Да неужели, Дазай? – Фёдор грустно улыбнулся уголками губ, заправляя чужую въющуюся прядь за ушко, – Ты готов танцевать с этой дамой, а не со мной? – Лёгкая ревность, которая Дазая заводила до безумия, ах-х-х... — Конечно, нет, дорогой, – Осаму положил руку поверх руки Фёдора, мягко отвёл её и поцеловал тыльную сторону, – Только ты, только с тобой... – Легкими поцелуями он поднимался выше к плечу, к шее и к приподнятому уголку губ. Бледные щеки начали розоветь и Достоевский вздохнул: — Ты такой обольститель, ты знал? – Дазай на это улыбнулся и сплёл пальцы их рук. — Давай уйдем от этой всей суматохи? Хочу побыть наедине с тобой, – Вроде бы простые слова, но как же они трогали струны его души... За эти карие глаза, за улыбку на родном лице Фёдор готов не просто убить кого-то, он готов быть добрым. Вся эта оживленность в зале и правда была не для Достоевского. Конечно, бал – это очень интересно, но провести время наедине с возлюбленным звучит наиболее привлекательно. Не нужно было слов, Дазай все понял и повёл Достоевского за собой. Фёдор доверился ему, кидая мимолётные взгляды на других гостей, которые были слишком увлечены танцами, выпивкой, какими-то своими локальными играми и разговорами. Так было хорошо на душе... Им никто не нужен, кроме друг друга, а другие люди даже не претендовали. Через минуту они уже были на улице. Прохладный ветер гладил щеки, стоило взять с собой пиджак, что промелькнуло с мыслях у Фёдора, и опять! Осаму с легкостью все считал и снял свой плащ, накидывая его на плечи Достоевского. — Ты- — Тише-тише, дай мне поухаживать за тобой, – Дазай мягко улыбнулся и оставил ещё один поцелуй на губах Фёдора. Если бы все их поцелуи, от нежных и невинных до страстных и горячих, кто-то решил посчитать, то этот "кто-то" понял бы, что звёзд на небе меньше. — Ты, как всегда хорош, 'Саму... – Густые брови сложились домиком, а взгляд фиалковых глаз опустился в смущении. Так была непривычна эта вся любовь... но как же приятна! Такое глупое клише: первая подростковая любовь, которую хочется считать своей единственной... любовь, которую принимаешь из раза в раз. Некогда хмурый и безразличный Фёдор превратился в нежного мужчину, с лица которого почти не сходила лёгкая улыбка, вызванная Осаму. Ну что про Дазая, он всегда был ветреным юношей в этом плане. Но что-то все-таки зацепило, то ли эта недоступность, то ли острый ум и эти дьявольские глаза, то ли что-то еще, не понятное никому. Бог его знает. — Ты тоже, Федя, – Дазай подошёл ближе и начал усыпать бледное лицо поцелуями, делая количество звёзд ещё более ничтожным, – Самый чудный мужчина, которого я встречал, встречу и мог бы встретить, – внезапно он крутанул Достоевского и обернул его спиной к себе, скрестив их руки и начиная медленно покачиваться из стороны в сторону, напевая мелодию. — Да, романтики тебе не занимать, – Фёдор откинул голову на плечо Осаму, открываясь к касаниям губ и давая больше участков кожи, которые можно поцеловать. Дазай тут же воспользовался этим и начал опускаться ниже к шее. Следов он не оставлял, разве что разгорающийся огонь в душах обоих. Они оба знали, что сейчас, конкретно сейчас, грань легких, почти по-детски трепетных, поцелуев они не перейдут. Сейчас им и не нужно было это. Фёдор вслушивался в мелодию, которую пел его возлюбленный, и блаженно прикрыл глаза. — Пойдем, – Осаму отстранился и потянул Фёдора за собой. Откуда он так хорошо знает это место, спрашивал себя Достоевский, но не сопротивлялся, всецело доверяя своему партнеру. Буквально минуту спустя они оказались у красиво отделанной беседки: колоннады были покрыты идеально выточенным рельефом, словно архитектор желал изобразить кружево на камне, некоторые же – обвязаны гирляндой цветов, и была она освещена лишь светом яркой Луны. — Луна сегодня красивая... – В унисон, что вызвало смешок и у Дазая, и у Фёдора. Разница была лишь в том, что Фёдор говорил о самой Луне, а Дазай – о нем. Они не сели, а продолжили свой незамысловатый танец, кружась вокруг беседки. Достоевский подхватил ритм, заданный Осаму, и, уверенно переставляя ноги, сам начал подпевать. Мелодия Фёдору казалась смутно знакомой, но сейчас было не до дум, он просто поддался этому настроению, такому легкому и заразительному. — Вот знаешь, когда люди влюбляются... Любовь может изменить всю жизнь... – Фёдор прикрыл глаза, слушая Дазая, чьи руки казались самыми надежными, а речь – самой сладкой, – Иногда она так может голову вскружить!.. – С каждым последующим словом Дазай ускорял темп их вальса, словно был в чем-то не уверен, – И меня эта участь не обошла стороной. Как же я счастлив, что встретил когда-то тебя, что судьба нас свела, что чувства оказались взаимны, что мы так долго находимся в отношениях друг с другом... И только до Достоевского начало доходить, Дазай внезапно оборвал танец и, улыбнувшись, встал на колено. — Родной... – Губы Фёдора то смыкались, то размыкались, он был, как рыбка, выброшенная на берег, а Осаму все умудрялся поддерживать легкость для такой серьезной темы. Трясущейся рукой он достал из кармана своих брюк красивую бордовую бархатистую коробочку. Он открыл её, и в ней сияло волшебной красоты кольцо: оно было тонким, украшено маленькими бриллиантами, где в середине красовался крупный красный алмаз. — Ты будешь кружить мне голову всю оставшуюся жизнь, и я хочу связать её с тобой, дабы не уйти от того, что было послано мне Вселенной, – Одинокая слеза скатилась по щеке, и Фёдор, не вынося слез своего любимого, протянул ладонь, вытирая её с лица, – Будь моим мужем, будь моим светом... будь моим, – Ресницы трепетали, сердца бешено бились о грудную клетку. — Я... я согласен... – С небольшой затяжкой ответил Фёдор. Не из сомнений, а из огромных чувств, которые крупной волной накатили на него. Мужчина притянул стоящего на одном колене Осаму, что не верил своим ушам, и поцеловал. В ушах как будто бы заложило, и они не обратили внимания на салюты, что гремели буквально над ними. Вы только представьте эту картину... Ваш любимый человек стоит на одном колене перед вами с красивейшим кольцом, над вами грохочат салюты всех цветов радуги, а вы целуете единственные родные губы так, будто это ваша последняя возможность. Ну а Фёдору Достоевскому и мечтать об этом не надо было, ведь теперь он будет носить фамилию своего возлюбленного.