Broken dream

Господин Хван, Феликсу стало плохо и в данный момент он находится в больнице…

Хёнджину казалось, что он уже и не слышал, что прислуга говорила дальше. Он даже думал, что хуже этих слов никогда не слышал и больше не услышит, но в дальнейшем все приняло ещё более скверный оборот. Очередное собрание слишком затянулось, и он вновь не мог вырваться домой вовремя. И сосчитать сложно сколько уже он пропустил обедов и ужинов со своим женихом, каждый раз отговариваясь тем, что много работы и что он зарабатывает деньги на их счастливое и долгое будущее. Хвану казалось, что Феликс все понимает и принимает и может именно поэтому он не прислушивался к своему собственному предчувствию. Все мысли были заняты работой, деловыми ужинами с людьми, которые ничего не значили, но были как никогда важны, собраниями, документами, будущим его огромной компании, которой отец так дорожил и хотел, чтоб сын унаследовал абсолютно все. Сорваться с места и добраться до больницы труда не составило, но какие-то короткие десять минут показались Хёнджину вечностью, как и тот миг, пока он шел по коридору, желая поскорее отыскать ту самую палату, рядом с которой его остановил пожилой мужчина, что стянул с носа очки и окинул его пристальным взглядом. –Вы Хван Хёнджин? Короткий кивок и комок застревает где-то в горле, когда выражение лица врача меняется, а в глазах появляется сочувствие, за которое хочется вцепиться в глотку пальцами, не желая слышать то, что будет сказано дальше. –Состояние вашего жениха в данный момент стабильное, но спасти малышку не удалось. Мне жаль. В моменте все словно замерло, а Хёнджину казалось, что он в какую-то секунду просто перестал дышать, воспринимать информацию и вообще расслышал неправильно, но сжатие плеча пальцами в знак поддержки, плотно сжатые губы и понимающий печальный взгляд говорили об обратном. Чтоб устоять на ногах, которые, кажется, подогнулись, Хван навалился на стену рядом с дверью и запрокинул голову, сжимая руки в кулаки настолько сильно, что ногти прорезали кожу до кровавых полумесяцев. Пришлось до боли кусать губы, лишь бы не заорать на все отделение, а из глаз все же хлынули слезы, из-за которых все вокруг расплывалось пока врач медленно удалялся по коридору. Хёнджин был готов поверить, что подобное могло произойти с кем угодно, только не с ним… не с ними. Сердце сжимается, пока ему медленно приходит осознание, а затем липкий страх окутывает все тело, заставляя руки трястись и с опаской поглядывать на закрытую дверь палаты.

–Можешь приехать по раньше? У меня для тебя сюрприз. –Прости, солнце. Сегодня важный вечер и отец хочет, чтоб я был с ним.

–Сегодня какой-то праздник? –Ты серьезно? Ты забыл о нашей годовщине, Хёнджин?

–Я записался к врачу из-за тех странных болей… сходишь со мной?

–Джинни, я скучаю по тебе… пожалуйста, вернись домой.

–Я обещаю свозить вас по ближе к морю через месяц. Даю слово.

Они познакомились случайно, пару лет назад, в темном зале кинотеатра, на сеансе очень старого фильма, на который пришло совсем мало человек. Сидели рядом с друг другом и шепотом обсуждали моменты из фильма. Они совершенно не заметили, как пролетело время, а потом ещё какое-то время просто гуляли по городу. Феликс Ли был весьма очаровательным и общительным, а с его губ никак не сходила улыбка. В тот вечер Хёнджин узнал, что он работает учителем английского в школе и является любимчиком у большинства детей, можно сказать, что именно тогда в фан-клубе солнечного мальчика незаметно прибыло одним ценителем прекрасного. Завертелось у них быстро и словно бы безвозвратно. Хёнджин был готов поклясться, что поверил в любовь с первого взгляда. Они проводили вместе почти все свободное время, довольно быстро съехались, а Хван не переставал радовать его кучей подарков, цветов и разными поездками, в то время как Феликс готовил вкусные ужины и часто экспериментировал с выпечкой. Они часами могли разговаривать, или же наоборот провести ночь в полном молчании, наслаждаясь моментом и тишиной в объятьях друг друга. Предложение было сделано в одном из их любимых ресторанов, и Феликс не раздумывая ответил да через полтора года их отношений. Ещё через время они узнали, что ждут ребенка, а стоило узнать пол и понять, что это будет девочка – придумывали имена и обустраивали детскую. Феликс был настолько воодушевлен, что тратил деньги не думая, а Хёнджин позволял ему это, подкидывая идеи и даже записавшись на курсы для будущих родителей, которые так ни разу и не посетил. Сейчас корить себя было уже поздно, как и продолжать стоять у двери, не находя в себе смелости открыть её и наконец посмотреть правде в глаза, посмотреть в глаза Феликса, которого он просто оставил. Переступив порог пропитанной насквозь лекарствами палаты, Хван тихо прикрыл дверь, уставившись на лежащего спиной к двери парня. Здесь было слишком тихо, настолько, что собственное сбивчивое дыхание было громким. А Ликс казался настолько неподвижным, словно бы спал. –Феликс…? Молчание в ответ режет слух, но Хёнджин медленно идет вперед, буквально заставляя тело слушаться. Обходит кровать едва ли заставляя себя дышать, а после просто опускается коленями на пол заглядывая в полные слез глаза Феликса, что смотрит прямо на него и остается совершенно неподвижным даже тогда, когда Хван тянется за его рукой и обхватывает ладонью холодные пальцы. –Её больше нет, Хёнджин… Её нет… Пальцы Феликса сжимают ткань больничной рубашки в области живота, когда он глаза закрывает, позволяя крупным слезинкам катиться из глаз. Хёнджин чуть вперед поддается, словно желая обнять его, однако он руку вытягивает, словно бы выставляя невидимые границы, которым никто из них точно не рад. –Ликси… мне жаль. Мне так жаль, родной. Надрывно всхлипнув и закусив губу, Хван все же поднимается с пола, чтоб затем сесть на край кровати, в которой Феликс казался сейчас слишком маленьким, почти свернувшись в комок и уткнувшись носом в подушку, потому что накатывает истерика с надрывными рыданиями и всхлипами. –Мне было так больно… я не смог стоять на ногах… Я пытался повесить занавески в её комнате, но я даже не успел встать на стул как все потемнело и… а ты не брал трубку. –Малыш… –Ты никогда не берешь трубку. Хван взгляд почти стыдливо отводит, сглатывая огромный ком, что норовил застрять в горле, а после проводит ладонями по лицу, убирая отросшие темные пряди назад, выругавшись мысленно от того, что забыл резинку где-то в офисе. –Мне нужен был мой альфа… ты был нам нужен, Хёнджин. Но тебя вечно не было. Работа, офис, отец, толстосумы, кто угодно, только не я и не наш ребенок! –Не говори так, Ликс… я… я старался ради нас. Ради нашего будущего, нашей жизни! –Уходи… Первые секунды Хван думал, что ослышался, просто уставившись на Феликса, который с трудом принял сидячее положение на кровати, и теперь смотрел ничего не выражающим взглядом, шмыгнув носом. –Прости? –Теперь я хочу побыть один. Уйди. –Феликс… Хёнджин поддался вперед, с явным намерением обнять, вот только Феликс резко отталкивает его, заставляя отпрянуть в изумлении и неверии. –УХОДИ. Проваливай от сюда нахрен! Вали на свою работу. К своему эгоистичному папаше! Вали сказал! –Я люблю тебя… Хван даже не успевает сделать и шага обратно к кровати, как дверь палаты распахивается и появляется медсестра, что обеспокоенно подходит к пациенту, косясь на него с недобрым прищуром. –Пожалуйста, пусть он уйдет. –Сэр… Девушка виновато сделала к нему пару шагов, чуть задев рукав его рубашки, но Хёнджин резко дернул рукой, делая шаг назад. –Ему нужен отдых… приходите завтра.

***

Выйдя из здания больницы, Хёнджин закуривает сигарету, навалившись на свой мерседес и пытаясь отыскать в сотне окон то самое единственное, в котором не горел свет, и оно было зашторено уродливыми занавесками. –Я уже подумал, что вы ушли. Тот самый врач подходит к нему неспешной походкой запихивая руки в карманы своего пальто и давая знак, потушить эту злосчастную сигарету, чей дым был слишком едким. –Почему это случилось? Голос был хриплым, пока Хёнджин продолжал пялиться на окно, туша окурок носком ботинка. Даже не зная, хотел ли он на самом деле знать правду. –Стресс, полагаю. Лишние физические нагрузки… Одного лишь взгляда на врача хватило, чтоб тот понял, Хван едва ли мог поверить в подобный исход и мужчине лучше бы быть по откровеннее. –Омега был истощен. Я думал, что вы как альфа, должны знать, как они становятся более уязвимы и ищут защиты. В такое время близость как никогда важна. Простые объятья, поцелуи, слова… нужно ли мне говорить об этом? Самое обычное тепло. По тому, как Хёнджин быстро отвел взгляд и напрягся, врач понял куда больше, но лезть в чужие отношения точно не собирался. –Это я виноват в том, что случилось? –Вы должны понять, господин… подобное случается. Никто не застрахован от этого. Как я и сказал, это мог быть стресс… какие-то переживания. Может сильное потрясение и все… все это вместе сыграло роль.

***

Их квартира слишком темная и пустая. Впервые за все время Хёнджин чувствует себя в ней максимально неуютно. Хочется просто развернуться и уйти как можно дальше, несмотря на то, что все выглядит как обычно и все вещи на привычных своих местах, словно просто ждут, что хозяева вот-вот вернутся и все станет как прежде. А станет ли?

–Ты вернулся?

Вопрос голосом Феликса проносится по коридору эхом и он сглатывает, чувствуя как внутри все сжимается и к горлу подступает тошнота, которую сдержать пытается пока раздевается и медленно проходит вперед включая свет. –Я вернулся. Тихо отзывается, бросая взгляд на открытую в спальню дверь, к которой и направляется, задевая выключатель, что комнату теплым светом озарил. Они вместе выбирали обои теплых тонов, пушистый ковер в виде панды и небольшую кроватку, с подвешенной карусельной. Небольшой жираф одиноко лежал под небольшим одеялом, а на столике не выключенный светильник бросал на стены едва заметные звезды. Те самые шторы, которые Феликс не успел повесить, валялись у окна дожидаясь и пробуждая в Хване желание сделать все самому. Он полчаса возится с гардиной и двумя шторками, а после заботливо соединяет их вместе, закрывая окно.

–Не слишком ли много игрушек? Она ещё даже не родилась.

Феликс улыбается, оглядывая просторную светлую спальню, пока Хёнджин бережно обнимает его со спины, касаясь ладонями едва заметного животика и навалившись подбородком на светлую макушку.

–Просто не мог удержаться. Все такое очаровательное. –Одежду мы будем покупать ближе к сроку, ясно? –Договорились.

Воспоминание поцелуя в тот день слишком живо, а из горла вырывается рыдание, когда Хван подходя к кроватке, наваливается на загородку переступив с пятки на носок, а после просто падая в рядом стоявшее кресло и позволив эмоциям выйти наружу.

***

Феликса выписали спустя три дня, а когда Хёнджин приехал за ним, он отдал предпочтение поездки с другом, и никуда-ни будь, а на его старую квартиру, сказав, что находиться в их с Хёнджином квартире для него слишком. Хван принял это, проглотил как горькую пилюлю, уверяя себя, что ему просто нужно время. Им обоим нужно время. Дни тянулись очень и очень медленно, даже не смотря на привычную работу, бесконечные собрания и разговоры отца, что Хёнджин должен держаться, должен взять себя в руки и прекратить ныть. Он мужчина, от которого зависит будущее их компании. И позволить все спустить на тормозах, значит разрушить то, к чему они так долго и упорно шли. Разве какой-то мальчишка стоит того? Феликс молчит уже неделю. Игнорит все его смс, бесконечные звонки, которые вскоре перекидываются на голосовую почту, что довольно быстро становится переполненной. Когда приходит поговорить, дверь ему никто не открывает, даже если он очень долго торчит под окнами под дождем или в подъезде до той самой поры, пока соседи не начинают жаловаться. Достучаться не выходит – признания, извинения, сожаления, клятвы. Хёнджина до костей пробирает отчаянье и страх, что туманят разум и заставляют сходить с ума. Самый долгий месяц в его жизни почти гасит последнюю надежду на долго и счастливо, даже когда друзья уверяют, что все образуется, ведь Феликсу нужно время чтоб восстановиться и прийти в себя. Все говорят о том, как Ли плохо, но ведь он не единственный, кто что-то потерял в тот день, верно? Я тоже её потерял, Феликс. Это не честно… Очередной поздней ночью вернувшись в пустую квартиру, Хёнджин словно чувствует, что что-то не так. Внутри все сжимается от чувства тревоги, пока он не раздеваясь проходит в пустую кухню, замечая на столешнице несколько листов. Эти листы даже со стороны выглядят как смертный приговор, но стоит их взять в руки, как что-то звякает об пол и медленно катиться по паркету, заставляя парня наклониться, чтоб затем поднять до боли знакомое помолвочное кольцо. Оно словно жжет руку, от чего хочется его бросить в моменте, а затем чертов официальный текст на копии листка бумаги, ни что иное как документ о том, что Феликс ни на что не претендует и квартира остается Хёнджину и дубликат ключей со знакомым брелком в виде цыпленка. Хван срывается с места, заставляя лист улететь прямиком под стол, садится в машину и мчит до той самой квартиры, у которой не бывал уже несколько дней. Забегает в подъезд и поднимается по лестнице так, словно от этого и правда зависит его жизнь. Сначала стучит остервенело в дверь, уже заранее зная, что квартира пуста, вот только дверь открывается и на пороге Феликсовой квартиры оказывается никто иной как Хан Джисон. Он смотрит с испугом и даже с некоторым сочувствием, но Хёнджину плевать. Он отталкивает парня и залетает в квартиру, метясь по небольшому помещению в поисках одного единственного человека, пока не слышит за спиной тихий голос, что заставляет замереть. –Его здесь нет. Медленно обернувшись на лучшего друга Феликса, он все ещё кольцо в ладони сжимает и ждет хоть каких-то объяснений, пока Джисон упрямо молчит. –Где он? И только не говори, что ты не знаешь. –Прости, Хёнджин… я не скажу тебе. –Пожалуйста, Джисон… мне нужно увидеть его, нужно поговорить с ним. Пожалуйста. Даже мольба в голосе никак не меняет решение Хана, который лишь головой качает, обнимая себя руками. –Он мой муж! –Прости, Хёнджин. –Ты купил ему билет? Просто скажи мне куда, черт возьми! Прежде чем он даже успевает подойти к поникшему Джисону, как дверь открывается и в квартиру буквально врывается Минхо, дернув парня к себе и заводя за спину, смотря почти враждебно на незваного гостя. –Тебе, по-моему, ясно сказали. Свали от сюда, Хван. Можем поговорить и по-другому, когда полиция сюда приедет. Вскинув руки в сдающимся-примирительном жесте, Хёнджин последний взгляд на парочку бросает, а после покидает квартиру вернувшись в салон своей машины. Задержав взгляд на кольце, что было надето на собственный палец, он наконец разжимает кулак, в котором все ещё находилось второе, а мир вокруг стремительно рушился, наполняя все его тело невыносимой болью и тоской.