Честный февраль

Они договорились встретиться с Джинни в Атриуме. Гермиона, как обычно, пришла за пару минут до назначенного времени, но ее привычная пунктуальность сегодня не приносила удовлетворения. Мысли роем осаждали ее голову, не давая покоя. Предстоящая вечеринка в честь Дня Святого Валентина казалась ей не праздником, а настоящим испытанием. У нее было такое ощущение, что Министерство, придумав эти дурацкие браслеты — красные для занятых сердец и зеленые для свободных, — на самом деле хочет что-то разнюхать. Словно за личной жизнью сотрудников установят тотальную слежку. Грейнджер переживала не только о глупых браслетах. Ее сердце разрывалось от тревоги за их отношения с Драко. Да, они поговорили после той ссоры и вроде бы всё выяснили, но в последнее время ей казалось, что он постоянно чем-то недоволен. Между ними будто натянулась невидимая струна, которая грозила лопнуть в любой момент. И хотя всю сознательную жизнь её называли «самой умной ведьмой столетия», сейчас, перед лицом личных переживаний, она чувствовала себя маленькой и испуганной девочкой. Гермиона часто ловила себя на том, что сравнивает себя с другими девушками, особенно с теми из старых чистокровных семей, которые вились вокруг Малфоя. Аристократки. Такие утонченные, красивые, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. А она? Вечно зарытая в пергаментах, с вечно выбившейся прядью из вечно торопливого пучка. Выделить с утра время на укладку? Это было за гранью фантастики. Да и, честно признаться, она толком и не умела всего этого колдовства с косметикой. Да, когда случались официальные мероприятия, она могла выглядеть роскошно, но то было лишь благодаря магии подруг — Пэнси и Джинни, которые брали штурмом её внешность. Сегодня не было исключением, миссис Поттер, колдовала над ней весь вечер, хотя Гермиона и пыталась для начала сделать всё сама, намудрив с тенями так, что стала похожа на панду. В отчаянии она даже отправляла сообщения Драко с просьбой помочь выбрать наряд, прикладывая фото. Но, если быть до конца честной с собой, те кружевные и очень откровенные комплекты, которые она ему отправляла, сложно было назвать просто «нарядом». Скорее, это была отчаянная провокация. Она надеялась, что он, увидев это, скажет что-то вроде: «Грейнджер, оставайся дома, я выкраду тебя оттуда, и мы никуда не пойдем». Она так хотела провести с ним очередной романтический вечер вдвоем, без масок и чужих глаз. Но ответ от него был сухим и деловым: он лишь написал, что они с Поттером постараются вернуться с патрулирования к началу. Горькая мысль обожгла изнутри: «И зачем такому мужчине, как он, трусиха, которая вечно сомневается в себе?» А ещё эти его родители. Она прекрасно понимала, что Нарцисса Малфой не оставляет попыток подыскать сыну «достойную партию» из чистокровных. Конечно, они ни за что не позволят Драко связать жизнь с такой, как она — грязнокровкой, хоть и Героиней войны. — Гермиона, с тобой всё хорошо? — Голос Джинни вырвал её из омута самокопания. Рыжеволосая подруга смотрела на неё с беспокойством. — Я тебя в третий раз зову, ты будто в трансе. Мне даже показалось, что ты сейчас расплачешься. — Что? А… да, всё хорошо, — Гермиона заставила себя улыбнуться, отгоняя видения. — Просто задумалась. Ты сегодня невероятно красивая, Джин. — Красивая? — Джинни усмехнулась и подмигнула. — Ты, видимо, просто в зеркало не смотрелась. Сегодня вечером ни одна ведьма не переплюнет тебя по красоте, это я тебе гарантирую. — Джинни, прекрати меня смущать! — Гермиона почувствовала, как краска заливает щеки. — Уизлетта, по какому поводу ты смущаешь Грейнджер? — Малфой материализовался за их спинами будто из самой темноты Атриума. Обе девушки вздрогнули и обернулись. — А ты только посмотри на неё, Малфой, — Джинни окинула его насмешливым взглядом. — Может, хоть сегодня, в День всех влюбленных, вы перестанете собачиться? Хотя бы на пару часов? Гермиона не ожидала, что Драко появится так скоро, и уж точно не ожидала, что Джинни вот так ляпнет. Впрочем, учитывая, как настойчиво подруга сватала её к Малфою последние месяцы, это было не так уж и удивительно. Видимо, Джинни что-то подозревала. — Нашли уже своих «Валентинов» или сегодня коротаете вечер в гордом одиночестве? — Драко хмыкнул, его взгляд скользнул по Гермионе, задержавшись на доли секунды дольше, чем следовало. — Хотя, у кого я спрашиваю, Грейнджер вечно зарыта в работе. Небось, уже забыла, что парни вообще существуют. — Малфой, не будь идиотом хотя бы сегодня, — тут же вступилась за подругу Джинни. — О, я даже не начинал, — его губы дрогнули в холодной усмешке. Он снова посмотрел на Гермиону, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но тут же погасло, скрытое маской. — Очень красиво выглядишь, Уизлетта. — Перевёл взгляд на Гермиону, слегка склонив голову. — Грейнджер... ты тоже ничего так. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к лифтам, в сторону своего отдела. «Ничего так». Эти два слова обожгли кислотой. Гермиона знала правила их игры. На людях — колкости, обзывательства, привычная перепалка. Это был их щит, их способ скрывать правду. Но знание не спасало от боли. На душе стало гадко и мерзко. В сотый раз она пожалела, что сама предложила этот дурацкий маскарад. Глядя на сияющую Джинни, которая явно наслаждалась перепалкой, Гермиона вдруг почувствовала такую острую, всепоглощающую тоску по настоящему, что решилась. — Джинни, я вспомнила, мне нужно срочно отправить сову. Это буквально на пару минут, я быстро найду тебя! — протараторила она и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направилась к лифту, куда только что скрылся Малфой.

***

Драко шёл по коридору к своему кабинету, сжимая челюсти так, что на скулах заходили желваки. Каждая клетка его тела хотела развернуться, догнать её, забрать назад свои дурацкие слова о том, что его девушка, его Гермиона, для него — «ничего так». Хотелось схватить её в охапку, поцеловать, не обращая внимания на Джинни и весь Атриум, и аппарировать прямо в свою квартиру. Чтобы всю ночь, до рассвета, извиняться перед ней. Не словами — губами, руками, каждым миллиметром кожи. Он был сыт по горло этой конспирацией. Скрываться, как школьники, которым нельзя держаться за руки на перемене. Ему надоело, что они могут быть вместе, только заперевшись в четырёх стенах его или её квартиры. Они не могли, как все нормальные пары, сходить в ресторан, на дурацкую выставку современных художников или в маггловский кинотеатр, который она так любила. Он хотел заявить на неё права. Хотел, чтобы каждый козёл в Министерстве, который на неё засматривается, знал: она занята. Она его женщина. Но он терпел. Довольствовался тем, что она давала, потому что боялся. Понимал: из-за его прошлого, из-за тёмной метки, из-за фамилии и заслуг его родителей она боится замарать своё светлое имя. Сколько раз он поднимал тему, предлагая выйти в свет вместе? И каждый раз у неё начиналась паника, она искала отговорки, и в итоге он соглашался. Первый раз он сказал «я понимаю», второй раз просто поцеловал в лоб, на десятый раз промолчал. А в последний раз... в последний раз он устроил самую настоящую истерику, как обиженная девчонка, кричал, что она его стесняется. Думаете, обидно бывает только девушкам? Ошибаетесь. Можно было бы сесть и поговорить по-взрослому. Признаться, что его больше не устраивают прятки. Но он боялся до дрожи в руках. Боялся, что она просто оттолкнет его, посмеётся над его чувствами или, что хуже, скажет, что она его не любит. Но молчание копилось, превращаясь в желчь, которая иногда прорывалась наружу. А потом, когда он остывал, он бежал к ней, соглашался на любые её аргументы, лишь бы она позволяла ему быть рядом. Сегодняшняя вечеринка стала последней каплей. Увидев её в этом умопомрачительном платье, Драко почувствовал, как ядовитая змея ревности сдавила горло. А эта Джинни со своим сватовством... Почему люди не могут заниматься своей жизнью? Он принял решение. После вечеринки он заберёт её. Силой, уговорами, но заберёт. И признается во всём: в своих страхах, в своей любви. А ещё там, в его квартире, для неё кое-что приготовлено. Маленький сюрприз, о котором она даже не догадывается. Ему хотелось романтики, хотелось удивлять её, видеть её счастливую улыбку, предназначенную только ему. Зайдя в кабинет, он налил себе щедрую порцию огневиски. Не столько, чтобы расслабиться, сколько для храбрости. Как Гермиона иногда говорила. Он не слышал, как открылась дверь. — «Ничего так», Малфой? — Её голос, дрожащий от сдерживаемых слёз, заставил его вздрогнуть и резко обернуться. — Ты же сам говорил, что это платье — твоё любимое! — Детка, я... — Молчи, Малфой. Не хочу ничего слышать. — Она шмыгнула носом, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Я, как последняя дура, наряжалась, красилась... хотела быть хоть каплю тебе под стать. И что получила? Я понимаю, там Джинни, понимаю, что это игра, но... мне так больно, Драко. Ты даже не представляешь. — Гермиона, что значит «хоть каплю под стать»? — Он нахмурился, делая шаг к ней. — Кто тебе эту чушь вбил в голову? Я никогда, слышишь, никогда не говорил и не намекал, что ты мне не ровня! — То и значит, Драко! — выкрикнула она, и слёзы всё-таки покатились по щекам. — Ты думаешь, я не вижу этих аристократок, которые вьются вокруг тебя? Думаешь, я не знаю про смотрины, которые Нарцисса устраивает? Они все как с обложки журнала! Идеальные, чистокровные, утончённые. — Её голос сорвался. — Я знаю, что рано или поздно ты женишься на одной из них. Она будет тебя достойна, родит наследника... Никто не позволит тебе остаться со мной. Я грязно... — Только попробуй договорить это слово! — прорычал он, в три шага преодолевая разделяющее их расстояние. Желваки на его лице ходили ходуном, глаза горели яростью и болью. — Господи, Гермиона, что за чушь ты несёшь?! Какие девицы?! Какая свадьба?! Какой, к Мерлину, наследник?! Никаких смотрин у мамы не было! Он схватил её за руки, чувствуя, как она дрожит. Его пальцы тут же смягчились, начали поглаживать её запястья, успокаивая. — Мне не нужна никакая девица, никакая свадьба и тем более наследник, если всё это будет не с тобой, — его голос сел до хриплого шёпота. Он притянул её к себе, обнимая за талию. — Неужели ты настолько глупа, Грейнджер, если могла подумать, что я променяю тебя — умную, красивую, самую лучшую, самую желанную — на какую-то пустоголовую куклу? Она подняла на него заплаканные глаза, полные неверия и надежды. Драко не выдержал. Он рывком подхватил её под ягодицы и усадил на край своего стола, раздвинув её колени и встав вплотную. Его ладони легли на её открытые бёдра, поглаживая нежную кожу. — Я слишком сильно люблю тебя, Гермиона, — прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты — лучшее, что было в моей паршивой жизни. И я никогда, слышишь, никому не позволю встать между нами. — Но твои родители... — всхлипнула она, уткнувшись носом в его рубашку. — Я не хочу, чтобы ты ссорился с ними из-за меня. — Милая... — он мягко коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть на себя. — А кто тебе сказал, что они против? Мама знает. И, подозреваю, отец тоже. Они просто ждут, когда мы будем готовы сказать им сами. — Что? — Гермиона замерла. — Нарцисса знает? Но как? — Пару недель назад, после нашей ссоры, я напился с Поттером в баре, перепутал камины и завалился к ним в поместье, — признался Драко с кривой усмешкой. — Мама спросила, что случилось. А я смог только выдавить, что это из-за тебя. И про наши тайные отношения. Отец, думаю, всё из матери вытянул. Вот так. — Но почему ты не рассказал мне? — А что бы это изменило? — он устало прикрыл глаза. — Ты боишься этой темы, как огня. Я не хотел давить. Но больше не могу, Гермиона. Слышишь? Не могу. — Он сжал её бёдра чуть сильнее. — Я устал от пряток. Устал, что Джинни постоянно ищет тебе парней. Устал делать вид, что ты мне безразлична. Устал довольствоваться украденными часами у тебя дома. Мы как нашкодившие школьники! — Драко, я... — Дай договорить, — перебил он, хотя и мягко. — Я хочу, чтобы все знали: ты моя. Хочу приходить на работу с тобой и уходить с тобой. Хочу водить тебя по свиданиям, а не сидеть вечно взаперти. Меня и дом устраивает, но ты достойна цветов, ресторанов и глупых фильмов в кино. Я хочу, чтобы курьеры приносили тебе букеты прямо в отдел. Хочу заходить к тебе на обед, помогать расслабиться... или, наоборот, запыхаться, — он многозначительно приподнял бровь, намекая на стол. — Хочу познакомить тебя с родителями официально. Хочу жить с тобой. Хочу просто любить тебя открыто. — Он замолчал, вглядываясь в её лицо. — Но если ты всё ещё боишься или стесняешься меня, то... то давай закончим это сейчас. Не буду мучить ни тебя, ни себя. Гермиона смотрела на него сквозь пелену слёз. В голове был хаос, но сердце билось чётко и ясно: она дура. Самая настоящая дура. Она не хотела ничего заканчивать. Она хотела всего, что он перечислил. И даже больше. — Драко... я хочу, — выдохнула она, наконец позволив себе улыбнуться сквозь слёзы. — Я хочу любить тебя открыто. Хочу, чтобы все знали, что ты мой. Я... Она не договорила. Его губы накрыли её рот в жадном, собственническом поцелуе. Сначала нежном, но с каждой секундой всё более глубоком и требовательном. Его руки снова сжали её ягодицы, придвигая к самому краю стола, чтобы она могла обвить его талию ногами. Что-то со звоном упало на пол — кажется, чернильница или стакан. Гермиона дёрнулась, но Драко лишь сильнее прижал её к себе, не желая отрываться от её губ. — Драко... — простонала она в его рот, когда он принялся покрывать поцелуями её шею, спускаясь всё ниже, к ложбинке на груди. Его пальцы уже задирали подол и без того короткого платья. — Кто-нибудь... может зайти... — Пусть заходят, — выдохнул он ей в кожу, от чего по телу пробежала сладкая дрожь. — Пусть видят. Ты занята. Гермиона таяла в его руках. Ей хотелось быть ещё ближе, раствориться в нём полностью. Она чувствовала, как напряжён каждый его мускул, как его возбуждение упирается в неё даже сквозь ткань брюк. Но ей было мало. Её пальцы, дрожа от нетерпения, принялись лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке, чтобы добраться до горячей кожи. — Я так и знала, что из вас хреновые конспираторы, дорогуши! — Голос Джинни прозвучал довольно неожиданно. Если бы не стальная хватка Драко, удерживающая её, Гермиона точно грохнулась бы со стола от испуга. Джинни стояла в дверях, с раскрытым ртом и горящими от восторга глазами. — Я искала Гермиону, чтобы отдать ей браслет для свободных, но... — она театрально закатила глаза, — эти стоны слышно, наверное, даже в Атриуме! Тебе, Грейнджер, явно нужен другой браслет. — И мне захвати, Уизлетта. — Ладно, я пойду, поменяю. Встретимся... ну, когда сможете. Только, ради Мерлина, поставьте заглушающее! А ты, Грейнджер, я жду самых горячих подробностей! — И подруга, рассмеявшись, вылетела за дверь. — О, Мерлин... — Гермиона спрятала пылающее лицо в ладонях. — Как стыдно. — Эй, — Драко мягко убрал её руки от лица и, заставил посмотреть на себя. Его глаза сияли. — Ничего не стыдно. Она твоя подруга. Его взгляд снова потемнел, став тягучим, как карамель. Он провёл пальцем по её голому плечу, спуская лямку платья. — А теперь, когда мы официально раскрыты... может, продолжим? Тем более, Уизлетта права, нам нужно применить заглушающее. Драко одним движением стянул лямки с её плеч, и платье послушно скользнуло вниз, открывая его жадному взору то, что было скрыто. Тихий, сдавленный стон сорвался с его губ, когда он понял, что под этим умопомрачительным нарядом на ней ничего нет. Прохладный воздух кабинета коснулся её затвердевших сосков, и Драко, не в силах больше ждать, накрыл один из них губами, одновременно сжимая ладонью другой. Гермиона выгнулась, опираясь на локти, запрокинув голову. Было до безумия, до дрожи в коленях хорошо. Его язык выписывал сводящие с ума узоры, а руки блуждали по её телу, оставляя за собой дорожки мурашек. — Драко... — выдохнула она, вплетая пальцы в его платиновые волосы. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что, милая? Скажи. — Он поднял на неё глаза, тяжёлые от желания. — Не останавливайся, — прошептала она, притягивая его к себе для поцелуя. Драко отстранился ровно настолько, чтобы видеть её всю — раскрасневшуюся, растрёпанную, с припухшими от поцелуев губами и диким блеском в глазах. Самую красивую. Самую желанную. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прохрипел он, проводя пальцами по внутренней стороне её бедра, едва касаясь, дразня. — Я с ума схожу. Каждую ночь. Каждую минуту. Гермиона закусила губу, когда его пальцы наконец коснулись самого чувствительного места. Она была уже влажной, готовой, дрожащей от нетерпения. Драко довольно хмыкнул, обводя кругами её клитор, наблюдая за тем, как она выгибается на столе, как мечется её голова, как с губ срываются хриплые стоны. — Драко, пожалуйста, не мучай меня, — взмолилась она, хватая его за запястье. — Я? Мучаю? — он притворно удивился, но послушался. Его пальцы скользнули внутрь неё — сначала один, потом второй, и Гермиона вскрикнула, вцепившись свободной рукой в край стола. Он двигал пальцами в ней ритмично, глубоко, попадая в самый чувствительный угол, который знал лучше, чем она сама. Одновременно большой палец массировал клитор, не давая ей опомниться, разгоняя удовольствие до предела. Гермиона уже не сдерживалась — она стонала громко, откинув голову, подаваясь бёдрами навстречу его руке. Ей казалось, что внутри закручивается тугая пружина, готовая лопнуть в любую секунду. — Посмотри на меня, — приказал он хрипло. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Она с трудом разлепила веки и встретилась с его взглядом — тёмным, хищным, обжигающим. Это было слишком. Слишком интимно, слишком глубоко. И одновременно — правильно. Единственно правильно. — Драко... я... о Мерлин... — её голос сорвался на всхлип. — Давай, детка. Я здесь. Я держу тебя. Кончи для меня. Его пальцы ускорились, нажим стал невыносимо точным, и мир вокруг взорвался. Гермиона выгнулась дугой, прижимаясь к нему так сильно, будто он был единственной точкой опоры в этой вселенной. Волны оргазма накрывали её одна за другой, выбивая из лёгких воздух, вырывая из горла хриплые, полные наслаждения стоны. Она дрожала мелкой дрожью, сжимая его пальцы внутри себя, не желая отпускать. Драко смотрел на неё завороженно, ловя каждое движение, каждый вздох. Когда её тело наконец обмякло, он медленно, осторожно вышел из неё. — Ты такая красивая, Грейнджер. Гермиона попыталась что-то ответить, но мысли путались, а тело всё ещё сотрясали мелкие отголоски удовольствия. Драко наклонился и поцеловал её — глубоко, медленно. Когда он отстранился, его дыхание было таким же тяжёлым, как и у неё. Она видела, как он возбуждён, как пульсирует жилка на его шее, как сжаты его челюсти. — Мне нужно... — начала она, пытаясь прийти в себя. — Нет, — перебил он. — Тебе нужно кое-что другое. Драко отошёл на шаг, поправил брюки, чтобы хоть немного ослабить давление, и протянул ей руку. В его глазах горел вызов и обещание. — Пошли отсюда. Плевать на вечеринку, плевать на Джинни, плевать на весь этот цирк с браслетами. Я хочу отвезти тебя домой. В нашу квартиру. — Он подмигнул ей. — Я хочу продолжить это там. На кровати. На полу. На кухне. В душе. Где угодно. Гермиона смотрела на его протянутую руку, и в груди разливалось тепло. Страх, неуверенность, сомнения — всё это куда-то исчезло, растворилось в его словах, в его взгляде, в его пальцах, которые только что дарили ей невероятное наслаждение. Она улыбнулась — той самой искренней, тёплой улыбкой, которую он так любил. И вложила свою ладонь в его. — Тогда веди меня домой, Малфой. Он сжал её пальцы, рывком поднял со стола, помог натянуть платье обратно на плечи и, не обращая внимания на её растрёпанный вид, притянул к себе для ещё одного поцелуя. — Заглушающее, — вспомнила она, задыхаясь между поцелуями. — Упс. Он аппарировал их прямо из кабинета, оставив в Атриуме Джинни с двумя красными браслетами в руках и широченной улыбкой на лице.