Лекс

Вы спросите, что произошло после этого? А вот что. Через два года Алексей и Светлана поженились. У них появился сынишка Вадим. И вот тут началось самое интересное. Казалось бы — хэппи-энд, двойная жизнь закончилась, маски сброшены, можно жить долго и счастливо одной-единственной, настоящей жизнью. Ан нет. Судьба — та еще шутница, и просто так, по-легкому, она своих героев не отпускает. Первое время они реально наслаждались. Сняли квартиру побольше в том же районе, но теперь уже не прятались. Алексей устроился на удаленку — консультировал по логистике, фрилансил, денег выходило даже больше, чем в офисе. Светлана... ну, до моря они съездили аж три раза за первый год, но рисовать безделушки она так и не начала. Во-первых, потому что выяснилось: рисует она так себе. А во-вторых — она вдруг поняла, что скучает по цифрам. По этим стройным рядам отчетности, по порядку, который был в ее бухгалтерской душе. Поэтому она открыла небольшую конторку по ведению бухгалтерии для малого бизнеса. Работала из дома и чувствовала себя королевой. Лекс никуда не делся. Он просто переехал к ним домой. В гараже, который они сняли неподалеку, теперь стоял не только «Урал», но и отремонтированная «Ява», которую Лекс купил развалюхой и полгода собирал по винтикам. Два-три раза в неделю он ездил в клуб, играл с группой, шумел и дрался (теперь уже реже, солидность обязывала). Иногда Светлана ездила с ним. Иногда оставалась дома смотреть сериалы и рано ложиться спать. Их жизнь наладилась. Обрела равновесие. Леша был счастлив, что ему не нужно больше прятаться. Света была счастлива, что рядом с ней — живой, настоящий человек, а не две половинки, которые никогда не встретятся. А потом родился Вадим. И вот тут началось то, чего они никак не ожидали. Вадим рос шустрым, любопытным пацаном. Светлые волосики, мамины глаза, папина неуемная энергия. Как только он начал более-менее осмысленно смотреть на мир, выяснилось две вещи. Первое: он обожал мотоциклы. Абсолютно, фанатично, до дрожи в коленках. Едва научившись ходить, он тащил отца в гараж и мог часами сидеть на корточках, глядя, как Лекс копается в железках. Стучал игрушечным молоточком по колесам, мычал что-то, подражая реву мотора. Лекс был на седьмом небе. Сын! Наследник! Продолжатель династии! Второе: Вадим обожал порядок. В три года он раскладывал свои машинки строго по цветам и размеру. Если Света случайно ставила его чашку не на то место, он устраивал истерику. В четыре года он научился считать и проверял мамины накладные, тыча пальчиком в циферки и важно кивая: «Правильно, мама, сходится». Света тихо офигевала и одновременно млела от умиления. Бухгалтер! Прирожденный бухгалтер! Алексей и Светлана смотрели на сына и начинали подозревать неладное. Потому что Вадим, их любимый мальчик, вел себя... как две личности в одном теле. И эти личности категорически отказывались дружить. Утром он был «маминым помощником». Аккуратно заправлял кроватку, ровно складывал пижаму и требовал на завтрак только то, что положено по режиму. Он мог полчаса переживать из-за того, что носок на правой ноге чуть-чуть отличается по оттенку от носка на левой. А после обеда, особенно если Лекс был дома, в ребенка словно бес вселялся. Он тащил отца в гараж, пачкался в мазуте с ног до головы, пытался залезть на мотоцикл, орал песни металлистов (караоке-версии в его исполнении звучали душераздирающе) и мог разбросать все игрушки по комнате за пять минут. Света лечилась валерьянкой. — Леша, — сказала она однажды вечером, когда Вадим, набегавшись, наконец уснул, свернувшись калачиком на диване, и во сне улыбался сразу обоими уголками губ. — Ты понимаешь, что это мы виноваты? Лекс, который сидел в кресле с банкой пива, поперхнулся. — В смысле — мы? — В прямом. Он же впитал это с молоком матери. Буквально. Я со своими отчетами и порядком, ты со своим гаражом и металлом. Мы его раздвоили, не успев родить. Лекс посмотрел на сына. Потом на Свету. Потом снова на сына. И вдруг расхохотался — тем самым громовым, лексовским хохотом, от которого у соседей за стенкой вздрагивали чашки. — Светка, ты гений! Мы ему не жизнь сломали, мы ему целых две жизни подарили! Смотри, какой парень растет! Он и в финансах петрить будет, и железки чинить. Он же в два раза круче нас с тобой получится! Мы по очереди двумя людьми были, а он сразу один — и двое! Света подумала. Помолчала. И тоже улыбнулась. — А если он вырастет и совсем запутается? — Не запутается. Мы же рядом. Научим. Расскажем, как это — когда две половинки уживаются в одном сердце. Главное, чтоб любили его. Оба. Утром следующего дня Вадим проснулся в своем обычном режиме: ровно в 7:00, ни минутой позже. Аккуратно сложил пижаму. Ровно поставил тапки. Вышел на кухню, где Света готовила завтрак, а Лекс, еще сонный, пил кофе в трусах и растянутой майке с черепом. — Папа, — строго сказал Вадим, глядя на отца. — А сегодня мы пойдем в гараж? — А как же, сынок! — оживился Лекс. — Сегодня свечи менять будем. Вадим кивнул. Потом повернулся к Свете и добавил тем же серьезным тоном: — Мама, я после завтрака посчитаю, сколько у меня машинок. Кажется, одну в гараже забыл. Надо сверить с инвентаризацией. Света с Лексом переглянулись. Лекс допил кофе, поставил кружку и, проходя мимо сына, взъерошил ему волосы. — Растет смена, — сказал он довольно. Вадим возмущенно пригладил волосы рукой (порядок прежде всего), но на губах у него уже играла та самая кривая усмешка, которую Света так любила в его отце.

"""

А вечером, когда стемнело и Вадим уже спал (ровно в 21:00, как по расписанию), в дверь позвонили. На пороге стоял сосед снизу — мужик лет пятидесяти, ворчливый, вечно недовольный. Лекс открыл дверь, готовый к претензиям по поводу шума или еще чего. — Слушай, — сказал сосед, и голос у него был странный — не злой, а какой-то... растерянный. — Ты ж мотоциклист, да? Байкер? У тебя сын маленький? — Ну, — насторожился Лекс. — Ты это... — сосед замялся. — Я сегодня в подвал спустился, за банками с огурцами. А там твой пацан сидит. С фонариком. И вслух считает что-то. Я спрашиваю: «Ты чего тут, Вадим? Заблудился?» А он мне: «Тише, дядя Петя. Я инвентаризацию провожу. Тут мыши завелись, надо учитывать поголовье. Папа говорит, учёт — основа хозяйства». Лекс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Сосед вздохнул. — Я к чему... Ты присматривай за ним. Парень толковый растет. Но уж больно... разный. То с моим внуком в машинки играет, то таблицу Менделеева учит. Мы с бабкой удивляемся. Лекс проводил соседа, закрыл дверь и прислонился к косяку лбом. Из кухни вышла Света. — Кто был? — Сосед. Сказал, наш сын в подвале мышей пересчитывал. Света замерла. — В подвале? Ночью? — Ну... он же бухгалтер. Ему учет везде нужен. Даже мышиный. Они помолчали. А потом Света тихо засмеялась. Лекс подхватил. Они стояли в прихожей, обнявшись, и смеялись — тихо, чтобы не разбудить это чудо, которое спало в детской, совмещая в своих маленьких ладошках сразу две вселенные. — Леш, — прошептала Света, уткнувшись ему в плечо. — А может, это и есть счастье? — Может, — ответил он, целуя ее в макушку. — Когда не надо выбирать. Когда можно быть сразу всем. В детской скрипнула кроватка. Вадим что-то пробормотал во сне. Возможно, ему снилось, как он мчится на мотоцикле по бесконечным рядам цифр, которые послушно складываются в красивые, ровные суммы. И это был самый лучший сон в его маленькой, но уже двойной жизни.