Noc na Karlštejně

I. Карлштейн мог бы спать. Впрочем, он наверняка спал, если иметь в виду тот самый замок, заслуженно, можно сказать, известный едва не по всему миру. Да и что еще он мог делать в начале двадцать первого века? Тем не менее, другой Карлштейн, расположенный от «того самого» по тем же меркам двадцать первого века до смешного недалеко, не спал. Может быть, для всех, кто там находился как давно, так и недавно (пусть вторые и почти что забыли об этом), это было бы более чем полезно, но кому-то спать было необязательно, а кому-то было в эту ночь не до того. Впрочем, не до этого было всем без исключения. *** Если бы герцогу, родовая фамилия которого умудрилась так и не испариться из истории, но который предпочитал думать об обратном, теперь сказали, что и он, и все то, от чего он отчасти зависит, не вечно, он бы вспылил. Правильней было бы, наверное, рассмеяться или не измениться в лице, но дать наглецу любым (как простым, так и сложным, как обычным, так и доступным из многих людей лишь ему) способом понять, что он - очень мягко выражаясь - не прав. Однако он бы именно что вспылил, пусть и делал бы вид, что не ему выглядеть так, будто он боится, что окажется неправ. Что делать теперь, было не очень ясно, ведь именно теперь и происходило то самое «невозможное»: все то, от чего он долгое время зависел, мог поджидать, потирая слабосильные (но лишь на первый взгляд) руки, конец. Он же крах, он же провал, он же… Тут высокородному господину, которому было положено уже лет пятьсот с лишним (если не без малого шестьсот) лежать в семейном склепе под таким надгробием, которое бы современнику показалось богатым и торжественным, а позднее вызывало бы у обычного человека смешки, пришло в голову меткое немецкое словечко, для произнесения которого пришлось бы потратить с полминуты, но тут же покинуло его мысли, оставив наедине с непривычной, как герцогу казалось, пустотой. Что делать дальше, было решительно неясно: слишком недавно произошло то, что можно было бы назвать для него фиаско, после которого говорить о верности слуг было почти невозможно. Это «почти» в его мысли пробралось как-то незаметно, но так привычно, что отчета себе в этом герцог пока что не отдал. И снова его догнала та самая пустота, которую он либо долго не признавал, либо действительно в таком обличии не посещала его никогда. И все еще прямо сейчас с этим сделать нельзя было ничего, за исключением поручения придумать хоть что-то двоим своим новым (а потому, быть может, чуть менее безнадежным, раз они пока что не до конца знают, что от него можно ожидать) слугам и еще одному человеку, как он - точнее, она - его ни беспокоил. Как именно, тоже было неясно, пусть пока что единственное, в чем ему хотелось бы обвинить Мину - нерасторопность, в которой после не так давно состоявшегося разговора он был уверен. Обвинить Мину, решившую, что она в свои… неважно, впрочем, сколько, если эта цифра ничтожно мала, может подвергнуть сомнению пятьсот с небольшим лет, о которых она имеет настолько ограниченное понятие, что это не вышло исправить даже рассказом о своем заточении. Может, в этой неудаче была отчасти и его вина: начать стоило не с картины поверженного могущества, которое можно было принять за нечто противоположное, а с по-настоящему жалкой картины, так похожей на жизнь самой Мины, пусть и не на первый взгляд. Разница бы заключалось в том, что в его случае жалкая картина сменилась могуществом, а в ее… быть может, тоже могла бы. Не сейчас, когда это недоразумение, так похожее на крах, завершится, но - судя по всему - пока что именно «бы». Удивительно, сколько упрямства кроется в этом слове, пусть и с его стороны этой черты предостаточно… Додумать высокородный господин не успел, ведь будто задремавшая в уголке пустота решила вновь взяться за дело. Удача, впрочем, ей не сопутствовала: вскоре на герцога обрушилось что-то непрошеное и давно не заглядывающее ни в замок, ни в его голову: воспоминания. *** Карлштейн был моложе благородного господина с сохраняемой с этого дня в секрете родовой фамилией, как при его строительстве казалось, намного. Этим и объяснялось название: замок, которому герцог Беловакии когда-то завидовал, вынужден был поделиться своим именем и, быть может (пусть об этом не было никаких вестей), признать утерянное перед совсем новой резиденцией первенство. В чем должно было быть это первенство, было никому не известно, но уверенность в том, что это не так, была слишком сильна, а потому вопросов к этому плану не возникало в первую очередь у самого господина. Так, что любой, кто бы услышал о его мыслях и посмотрел бы на него самого, а потом и на замок в горах, тут же решил бы, что это он сам виноват в желании оспорить план властителя этих земель и не смел бы даже подумать об узнанном хоть малость неуважительно. Быть может, и это было не так точно, как хотелось бы герцогу, но ему тогда было не до того, а о том, что вышло в итоге (если так можно сказать), и говорить было и смешно, и раздражающе. Если же говорить совсем честно, то Карлштейн такой же славы, как свой старший «тезка», не получил, пусть и - наверняка поняв, для кого он строится - подавал серьёзные надежды. Быть может, именно поэтому он и таил в себе так много неизведанного, что за столько лет даже хозяин, чем дальше, тем больше живший здесь не смог выучить всё как свои пять пальцев. Другое дело, что об этом мало кто догадывался, пусть и после последних событий и в этом можно было усомниться. Доказать это теперь и собиралось далеко не сверхъестественное - как принято говорить - существо, пользуясь своей ничтожностью, даже не заставляющей господина как-то себя комментировать. Джонни Викерс ни минуты не думал о том, что он полностью понимает произошедшее только что и происходящее вокруг в принципе. Было понятно, что: а) то ли седой, то ли выпендривающийся не своими волосами (впрочем, было бы чем, как гласила вклинившаяся в то, что ничем не походило на план действий, мысль) крендель здесь все еще главный; б) надо найти Мари-Мину. Мину Мэддисон, блин (не говорящая - так ведь это называется? - ли фамилия? На самом деле, Джонни не стоило сомневаться ни в чем, что лезло ему в голову, но какая-та странная привычка давала о себе знать все время а здесь - тем более). Фиг его поймет, что ей говорить (имелось в виду, особенно сейчас, когда первый настоящий пункт в его плане был о ней, и особенно здесь, где этот крендель до сих пор пытается что-то впихнуть ей в голову), но надо. Что делать потом, было не фиолетово, но где-то в уже упомянутых неизведанных краях, где некий «фиг» знает всё. Где эти края искать, знал он же, а потому гребаная миссия была обречена на… Додумать не вышло. Рассматривающий все вокруг в поисках всего того, о чем имел глубочайшие познания все тот же «фиг» парень внезапно задержал взгляд на кажущейся крышесломно высокой лестнице, тускло поблескивающей чем-то неизведанным на свету фонарика, которому уже явно недолго осталось, и почти что краснеющей на фоне серых стен. Тогда-то к последним попыткам фонарика светить и присоединилось что-то еще, причем не ярче. Первой мыслью было приготовиться размахивать своим умирающим источником света (вот вам, блин, и новые технологии!) как чокнутый (если он, как говорится, не уже), чтобы эта ксенохтонеересь (в отличии от Мэддисоновского питомца, о котором фиг забудешь) смоталась подальше. Он даже был готов начать делать это заранее (может, фонарик от этого даже дольше протянет, в отличие от чего-то живого), но идея подойти ближе и посветить не прошла, совсем не подходящим образом для этого… места посвистывая, мимо парня. То, что он увидел в свете своего несчастного устройства и какой-то медной махины, на человеческий подсвечник не смахивающей, утыканной едва не дюжиной коротеньких свеч, делающих убийственно мало погоды, и пригвоздило его на месте, и заставило поверить, что не все вокруг ксенохрень. Наверное. Орать, правда, не следовало, а то он со скоростью света разуверится как минимум во втором, а потому он сдавленно, как будто потерял голос (на заговорщицкий шепот не хватало ничего: ни сил, ни спокойствия, ни уверенности в своем надежном, как швейцарский сыр - даже не часы - плане по вполне очевидным причинам), выговорил: -Мина, я подумал… Оставалось надеяться, что следующий приступ шепота не разнесется по всем углам, а подумать получится не только на словах. II. Надежда эта едва не осталась надеждой, если бы не одно: какое-то неизвестное, то ли шестое, то ли седьмое или даже десятое (опять же, только всеведающий фиг мог бы поведать Джонни о том, как определить номер дополнительных - если вообще модно так сказать - чувств за минуту) чувство подсказало, что в эту минуту взгляд Мины дает понять, что она видела что-то, что даже здесь можно назвать чем-то из ряда вон. Помолчать, пока она расскажет (а она точно расскажет), в чем было дело и не гонится ли это «из ряда вон» за кем-то теперь, казалось единственным разумным решением. Вскоре выяснилось даже больше: ему это не казалось. -Джонни, мы все были неправы, - Мина с поразительной скоростью преодолела остальную часть лестницы и тихо, но твердо начала рассказ, который мигом заставил парня почувствовать что-то совсем непонятное и незнакомое: уверенность в том, что собеседник уверен, что он поймет все с первого раза и сидеть сложа руки потом уж тем более не будет. Оставалось только молчать, пока голова наполнялась мыслями как раковина с затычкой - водой, и именно в тот самый момент, когда стало понятно, что еще секунда - и эта самая раковина, а может быть и горшочек, которому бы лучше перестать варить, переполнится, Мина сказала то, что никого успокоить не должно было, только вот на Джонни оказало именно такое действие, пусть и не сразу: -Этот… герцог, знаешь… можно считать его с этого момента самым безобидным, что только можно представить. В общем, пока никто не видел, чтобы он мог хоть что-то кроме как разговоры вести, но мало кто видел и кое-что еще. Помнишь ту книгу, которую Сью когда-то пыталась поднять на смех, а мне показалось, что зря она так, даже если бы это были… враки всё? Себастьян де Альдана и Аделаида… никак фамилию сегодня не получилось вспомнить, но это, ясное дело, не самое удивительное. -…и Аделаида де Очоа написали, что ли? Так этой книге - того - в принципе повезло, что в ней муж этой Аделаиды ни слова не написал. А что из этого не враки? Я, конечно, теперь уже типа как во все готов поверить, но эта вся ксено… фигня ближе к нам была, чем к Беловакии, нет? -Была. А теперь… Я, кажется, видела Парадокса - помнишь там такого? - хотя какое там кажется?.. Стоит сказать, что никому до сих пор не удалось установить размеры словарного запаса Джонни Викерса, ведь совершенно в разные моменты он казался то ближе к тому, каким оперирует среднестатистический дикарь племени Мумба-юмба, то - хотя это случалось куда реже и при куда меньшем числе свидетелей - несколько перевешивающим словарь обычного человека, пусть и не дотягивающим до того количества слов, которыми умел воспользоваться Уильям Шекспир. В этот же момент словарь горемыки-студента казался нефиксируемым: со стороны можно было подумать, что тот вовсе не знает ни слова. Только вот Мина так думать не собиралась, а потому лишь немного помедлила перед тем, как высказать одну свою мысль, которая ничего не меняла сама по себе, но могла привести к другим, более полезным и более похожим на план. Однако тут Джонни умудрился сделать шаг к своей «фазе Шекспира», так что вскоре под будто слишком уж крутой лестницей раздался шепот сразу двоих людей: -Если бы не Парадокс, быть бы герцогу максимум историческим лицом… -…да и то сомнительно, - присовокупил Джонни. -И что с этим будем делать? -Есть одна идея… - начал было парень, будто на секунду почувствовавший себя где-то еще: не в этом чертовом замке, как бы он ни назывался, а… где-то вроде дома Мины? Наверное. Во всяком случае подумалось, что он может столько, сколько никогда не мог: может говорить о том, о чем больше нигде не получалось… Да мало ли что еще? Главное, что идея или что-то, на нее похожее, действительно было, а не пытаться что-то сделать в таком случае было бы совершенно глупым. Вскоре стало ясно, что надо именно пытаться, а не говорить. Где-то на ступеньках сверху послышался знакомый голос. *** Кортни Саммерс казалось, что стоило бы даже не пытаться делать вид, что она учится и вообще планирует связать свою жизнь с геологоразведкой. Хотя и в этом она теперь как будто не была уверена. Во всяком случае, такие мысли продолжались хотя бы потому, что в таком случае о подобной практике не было бы и речи. Не было бы… Мысли запинались как будто это были слова и отказывались рисовать картины несколькочасовой (или большей?) Давности. Получалось только звать по именам всех. По очереди, пусть даже Сью и Коллинз как будто должны исполнять любой приказ этого… он граф? Герцог? Помнить бы, кто мог править местами навроде этой Беловакии, только зачем это теперь? -Тони?.. Чед, ты где-то здесь?.. Джонни - блин - Викерс?! Мэддисон, ненормальная ты… Я знаю, что ты точно где-то тут! Гуляешь как дома! Сью… -Что орешь? - по глазам одногруппницы нельзя было определить совсем ничего. Впрочем, как обычно: то ли из-за подводки, то ли из-за слоев "штукатурки" на лице, но факт оставался фактом. -Т-ты?.. -Ну не ты же. Ты только не думай: я всё ещё в счастье от того, насколько мы по-разному думаем, если ты вообще… Забудь. -Это уж точно. Я, в отличие от некоторых, не заделалась этой… ведьмой при первой же возможности!.. - свою тираду Кортни, впрочем, окончить не успела. -Ты в отличие от некоторых, - Сью сделала вид, что улыбнулась, - не все понимаешь. А я всё это время думала и, кажется, дошло что-то… - повисла, наверное, самая неопределенная пауза на свете, - Эй, Кортни, слушай: хочешь сделать так, чтобы все зачеты перенесли на пару месяцев? -Ты в себе? Где зачеты, а где… -Коллинз спятил. Ну как спятил? С виду так не скажешь, а по сути… Мне двух часов, - Сью пощелкала по наручным часам с треснутым стеклом, - хватило, чтобы подумать, так я со стороны выгляжу или нет. Если да, то у меня для себя уж точно были бы плохие новости. Так вот, Кортни, сейчас только два выхода: либо ты помираешь тут первой из всех прямо как в любом ужастике, либо у нас получается отсрочить ближайшие зачеты от Коллинза: пытаемся выбраться отсюда, тянем всех, кого встретил по дороге, а препода оставляем здесь… -И как ты себе это представляешь? Не в тебя, случайно, летели эти… как его… -Моргенштерны? -Неважно. Я, может, и дура, но не настолько, чтобы думать, что просто так пройду к дверям, выйду к людям и всё будет просто зашибись… -Так хозяину не до того. Знала бы ты, насколько… -Насколько это? -Да настолько, что Тони, какой бы неопытный охотник на всяких кровососов он ни был, а опыта, я думаю, реально ноль, с ним справится, а эти его горгульи будут только подбадривать… Только бы Тони поверил, конечно. Да ты что так смотришь, честное слово? Кстати, я случайно узнала то, что ты уж точно выслушаешь, и… Раздался оглушительный скрип примерно из того места, где находилась библиотека и, прежде чем Кортни успела что-то полностью осознать, ее руки опутали прозрачные, но как будто вполне реальные цепи, а последовавшая за этим паника оказалась сопровождений шипением Сью, подозрительно похожим на что-то вроде «Только заткнись, пожалуйста». Что это значило в целом, было, конечно, понятно, в отличие от того, что это значило именно сейчас.